Бездна

      Две недели.       Две недели назад Призрак отправилась на своем корабле в очередной раз покорять море и бороться с работорговцами. Это не было ее первым путешествием, но за последнее время, определенно, стало одним из самых коротких. Уже сегодня Инеж возвращается в Кеттердам, возвращается к нему. Каз улыбнулся. Это не было привычным для всех злобным оскалом или усмешкой-превосходством, а легкой, настоящей улыбкой. Улыбкой, которая у него появилась благодаря Инеж.       Каз ждал ее. Ждал, когда она прошмыгнет в окно, стараясь подобраться как можно более незамеченно. А потом, когда Каз, не отрываясь от отчетов, поприветствует ее, Инеж лишь рассмеется своей очередной обреченной на провал попытке подкрасться к нему. Но он всегда ее чувствует.       Ждал, когда Инеж устроится рядом, на его коленях, и от ее волос будет пахнуть морем. Аромат морского бриза будет ласкать рецепторы, заставляя вдыхать воздух полной грудью. Когда Призрак возвращается из плавания, то у нее появляется запах. Еле уловимый, как и она сама, но въедающийся в память навсегда. Возможно, именно такой запах у счастья?..       Каз ждал, когда стянет с ее косы тугую резинку, распуская волосы, и будет медленно, словно вспоминая забытые за две недели ощущения, перебирать ее шелковистые пряди, проводя по ним пальцами. А Инеж, затаив дыхание, как завороженная будет следить за движениями бледных рук. Скоро он снова сможет прижаться к ее шее губами — к месту, где бьется пульс. Ее кожа будет теплой, несмотря на непогоду, покрытой маленькими росинками пота от спешки и быстрого бега по крышам, а сердце будет учащенно стучать о ребра. Под его губами будет биться жизнь, будет Инеж.

Стук в дверь.

