Заполняя стекло виной...

      Влад распростерся на полу глядя в потолок — мыслей не было, только физическая усталость, крепатура. Он был с Алексом уже чуть более полугода и привык ко всем его заскокам, но… холоднее их отношения не становились. Они были всё такими же яркими и приграничными как и в начале общения.       Тишина… Владу нравилось проводить здесь время — это место стало настоящим домом. Местом, в которое хочется возвращаться. Здесь всё было наполнено ими обоими — их запахи переплетались танцуя, их вещи играли собственную пьесу. Количество бутылок с вином росло в геометрической прогрессии и…       Внезапно Влада посетила мысль, которая не пришлась ему по душе. В голове сразу начал складываться пазл. Алекс дарил ему вина часто, можно сказать и без повода. Если бы таким образом они пробовали новые сорта разных виноделен, то да, но… это были сумасшедше дорогие вина из частных коллекций… Более того, Алекс задаривал его дорогими подарками, нет, конечно, Владу было приятно, но сейчас мозаика становилась отчетливой.       Деловой костюм от Хилфигера — пиздецки дорогой, но безумно шикарный во всех смыслах — удобный и выглядящий на все сто. Да, обосновано тем, что рядом с Алексом стоит появляться в достойном прикиде, но цену Влад считал заоблачной. Для него одежда не стоит таких денег, а вот вина… К костюму прилагалась пара рубашек, золотые запонки — Влад не мог понять на кой черт ему запонки! — и классические лакированные туфли.       Всё это смотрелось на удивление органично и внушало парню уверенность и даже гордость… до этого момента. Теперь всё это выглядело как-то, что Алекс его покупает. Кроме костюма появился какой-то заказной набор для вин — ручной, конечно, работы, Алекс даже купил ему телефон — такую же модель как и собственный Ашечку Самсунга, всемирно известные марки часов за баснословные деньги…       Как бы Влад не старался прогнать появившуюся мысль — у него не получалось.

€£¥$

      Они сидели в «Trattoria» наслаждаясь ужином, как всегда, их походы в ресторан были вкусно-затратными. На столе аппетитно красовались блюда — цезарь с лососем занимал по-истине королевское место, его охраняли филе миньон, овощи на гриле, стейк рибай и пара бокалов вина. Парням нравилось заказывать разные блюда и пробовать из тарелок друг друга, изначально это придумал Влад, но и Алексу пришлась по душе идея кормить Лисёнка со своей тарелки. Десерты уже были заказаны, тарелки опустели, вино выдохлось и Влад заказал ещё бокал Шабли Лавантюро. Не лучшее, что здесь можно было испробовать, но под настроение и конец вечера подходило отлично.       Влад соскучился, из-за поездки они не виделись чуть больше недели и это было кошмаром. Алекс стал наркотиком для юноши, самым неоспоримым и желанным, привыкание к которому происходит на таком глубинном уровне, что кровь вскипает в жилах. А отсутствие Алекса вызывало ломку, мужчиной хотелось дышать, использовать вместо кислорода, заходиться биением сердца в одном ритме и стонать в один голос.       Впрочем, сейчас они все ещё были в ресторане, хотя терпение обоих уже было на грани. Алекс тоже соскучился, вернее истосковался, он бы никогда не подумал, что может желать кого-то так сильно. Не только в постели, а и в своей жизни, в рутинных моментах, которые Влад скрашивал. Нет, не скрашивал — он наполнял их красками и радостью, теплом, что разгоралось при приближении тел, жаром, что разливался по венам и сбивал с толку. Это беспокоило и будоражило, иногда заставляло злиться и рычать на партнёра, но Влад умел был настойчивым и мягким одновременно.       Им обоим было слишком тесно. Тесно в собственных телах, в оболочках, что запирала суть и только сплетаясь в агонии на пике страсти они чувствовали свободу.       В машине было жарко. Жарко настолько, насколько могло быть в этот свежий осенний вечер, но… Они были заперты в таком крохотном пространстве наедине и не касались друг друга. Даже скользить взглядами по коже было опасно, казалось искра вот-вот всполыхнет и Алекс то ли въедет в зад впереди ехавшей машины, то ли отвезёт машину поодаль и просто трахнет Влада. Прямо в машине и это настолько неудобно, как они уже успели удостовериться и не раз, насколько же и желанно.       