      Слишком слабый и тихий. Улыбка спадает с лица, возвращая привычную маску холодности. Это Аника — девушка теперь была лейтенантом Отбросов, и только ей разрешается входить, когда Каз просил не беспокоить. Бреккер знает, что она не потревожит его по мелочам, сообщая лишь важное и необходимое. Она всегда уверенно проходит в кабинет и выкладывает суть дела в двух словах. Это подкупает: Казу не приходится тратить время на бесполезные расспросы и вытягивание информации при разговоре с собеседником.       Но сейчас девушка мнется у порога, не решаясь войти. Только начиная собираться духом, Аника вновь отступает. Двигает челюстью, несколько раз открывая рот, но в последний момент передумывает. Ее глаза опущены в пол, руки трясутся, она никак не может заставить себя поднять взгляд на Каза, не может произнести то, для чего пришла.       Сердце пропускает удар.       — Аника? — Каз сглатывает и незаметно мотает головой, по его лицу пробегает тень.       — Корабль Призрака причалил к Пятой гавани час назад, — на одном дыхании выпаливает девушка; сердце пропускает второй удар. — Призрак… Инеж погибла.       Вспышка.       Каз мчится вниз по лестнице, не жалея травмированной ноги. Аника остается у входа в его кабинет, прижавшись дрожащим телом к дверному косяку. С каждым шагом, с каждой ступенькой боль все невыносимей. Она пульсирующая, разбегающаяся иглами по всему телу. Но боль ли это от старой травмы?..       Вспышка.       Каз на улице. Он почти не разбирает дороги, ноги сами ведут его. Он не верит. У него сейчас одна цель: добраться до Пятой гавани, добраться до корабля. Добраться до Инеж. Он не верит. Она там. Живая.       Вспышка.       Каз уже на причале. Там, сгорбившись, сидит Шпект, на его лице нет беззаботности, нет веселья, как обычно бывает после плавания. Нет воодушевления. Каз не обращает на него никакого внимания. Она жива. Она должна быть жива. Иной исход невозможен, его просто нет. Но как только его нога оказывается на сходни, вся решимость разом пропадает. Второй шаг Каз делает, переступая через себя. Сцепив зубы и с силой сжимая руки в кулаки. Трости нет, она осталась в Клепке.       Вспышка.       Почему он медлит? Чего он боится? Нет, страха нет. Есть лишь ужас. Тихий, свирепствующий, окутывающий темной дымкой сознание, проникающий внутрь и разгоняемый по венам кровью. Ужас конца.       Он не верит, поэтому, сгоняя с себя липким потом пробежавший по спине ужас, двигается вперед, к ее каюте. Он не верит. Но вера ведь — это оплот ее жизни, не его. Его же плотина — Инеж. Она сдерживает воду, не давая ей подобраться к ногам Каза, лизнув щиколотки своими обжигающими языками. Она сдерживает зверя внутри, заставляя пугающего всех монстра послушно присесть рядом, положив голову на ее колени.       Каюта капитана. Каз врывается в нее, едва не снеся дверь, и замирает. На кровати лежит Инеж. Бронзовая кожа потускнела, покрывшись черными пятнами, щеки впали, губы потрескались. Неживая. Холодная.       Здесь не пахнет морем, здесь пахнет смертью.       Вспышка.       С оглушительным грохотом вокруг него обрушается земля. Она осыпается песком, камнями, падая в никуда, в пропасть, в бездну. Каз стоит на этом маленьком обрывке, клочке земли, сотрясаемом каждым его новым вдохом. Вокруг ничего нет. Нет выхода, нет спасения. Островок под ногами уже ходит ходуном, идет трещинами, грозясь распасться на части, он и так держится каким-то немыслимым чудом, молитвами. Но за него молилась только Инеж. И ее молитв больше никогда не будет.       Звук. Резкий, заставляющий зажмуриться. Он давит, раскаляет до предела, плавит, как огонь металл. Каз думает, что с этим звуком земля из-под ног окончательно уйдет, но он все еще стоит. С этим звуком лишь снесло плотину. Вода хлынула стремительным, смертельным напором, разрушая все на своем пути. Веру, свет, счастье. Жизнь.       Каз смотрит на небо. Все оно затянуто тучами — густыми, черными, как угли после пожарища. Солнца больше никогда не будет. Закрыв глаза, Каз чувствует, как падает сносимый потоком воды.       Его засасывает. Засасывает в бездну, не давая ни шанса на освобождение. Спасения больше не будет. Никогда. Оттуда нет выхода — это пучина боли, отчаяния, пучина жестокости и смерти. Эта бездна для тех, кому нечего терять. Она радушно принимает в свои объятия, окутывая черными вихрями — ласковыми, нежными. Как две маленькие ладошки. Хочется прижаться щекой, почувствовать тепло мягкой кожи, чтобы затем увидеть счастливую улыбку. Тьма — это обман, ей нельзя доверять. Ласковые потоки ветра становятся шипами тернового дерева. Они опаляют сердце, выжигая на нем клеймо, пронзают, заставляя заходиться в агонии, становиться безумцем. Бездна все ближе и ближе. Конец наступил.

Стук в дверь.

      Каз резко трясет головой, выныривая из темноты. Он снова сидит в своем кабинете, в его руках листы с отчетами, в окно пробивается слабый утренний свет. Каз бросает быстрый взгляд на подоконник, но там пусто. Сердце грохочет внутри, заставляя ртом хватать воздух, чтобы нормализовать дыхание. Видимо, недосыпы все же сказались на нем, раз Каз умудрился вырубиться прямо за рабочим столом в ожидании Инеж. Иначе как объяснить все то, что он видел? Просто нервы, просто страшный сон.       Вспомнив, что кто-то стучал, Каз разрешает войти. На пороге стоит Аника. Дрожащая, потерянная. По рукам, от кистей до самых плеч, пробегает напряжение. Оно тянущееся и вязкое. Резко становится не хватать воздуха, хочется расстегнуть верхние пуговицы на рубашке, а еще лучше — оказаться где-то посреди леса, вдыхая свежий воздух. Но Каз знает: дышать станет легче, только когда Инеж будет рядом. Только тогда отпустит волнение.       — Аника? — В горле пересохло, говорить приходится почти шепотом.       — Корабль Призрака причалил к Пятой гавани час назад. — Каз задерживает дыхание. — Призрак… Инеж погибла.       Снова вспышки, снова он бежит по улицам Кеттердама. Почему все повторяется? Почему он проживает это снова? В груди же — теплится надежда. Согревающая покрывающуюся холодом душу, как ее улыбка. Она — слабый огонек огарка свечи, который с каждой минутой, с каждым шагом становится все меньше, стремясь потухнуть навсегда. Он должен защищать этот огонь, не дать даже маленькому ветерку погасить его. Но Каз сам притаптывает это огарок, вновь заходя в каюту. Вновь видя Инеж. Холодную и неживую. Вновь ощущая этот запах смерти.       Снова бездна, он уже не стоит на островке земли, он проваливается в пропасть сразу. Его подхватывает смертельная воронка, кружа в бешеном танце. В этот раз она не ласкает, не щекочет своими вихрями. Она безжалостно дробит кости, обжигает кожу, пронизывает терновыми шипами насквозь. Каз не сопротивляется. Он и так уже сгорает заживо и судорожно бьется в агонии. Он не борется, лишь позволяет телу идти ко дну.