Сдерживаться с каждым мгновением становилось все труднее. Они оба молчали, а радио что-то едва-едва напевало. Для них было невозможно произнести и слова, ведь голос, хриплый и такой тягучий, предал бы обоих, стал бы именно той искрой, что сожгла бы их прямиком в машине. Тишина была вязкой, и они оба тянули в этой вязкости как в самом мерзком болоте — это был конец, это был их причал. Зыбучий песок бы казался фундаментом, а не вот это всё.       У Влада в горле совсем пересохло, то ли от вина, то ли он пьянел от Алекса, а вот сам Алекс не мог перестать сглатывать слюну — он чувствовал Влада. Он ощущал его запах, не только запах дорогого подаренного им же парфюма, а и запах Влада. Терпкий, но в то же время упоительно лёгкий. Этот аромат преследовал его во снах, мерещился в разных углах и заставлял закусывать губы. Сейчас же, этот запах вскружил голову, требуя впитать его каждой клеточкой, он казался осязаемым, словно витал вокруг Влада и кружился занимая больше и больше места, распространясь с огромной скоростью, как лесной пожар. Он оседал на мебели машины, на коробке передач, на приборной панели, ложился на руль, и лишь затем скользил по коже Алекса.             Это было невыносимо.       Влад бы согласился, если бы был сейчас на это способен. Он же наоборот, не мог надишаться Алексом — ему было мало. Во рту гадко сушило и втягивать воздух из-за этого казалось слишком мучительно. А запах Алекса словно избегал рецепторов Влада — гадство. Он как и хозяин был неумолим и умопомрачителен. Возбуждение крыло обоих…       В лифте стало ещё хуже. Влад держат пакет с десертом и стремительно ощущал как по руке скользит капелька пота. Он ощущал это кайфовое напряжение, что грозило грохотнуть молнией прямо в них обоих, гораздо сильнее чем 220. Секунды тянулись мучительно долго. Мучительно больно было ощущать Алекса так близко и ничего не делать — это стоило огромных усилий и нервной дрожи в коленях.       Влад бы поверил, что кроет только его одного, но… дыхание полностью выдавало хозяина. Алекс стоял ровно, не опираясь о стенку лифта, как любил иногда, не прижимая истлевающее желанием тело Влада и не стараясь сожрать его в подобии поцелуя. Алекс стоял ровно, словно натянутая тетива, оголенный нерв и вулкан готовый разразиться адом на земле.       Всё произошло в одно мгновение: Влад поставил пакет на тумбочку и выдохнул. Выдохнул слишком громко, слишком ярко, слишком желанно. Следующим, что он почувствовал было горячее тело Алекса сжимающего его в блядски шикарных объятиях и то, как он умудрился приложить его головой о стену.       Они сплетались, стараясь оказаться ещё ближе друг к другу. Это были не объятия, а удушия, не поцелуи, а попытка сожрать друг друга, отыметь в рот или влезть через тот же рот в шкуры друг друга. Романтики не было.       Они тонули друг в други или же старались утопить? Одежда стремительно падала на пол, мятый пиджак явно прощался со своей прежней жизнью, рубашки парней трещали по швам и исчезли где-то на полу.       Прикосновений было критически мало. Недостаточно. Руки, пальцы, губы, кожа к коже во всех возможных и невозможных местах. Они оба были раскалёнными камнями и обжигались, но не могли оторваться друг от друга. Коридор был местом их встречи…       Пол не был способен охладить их пыл, их тела, их желание. Он лишь подстегивал, контрастом как намбатом впиваясь в сознание. Они умирали и возрождались в необходимости стать единым целым навеки.       У Влада тряслись руки, хотя его всего потряхивало. Он всё ещё не мог поверить и осознать присутствие Алекса, он был рядом, но дурацкая мысль, о том, что это очередной сладкий кошмар и он скоро проснется… убивала. Алекс считал Влада своим наваждением, оазисом, что способен утолить голод блуждающего в пустыне путника. Он метил его стараясь испить до дна и заключить в ещё более тесный контакт.       Кожа к коже. Руки, плечи, живот… пальцы, бедра, грудь… ноги, губы, спина… Всё смешивалось в райскую манну небесную и не позволяло опуститься на бренную землю. Алексу хотелось задушить Влада — хотя бы таким образом успокоить себя его принадлежностью, оформить в свой собственный апогей искусства и лишить его власти над собой. Его руки уверенно сжимали шею, на привычном уже удушии, а Владу словно было плевать. Не словно. Он льнул к Алексу ближе, вырывая воздух с хрипами, шипел недотягиваясь до желанных губ и всеми конечностями вжимал мужчину в себя.       Развязка наступила стремительно. Движения стали более жадными. Колено Алекса между ног Влада — горячие конечности так и норовили слипнуться. Похабный изгиб спины Влада, такой манящий и призывающий, откровенный и требующий, пошлый и невинный. Уверенный резкий толчок и…       Удовольствие простреливает болезненно для обоих, наслаждение перекручивает спиралями органы, бабочки и котики это вам для романтиков, восторг искриться в каждом прикосновении кончиков пальцев, уверенные ладони крепко сжимают даря усладу. Блаженство струится тягучей патокой в долгом горячем поцелуе.       Похоть, накрывает волнами с каждым толчком и мимолётным движением. Страсть испепеляет на вдохе, а желание на выдохе. Вожделение пирует в каждой клеточке тела. Любовь? Они оба не знают, что между ними нечто глубокое, глубже Марианской впадины, горячее Солнца, важнее и необходимее кислорода. Они упиваются друг другом забываясь в этом мгновении.       Каждый толчок тянет их куда-то в другую Вселенную, и вероятно лишь Земное притяжение держит их в этом мире. Влад стонет, и это не стон боли, удовольствия или переживания, это чистая мелодия героинового кайфа для Алекса, а запах и ощущение — кокс, что рассыпается по телу. Влад царапает ему спину, опять до кровавых борозд разукрашивая подтянутое тело, но и этого мало. Им хочется ещё ближе, глубже. Алекс рычит вбиваясь в разгоряченное тело, хрипит задыхаясь в собственном дыхании, как Влад в своей слюне. Алекс вжимает его в твёрдый пол входя резко, уверенно и глубоко, проникая именно под тем самым — адски необходимым — углом. Поршнем работает своими бёдрами доводят обоих до исступления и безумия. С каждым толчком втрахивая во Влада безумие, необходимое на двоих бешенство, которое не перебороть, а лишь пропустить через себя.       Алекс трахает Влада, трахает и трахает, не думая, даже не чувствуя, а вдалбливается, желая причинить боль сопоставимую с его необходимостью. С этим, блять, влечением, что переросло в безумие и отчаянный фанатизм. Вытрахивает из Влада всё от желания дышать до возможности это делать, зная, что он необходим ему не меньше.       Влад трахает Алекса собой прижимаясь крепче и подмахивая, насаживаясь своими блядскими бёдрами на колом стоящий член и сжимаясь в этой необходимости. Влад кусает его плечи и ключицы, сдавливает и прижимает ногами к себе, царапает не только спину, опускаясь до поясницы, полосует задницу Алекса своими роскошными когтями. Метит. Метит. Метит. Это острая необходимость не только в контакте, а в возможности соединиться кровь к крови, боль к боли, наслаждение к экстазу.       Влад не стонет, он издаёт такие звуки на абсолютно блядской частоте, что Алекса ведёт ещё сильнее. Он и сам царапает спину парня, вгрызается в губы и чуть нежнее в ухо. Опаляет дыханием блестящую от пота кожу и слизывает её вкус. Если было бы возможно, они бы пожрали друг друга в самом мерзком акте канибализма и этого безумия. Если было бы возможно, они бы обменялись органами и всей кровью, чтобы так сильно не скучать а сердца… они бы забросили их в аквариум и наблюдали как те неистово бьются в поисках друг друга. Ну а поскольку это невозможно, то они могли лишь целоваться до крови, со всей яростью показывая пылкость беспамятства… — Я соскучился. — Хрипит Алекс куда-то в макушку, вдыхая запах Влада, солёная кожа кажется лучшим десертом.       Отдышаться всё ещё кажется невозможным, а по телу так и проходит остаточный ток судорожного оргазма. Влад перебирается, меняя позу, наваливается на Алекса, целуя оного и вылизывая — ему всё ещё мало. Им всё ещё мало…       После N-ого захода, после неторопливых и мягких ласк, после контрастного и небходимого душа, чтобы смыть с себя и друг друга все романтические жидкости, они лежат на постели. Всё ещё горячие и влажные, но никак не могут отлепиться друг от друга.       Оба на спине, Влад привалившись к Алексу устраивая свою голову у мужчины на груди и рисуя на животе волны опускаясь по блядской дорожке. Алекс глубоко дышит, внутренний зверь накормлен, но с манипуляциями Влада огоньки желания вновь потрескивают тихиньким пламенем, радует, что организм не способен на бесконечные совокупления, иначе они бы никогда не вылезли б с кровати. Хотя и Влад и Алекс были бы и не против, остаться так, друг в друге, действительно навсегда. — Я хотел с тобой поговорить, — начинает Влад, и, сука, начинает с такой фразы, что никогда не предвещает ничего хорошего, — если ты не против кое-что обсудить.       