Стук в дверь.

      Каз снова в своем кабинете. Он смотрит на отчеты в своих руках, смотрит на дверь. Нет, это не может повториться снова. Пусть это будет кто угодно. Джеспер, Уайлен, да хоть Ротти с Родером, напившиеся в стельку и не понимающие от алкоголя, к кому пришли. Он готов даже не вышвыривать их с лестницы. Пусть войдет кто угодно, лишь бы не Аника. Он готов увидеть Пекку, довольно улыбающегося. Каз был бы рад ему. Это лучше, чем то, что последует за приходом его лейтенанта.       Но на пороге вновь стоит Аника. Она снова опускает взгляд, теребит руками блузку и не решается войти. Каз закрывает глаза. Он знает, что сейчас будет. Хочется закрыть уши и не слышать этого. Он хочет выгнать девушку из кабинета, заставить ее замолчать. Каз не сможет вынести это еще раз. Только не снова, только не эта новость. Но он будто приклеен к стулу, будто кто-то другой управляет его телом. Ему самому доступны лишь мысли.       — Аника? — Каз не знает, зачем вопросительно протягивает ее имя. Это не в его власти, не под его контролем. Голос будто живет своей жизнью, перестав подчиняться владельцу. Руки все еще держат смету, пальцы не разжимаются, не давая вскочить и уйти из этого места. Места, где гаснет жизнь.       — Корабль Призрака причалил к Пятой гавани час назад.       Каз не желает слушать дальше. Он ведь и так знает. Он уже это слышал.       — Призрак… Инеж погибла.       Он снова, как обезумевший зверь, мчится по улицам Кеттердама. Каз хочет остановиться, хочет остаться в кабинете, разнося мебель в щепки. Не хочет видеть мелькающих вокруг лиц, не хочет видеть причал, не хочет видеть Инеж. Но ноги несут его в Пятую гавань. Каз снова видит корабль, видит Шпекта, он хочет остановиться, он не может вновь увидеть ее. Чувствовать холод ее тела.       Но вот очередная вспышка, и Каз в каюте капитана. Он хочет закрыть глаза, но не выходит, он не может контролировать ничего вокруг. Он может лишь смотреть и вновь, и вновь проваливаться в бездну.       Так странно. Вода всегда была его слабостью, всегда напоминала о прошлом и давила при любом подходящем случае. Сейчас же Каз ждет, когда его снесет волна, унося на самое дно. Потому что там, в конце, есть несколько секунд забытья. Когда он ничего не помнит, ничего не чувствует.       Стук в дверь.       Сколько раз это уже повторяется? Десять? Пятнадцать? Каз не помнил, он уже потерялся в этом вновь и вновь повторяющемся кошмаре. Может, его убили? И это его наказание, его ад? Где он не может ничего сделать, не может ничего контролировать, не может скрыться. Где он должен проживать одно и то же. Слышать от Аники про смерть Инеж, бежать на причал, видеть безжизненное тело маленькой сулийки.       Каз знал, что сейчас вновь войдет Аника. Он ненавидел девушку. Ненавидел за то, что именно она запускала этот бесконечный круг боли. Нерушимый цикл его собственной агонии. Каз хотел убить Анику. Сделать так, чтоб девушка замолчала навсегда. Чтоб не произносила этих леденящих душу слов. Он хотел свернуть ей шею, прострелить голову, перерезать горло. Неважно, лишь бы она молчала.       Каз знал, что Аника спасется. Что он не сможет тронуть ее, лишь сорвется с кресла, спеша на корабль. Корабль, который он подарил Инеж. Корабль, который обрек ее на смерть. Каз знал, что опять не сможет контролировать свое тело, что все опять повторится.       Аника открыла дверь, но не мялась у порога, а решительно прошла внутрь. Каз не заметил этого. Не заметил, что она в этот раз не дрожала. Не заметил, что улицы окутаны ночным мраком, хотя должно быть утро. Не заметил, что сидел не за своим рабочим столом, а на подоконнике, ее подоконнике. Эти детали сейчас не имели значения. Каз лишь мечтал свернуть Анике шею. С хрустом костей, который будет ласкать слух. Или схватить ее за шею, сжимая со всей силы, слыша предсмертные хрипы.       Каз дернулся в попытке обрести над собой контроль и сорвался с места. Теперь он может прекратить эту историю, не дать змее снова укусить себя за хвост, запустив очередной цикл. Секунда, удивленные глаза Аники — и вот они, такие желанные звуки. Тело с грохотом упало к его ногам.       Все прекратилось. Он прекратил. Каз прикрыл глаза, ощущая, как его подхватил ветер облегчения. Он больше не услышит слов о смерти Инеж, не увидит ее мертвое тело. Эта пытка закончилась.       Каз устало опустился в кресло, закрывая глаза и погружаясь в темноту. Аника мертва. А Каз здесь, в своем кабинете. Он может громить его, разносить в щепки. Но сил ни на что нет. Может, цикл и прерван, но бездна все еще с ним. Агония все еще с ним. Он уже в пропасти и никогда оттуда не выберется.