Влад знает, что это не честно, знает, что наглости нельзя давать широкую ногу, но знает и, что после качественного секса Алекс становится спокойнее. Открытее что-ли. Но всё-равно, первые слова заставляют мышцы под телом Влада напрячься — Алекс явно против, но пока молчит. Сколько нужно времени чтобы узнать человека? Огромное количество минут и секунд? Вряд-ли, не в их случае, их столкнуло на огромной скорости всего в пару секунд. — Ммм, — отвечает Алекс, и да — это ответ, Тигра мог промолчать, мог бы втянуть в новый поцелуй отвлекая Влада от чего бы то ни было, но нет. — Тебе не понравится то, о чем я хочу поговорить, — поговаривают медленно, кружа ладонью там, где ритмично бьётся сердце Алекса. — Раз уж начал, — нехотя поддерживает. — Ладно. — Влад старается сосредоточиться и изложить свою мысль до того, как Алекс вскипит, он уверен, что Алекс вскипит. Тут главное не переборщить: — Ты ведь не считаешь меня дураком, правда? Так вот… мысль пришла неожиданно и неприятно заставила задуматься. Все твои подарки, дорогостоящие эквиваленты твоего внимания, ты ведь сам это знаешь, — Алекс явно хочет что-то сказать, но Влад непреклонен, его ладонь ложится на губы мужчины и он мотает головой: — Выслушай, просто выслушай для начала. Мне приятно, Алекс, мне безумно всё это приятно, ты и это знаешь, но… Мысль о том, что таким образом ты пытаешься купить моё расположение… купить меня. Я не содержанка!       Алекс вновь хочет что-то сказать, но Влад мотает головой, он ещё не высказался: — Это оказалось неприятно, — он кусает свои губы — мысли, суки, разбегаются, а атмосфера меняется в худшую сторону, — но я дорожу каждой из подаренных тобой вещей. Костюм и всё, что с ним создало мне образ богатенького наглеца был в тему на паре вечеров, но скажи, зачем мне столько часов, да и довольно дорогих? Нет, я знаю, у тебя тоже четыре пары, но… не дари мне новые. Про зажим для галстука… ты ведь знаешь, что в классике я обожаю видеть тебя, а не себя! Не спорь…       Алекс нервно сопит, он ничего не опровергает, да и пока не имеет на это даже возможности. Твёрдо выслушивает Влада, понимая, что он бы в любом случае высказался, но Алекс бы хотел чтобы это произошло позже. — Ты пытаешься привязать меня к себе… — он говорит это тихо и уверенно, а мужчина может лишь скрипнуть зубами. — Не нужно. Я — твой, сколько раз это нужно повторить? — ладонь спускается со рта Алекса на, сильно вздымающуюся грудь. — Я хочу, чтобы ты это прекратил. Мне это не нужно, нам это не нужно. Я не какая-то дурочка, что ведётся на золотые игрушки. Я хочу, чтобы мы говорили… — Я… — едва успевает хрипнуть Алекс, а затем натыкается на взгляд горящего молочного шоколада. — Знаю. Знаю и хочу обсуждать с тобой всё. Мне нравятся наши редкие походы и поездки в дорогущие рестораны, но только если цена оправдывает качество вкуса, мне нравятся вина, что ты мне даришь, но не застряй на этом, мне нравится планшет, что мы выбрали мне для работы, нравится, когда ты балуешь меня, но… — Я понял, — шепчет Алекс, но Влад в этом не уверен. — Зачем ты купил мне машину? Вторую, между прочим, ты же знаешь, что я предпочту такси или твоего водителя. Тебе не нужно извиняться… — Влад! — перебивает Алекс.       Да, это второй болезненный момент между ними, то, что Алекс едва способен контролировать, то тёмное, что побуждает их на ссоры, вскоре за которыми идут новые подарки.       Влад отличается от Алекса и садится, так же поступает и мужчина. Это сложно, они оба это хорошо знают, знают характеры друг друга и, что важнее, принимают такими какие есть. Но влад понимает, что иногда Алексу нужно объяснять элементарное. — В твоей среде всё в товарно-денежных отношениях и ты неосознанно тащишь это домой. Я сразу заметил, — парень легко касается ладони второго и переплетает пальцы — но не решался высказать вслух. Ты извиняешься, Алекс, своими подарками, а это дорогая и бессмысленная привычка.       Влад тянется к Алексу и вдыхает его, слегка целуя пульсирующую жилку га шее. Это больно, да. Но у любого, даже самого сильного существа находятся слабости и болевые точки. В их случае это ревность. Вспыхивающаяся за доли секунды и обжигающая ещё долгое время.       Алекс тоже молчит, молчит хотя хочет высказаться, пусть и не уверен, что именно хочет сказать. Провоцировать ссору не хочется, а извинятся… глупость…       Ему хочется просто выпутаться из этих тягучих успокаивающих обьятий и пойти что-то крушить, чаще всего этим чем-то выступает кабинет. Алекс едва сдерживает в себе желание просто закончить этот неприятный разговор — трёп мозгоебства — горячим сексом и всё, но… Он продолжает слушать Влада. Он сейчас словно гипноз не позволяющий действовать по привычном сценарию, словно туман, что накрывает и тормозит, словно газ, вдыхая который теряешь себя.       Самая большая проблема это ревность. Тут бы Алекс и не посмел что-то возразить, и сам знает насколько резко и иногда болезненно реагирует, хоть и осознает, что это глупо. Влад понимает, сам ревнует не меньше, но не чувствует такой необходимости выражать себя. Это жадность, жадность мутирующая с детства, абсорбирующая всё окружающее и поднячиняя. Преобразовывается в безграничное болезненное собственничество и жгучую ревность. Иногда это приятно, ощущать насколько Алекс в нём нуждается, насколько погряз, но… Это не о том, что ревность значит недоверие, это что-то другое, более тёмное и неоспоримое.       Иногда Алекс срывается легко и очевидно, особенно после встреч Влада с кем-то. Он вжимается в парня и вдыхает его, словно ища посторонние запахи, духи и прочее, это вызывает умиление и жгучее желание, что, конечно, переходит в горячую еблю на или у ближайшей поверхности. Грубость, её слишком много, резкости не меньше, но в глазах Алекса Влад никогда не видел желания по-настоящему причинить ему боль. — Что мне сделать? — тихо шепчет. — Как ещё показать, что я твой? Я абсолютно не против твоих слов и огня, что вспыхивает в ссорах, не против тебя и никогда не буду. Что я могу для тебя сделать?       Он шепчет это горячечно и беспокойно, ядом обдавая шею Алекса лёгкими поцелуями и ждёт. Он сказал, что должен был, объяснил свою точку зрения и ищет путь к консенсусу. — Ммм… — повторяется Алекс, ему бы могло быть стыдно, но нет, ему жарко в собственном теле, а душа, ебанутость личная, требует от Влада большего. Большего и большего. Желание запереть его в квартире и никогда не выпускать пульсирует в висках, возможность лишь одному ему стать целым миром. Мысли о том, что лучше Влад потеряет всё и никогда и никуда от него не денется греют что-то греховное внутри. Но высказать это ему будет последним, что будет между ними. Он тихо начинает: — Я хочу всегда знать где ты… — Я ведь рассказываю, — перебивает Влад. — Я не это имел ввиду, есть программа… — Ого, отслеживать меня будешь, прослушивать тоже? — Едко, получается сочась сарказмом. — Нет, Влад, это не значит, что я тебе не доверяю, — начал оправдываться Алекс, хотя интонация была отнюдь не подходящей для извинений. — Согласен, — тихо шепчет Влад и нежно касается губ Алекса, — тебе нужна власть надо мной, ты жаждешь контроля, я не против, — это не совсем приятно, но ведь обоюдоострый меч. — Согласен, если это будет взаимно, ты знаешь где я, я — где ты. Мне абсолютно нечего от тебя скрывать. — Вновь нежно касается и видит в глазах Алекса нечто едва-едва напоминающее отголоски паники.       Он бы предпочёл установить и слежку и прослушал без моего ведома, читать мою почту, знать абсолютно всё, но он не мог так поступить. Не после того, как я вернулся к нему тогда, не после того, как сам позволил захватить мой мир. — Без вопросов. — Нервно выдыхает. — Что ещё? — спрашивает с интересом, правда любопытно насколько глубоко можно заставить кого-то тонуть в другом человеке. — Брось работу. — Выходит резче чем бы он хотел, да и горящий взгляд Влада даёт явный ответ. — Нет, вот этого не будет. — Тянет слегка за волосы и вгрызается в губы. Уверенно, сильно, неумолимо. — Я работаю, я не содержанка. Повторюсь! Да и работаю я чаще из дома, нет необходимости сидеть в офисе. — Смотрит внимательно, желая узнать все тайны Алекса: — Ещё! — Переезжай ко мне! — Ещё одна болезненная тема. — Ну это уже слишком, Алекс. — Влад тихо рычит. — Тебе осталось лишить меня работы, запереть дома, отобрать средства связи и всё — раб готов!       