***

      По груди будто-то ударили, заставляя легкие работать. Каз подскочил на кровати, делая затяжной судорожный вдох. Кровь пульсировала в висках, заглушая мысли. Вокруг нет никаких звуков, лишь бешеный стук собственного сердца, которое никак не могло успокоиться.       Он помнил все. Помнил, как ждал Инеж, помнил Анику, корабль. Помнил бездну и непрекращающийся водоворот повторяющихся событий. Помнил, как убил девушку, задушив ее. Помнил, что агония не прекратилась.       — Каз?       Каз вздрогнул. Ее голос, голос Инеж. Чуть хрипловатый, будто ото сна, пронизанный насквозь волнением и только зарождающимся облегчением. Каз сильнее зажмурился. Он знал, что увидит. Призрак Инеж, как и призрак Джорди, будет преследовать его вечно. Кошмары не закончились, они только начинаются. Каз знал, что увидит ее бледную, почти прозрачную кожу, взгляд, полный ненависти, кривую усмешку на пересохших, потрескавшихся губах. Он не хотел этого видеть.       — Каз?..       Снова ее голос, теперь в нем было больше волнения и меньше хрипоты. Она не говорила со злостью, ненавистью или отвращением. Но это все обман. Каз был уверен в этом. Точно также было и с Джорди. Голос брата был весел, но, открывая глаза, Каз натыкался на почти звериный оскал. Он не мог видеть Инеж такой. Но вопреки всему посмотрел. Он заслужил смотреть в ее полные ненависти глаза.       На краю его кровати, как он и предполагал, сидела Инеж. Ее кожа была все такой же бронзовой, как и всегда, во взгляде сверкала тревога за него, а губы были плотно сжаты. Инеж выглядела… как живая. Что это? Очередной обман разума? Очередной виток агонии, он упал на дно бездны? И теперь, как только он поверит, что Инеж жива, что она настоящая, девушка исчезнет? Растворится, как утренний туман при появлении солнца? Или же, наоборот, туман станет плотнее, непрогляднее, и он все же увидит ту кривую усмешку?       Инеж открыла рот, хватая им воздух, будто пытаясь что-то сказать, но все же передумала. Закусив губу, она сделала небольшое движение к Казу. Но он лишь отшатнулся, придвигаясь к спинке кровати. Каз знал, что ее ладошки будут холодными, что как только он дотронется до нее, ее кожа вздуется, позеленеет, станет мягкой и склизкой. Он этого не хотел. Не хотел, чтобы призраки прошлого отбирали воспоминания об ощущении ее пальцев в его руке. Перед глазами опять начало темнеть, и Каз был уже готов вновь упасть в пропасть, оставшись там навсегда. Быть похороненным на самой глубине.       — Вернись ко мне. — Ее тихий шепот заставил Каза вздрогнуть всем телом и сфокусировать взгляд на маленькой фигурке на краю кровати. — Вернись ко мне, Каз.       Эти слова всегда были спасательным крючком. Этими словами Инеж вытаскивала его каждый раз из воды, когда он начинал тонуть. Эти слова заново отстраивали плотину, не давая воде подобраться к нему.       — Что ты помнишь? — Ее внимательный взгляд пронзал помутненное сознание.       — Ты... — Каз резко закашлялся, пытаясь прочистить горло. — Ты должна была вернуться. — Его голос звучал неестественно хрипло, на грани шепота, будто почти лишенный сил. — Аника сообщила о твоей смерти.       Теперь вздрогнула уже Инеж, но Каз не смотрел на ее лицо, не отнимая взгляда от ее маленьких ладошек, сложенных в замок на коленях.       — Я пришел на корабль. Там была ты… Аника говорила правду. — Каз снова замолчал, сглотнув. — Это повторялось много раз. Стук в дверь, Аника, корабль, ты. В последний — я задушил ее.       «Чтобы она больше не говорила о твоей смерти», — так и осталось повисшим в воздухе. Это не нужно говорить. Инеж это поняла по одному лишь обессиленному взгляду.       — Тебя отравили, — наконец после долгой паузы сказала Инеж. — Аника пришла сообщить о приходе Хейлса, а потом ты пытался ее задушить.       Отравили?.. Пытался задушить? Каз мотнул головой: он абсолютно ничего не понимал. Прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох. До рецепторов донесся запах. Запах ее волос — морская соль.       Джорди, несмотря на его обманчивые веселые улыбки, ласковый голос и заботливый взгляд, всегда пах смертью. Не было никаких ароматов, кроме запаха гниющей плоти. Но сейчас его не было. Был лишь запах моря.       В голове щелчками пронеслись события. Вот он ждет Инеж, откладывает документы и подходит к окну, усаживаясь на подоконник. Прикрывает на секунду веки, чтобы через минуту вновь смотреть на столбики цифр. Следующее воспоминание — он на этом же подоконнике, стук в дверь, Аника, уверенной походной входящая в кабинет. На ее лице слегка задорная улыбка, ни слез, ни дрожи, ни потерянности. Ее изумленные глаза, когда он с обезумевшим взглядом накинулся на нее. «Пытался задушить» — значит, девушка жива, он не убил ее?       Каз снова посмотрел на Инеж. Его взгляд уже не горел безумием, не был переполнен ужасом и болью. Он осмыслен. Инеж, заметив это, осторожно попыталась вновь приблизиться к нему. Аккуратно, выверяя свои движения до миллиметра, боясь, что он снова отстранится. На этот раз Каз не отшатнулся. Внутри все еще таилось сомнение, что это обман, внутри все ныло в ожидании подвоха, но Каз лишь сбрасывает с себя эти ощущения и позволяет маленькой ладошке коснуться его кисти. Ее рука немного шершавая от мозолей и теплая. Каз, чуть не задохнувшись от облегчения, потянул девушку на себя. Инеж обвила свободной рукой его талию и прижалась щекой к сердцу, чувствуя его взволнованное биение.       По груди разлилось тепло. Каз сжимал ладонь девушки, не желая отпускать, и уткнулся носом в ее макушку. Аромат морского бриза успокаивал, вновь вдыхал в него жизнь. Им не нужно говорить, они и так понимали, что каждый пережил сегодня. Каз незаметно для себя приподнял губы в улыбке.       Он вырвался из бездны. Она вернулась к нему.