Они смотрят друг другу в глаза и в этот момент на дне тёмных глаз Алекса мелькает что-то демоническое, тёмное, жадное и явно нацеленное на Влада. Ему от этого не по себе, словно маленького Лисёнка загоняет в ловушку огромный Тигр. Тело покрывается холодными мурашками, а воздух наоборот раскаляется, возможно о таких планах Алекса Влад бы предпочёл не знать, но теперь. — Алекс, — всё ещё нервно и из-за этого на тон выше чем обычно начинает Влад, — я не хочу тебя бояться…       Мужчина что-то хочет сказать, в его глазах плещется не спокойное штормовое море. Там глубоко внутри дикий зверь мечется в клетке, а его желания так и остаются лишь словами в мыслях и пугающими шепотками на губах. Влад мотает головой. — И я не буду тебя бояться, я знаю, что ты не сделаешь мне ничего непростительного, но я хочу быть с тобой на равных. Хочу, чтобы ты гордился и ценил меня, чтобы я был тебе интересен не только в постели, а в каждом уголке твоей… нашей жизни. — Он навис над Алексом и прошептал в самые губы: — Тебе не нужно отвоевывать меня у мира, ты — есть мой мир.

♤♡◇♧

      К разговору мы не возвращаемся, да, осадок неприятный для обоих остался, но это явно лучше чем пусть всё на самотёк. Он всё ещё стоит между нами тонкой стеклянной стенкой, пусть даже у нас обоих уже стоит, то приложение по слежке да обсуждены ещё пара мелочей.       К разговору возвращаться необязательно, мы всегда находили чем заняться, ужин из «La‐Scala», Баркасский Сотерн (Chateau Coutet Sauternes — Barsac, France, 1987 года), который сочетается с фруктами, что переходит в чувственную прилюдию и секс. Всё как обычно. Мы надышаться друг другом не можем и я не отпускаю его даже поработать нормально, сижу в его кабинете периодически отвлекая и требуя внимания.       Размеренно, хорошо, привычно. Работать на Игоря мне не нравится, сложно не замечать определённые отчёты и довольствоваться малой кровью. Воруют у государства, воруют у клиентов и всё себе в карман. Наверное, так везде. Работа это не самое сложное. Сложнее было отказаться от курсов, что предлагал Игорь, ведь Алекс нашёл лучше. Сложнее раз в две недели ужинать с «семьёй».       Это странно, словно играя роль, каждый из нас спрашивает лишь о светских речах. Ничего личного и настоящего. Алекс и это мне объяснял, так, что те, у кого больше денег — черствеют и налевательски относятся ко всему кроме капитала. Вот Игорь и трясётся над своей компанией, надо мной а-ли наследником, да Марину задаривает шубами и златом.       Играть, оказывается, не сложно, только в этом ресторане система даёт сбой. Мы ведь были здесь с Алексом лишь пару дней назад, заказывали лучшие блюда и вино, а затем сорвались. Сорвались в одной из кабинок на быстрый трах, потому что, наблюдать за тем, как стекает с моих губ соус видите ли слишком возбуждающе. Я был согласен. Специально же выбирал сочное мясо.       Вот только теперь трудно — Игорь заказывает именно то блюдо и моя картинка фантазии накладывается и меркнет больше сюда приходить не захочу. Марина же вечно на салатах и рыбке на пару. После ужина же домой, в круг семьи, как бы. Пообщаться. Та же светская беседа, но лишь другие декорации.       Выхожу на балкон покурить — боюсь Алекс меня за новую привычку накажет, но вечера в кругу семьи уж слишком действуют на нервы. Марина сказала, что ей нужно отъехать буквально на часик кое-что забрать и она вернётся домой. Как жаль или не жаль, что это не мой дом. Сколько я здесь прожил, пару месяцев от силы? Поэтому это просто их дом.       А затем мир мир превращается в крошево из стеклянной лжи. Это чувство едкого дежа вю почти топит в истерике, когда я слышу отрывок разговора Игоря. Мне достаточно и пары фраз: — Да ты себе представляешь с кем так говоришь, щенок! Не умеешь работать так не берись, неужели никто не может на рынке составить тебе достойную конкуренцию? Я всё сказал, Тигров, всё. Маленький, миленький и невинный. Я даже готов подождать.       А меня накрывает чувством блядского дежа вю и мир пошатывается, голова становится такой тяжёлой, что мысли ускользают. Знаю и хочу лишь одного — быстрее сменить местоположение, стараюсь тихо, но быстро собраться и уйти. Свежий воздух не помогает дышать легче, наоборот, да и тошнота поднимается. Это издевательство, судьба, карма? Как такое, блять, возможно?       Еду к нему, он точно уже дома и, наверняка, поужинал. Сидит просматривает бумаги и, может, решает что-то новенькое для клуба. Дышать тяжело и первым делом я иду за вином, пара глотков приводит меня в чувство — такова моя стабильность, вкус раскрывающийся во рту, нотки тлеющие на языке, спокойствие разливающееся с каждым глотком. Он замечает меня сразу, но, видя моё состояние, даёт мне немного времени, за что я ему действительно благодарен.       Он подходит спустя какой-то десяток минут и всё, на что я сейчас способен — это обвинительно смотреть, слов нет, да и не нужны они, раз я заявился взбешенным и измученным морально, спустя лишь короткое время после его разговора с Игорем. Я не хочу обвинять. Или хочу. Я не знаю… — Я не хотел в это лезть и ты дал мне эту возможность, но Алекс… ты же знал! — смотрю на него и тону в собственном отражении в его глазах. Я разбит. Мне слишком больно. — Теперь знаешь, разве от этого легче? — Он тоже на взводе, видимо всё ещё после разговора. В голосе усталость и смирение. Смирение от Алекса это нечто выходящее из ряда вон. — Ты должен был мне рассказать! Должен! — почти крик почти срываюсь.       К нему в два шага и толкаю в грудь. Оба машинально отходим к стене, я вновь слегка толкаю его грудь, затем плечо. Хочется хоть как-то выпустить пар, выплеснуть эмоции и ожить, но… это чертовски сложно просто потому, что все ещё не укладывается в голове. Мысль о том, что я мог стать Игорю не сыном, а…       Видимо что-то отражается в моих глазах, потому что Алекс прижимает меня к себе в уверенном объятии. Это дарит покой, это настолько необходимо, потому что я на грани, мне кажется одно неверное движение или слово и накроет истерика. Волной боли, слёз, оскорблений и желанием убиться…       Но он обнимает и поглаживает, ничего не говоря и не спрашивая, не становясь триггером этой пьесы, если раньше она казалась не смешной комедией, то теперь это ангст драмы. Он утягивает меня за собой на пол и продолжает исполнять роль жилетки, хотя я и не плачу.       Его сердце бьётся быстро совсем рядом, его грудная клетка мерным, но резковатым движением движется вверх-вниз. Он вдыхает мой запах щекоча своим дыханием и меняет моё восприятие. Мы здесь, мы сейчас и мы только вдвоём. Остальное не важно, остальное остаётся где-то за бортом, за дверью этой квартиры, за комнатой, вне его объятий.       Легче… легче становится не сразу, но обдумывать и осмыслять это я не готов. Меня хватает лишь на прошептать о том, что его желание сбылось, я больше не работаю и точно не живу в той квартире. Желания Алекса всегда исполняются — это хоть как-то поднимает настроение. — Я бы предпочёл другие обстоятельства, Лисёнок. — Не называй меня так! — хрипом перебиваю. Даже от этой блятской фамили хочется избавиться. — Как думаешь, я мог бы стать Тигрёнком?       Он смотрит на меня недоумевая, таким искреннее обеспокоенным взглядом, что я понимаю. Он об этом не думал, да и я до этого момента тоже, а сейчас, блять, хочется откреститься от всего, что с ним связано, это мерзко… — Не то, чтобы я против, родной, но это же в бюрократии страдать в нашем случае, как бы нам не помогали ускорить такой процесс. Да и представь переводить документы об учёбе, редачить свидетельство и прочее, а ты ещё от квартиры отказываешься и работы. Новую не сможешь найти без фамилии… — Опять же, всё как в угоду тебе сложилось, — не могу не шутить над этим, кажется это мой образ истерики — язвительность и пикировка оскорблением. — Всё моё — твоё, родной. Всё, что пожелаешь, но не руби с плеча. Давай отложим это до завтра, могу позвать юриста если хочешь, да и вещи нужно будет из квартиры забрать. — Он говорит мягко и настойчиво, как со своими сабами после сессий и это выводит из себя. — Я не твой саб, чтобы ты…       Прерывает меня неожиданно и пиздецки неожиданным действием — пощечина. Лёгкая, но мгновенно вызывающая во мне бурю негодования. Он смотрит, так внимательно, словно свежует, снимает слой за слоем кожу, мышцы, мякоть, жирок. Препарирует взглядом, а я уже и не помню, что было до этого — переключать внимание Алекс умеет. — Давай сейчас в горячий душ с горячим сексом, затем тёплая свежая постель, а остальное всё завтра.

@_@_@_@_/_/_@_@_@_@

      Думать обо всём этом оказывается выше моих сил, менять фамилию более чем геморно и для этого нужны причины, правда в любом случае умалчивается, а сменить фамилию посредством женитьбы у нас нельзя, можно усыновить… Но для этого Лисицкие должны отказаться от своих прав и там ещё более геморно, чем можно себе представить. С квартирой и работой следует разбираться при участии Игоря — меня коробит. Особенно, когда Алекс настаивает на том, что я должен с ним поговорить. — Вы же устраиваете семейные ужины, а я могу присоединиться на правах твоего… хм… как меня представишь? — В его глазах огоньки озорного бесстыдства, но мне сейчас не до этого. — Посмотрим на его реакцию, давить на тебя я ему не позволю, сыграем в одну битву и ей же победим в войне, зачем нам расстрачивать нервы и время?       Киваю, соглашаясь с его мыслью. На работе стараюсь разобраться всё дела для своего приемника, кем бы он ни был мой хлам, как в голове так и на рабочем столе явно не его вина. Забираю свои вещи — всего-то кактус и коврик для мышки. Вещи из дома… забираю лишь необходимые — на остальное плевать, всё считай куплено на его деньги. Мне нужен лишь ноутбук, пара книг по работе и вино. Немного одежды тоже падает в чемодан, хотя Алекс бы и согласился купить мне абсолютно всё. Мысль о том, что я всё-таки его сожержанка, такая маленькая постельная сучка заставляет гнить что-то внутри.       Ужин назначен на 17.30 в «Norway Home. Nortman». Трясти начинает с самого утра, таким гадким ползучим скользит предательское чувство беспокойства. Неправильности вообще всей этой затеи. Но Алекс абсолютно непреклонен, согласен выступать и поддержкой и буксиром, лишь бы сегодня я перестал навязчиво думать и копаться в этом дерьме.       Это пугает, когда в 17.26 мы заходим в реаторан и метрдотль помогает нам пройти к столику. Подташнивает, но когда Игорь натыкается взглядом на Алекса, то мне становится проще. Первый этап пройден, первый пункт назначения прямо здесь.       Игорь весь бледный смотрит и смотрит, даже ничего не говоря, когда мы присаживаемся. Марина с интересом осматривает Алекса, кажется, к таким взглядам мне стоило бы привыкнуть, но это тоже тяжело. Она смотрит на его линейно-ровный галстук, на прическу, — волосок к волоску — на белоснежные манжеты, туго обхватывающие запястья, на перламутровые пуговки рубашки и меня с чего-то распирает гордость. Гордость от осознания, что он мой. — Рад с вами познакомиться, Марина. — галантно тянет к ней ладонь, а затем легонько целует.       Мне неприятно, что его губы касаются кого-то ещё, даже такой невинный жест поднимает внутри огромную волную негодования. Но Алекс прекрасно меня чувствует и потому, уже спустя мгновение я ощущаю его ладонь на своей ноге. Он похлопывает и кивает на Игоря. Правильно, чем быстрее всё закончится тем лучше, но как именно и что говорить Алекс оставил на моё усмотрение.       Я сжимаю его ладонь и вновь смотрю на Игоря — он в ответ буравит меня взглядом, но всё ещё не произносит ни слова и начать приходится мне: — Марина, Игорь, я хотел бы представить вам своего друга, — на слове друг Алекс лишь фыркает, а мне хочется закатить глаза, — Александр Тигров, прошу просто жаловать, — набираю побольше воздуха, — с любовью как-то справляюсь сам.       Занавес. Алекс поглаживает меня костяшками по ладони и слегка кивает, теперь ждёт ответного выпада. — Я тебе говорил не связываться с этим сопляком, Владислав! Не стоит мараться с такими ублюдками! — скрипит зубами. — Я привёл его не для того, чтоб ты его оскорблял… — меня перебивает подошедшая официантка. — Готовы с заказом или вам помочь?       Марина просит какой-то выпендрёжный салат, наверняка понимает, что за столом сейчас слишком сильное напряжение. Игорь заказывает мясо с кровью — это должно было нас напугать? А Алекс выбирает нам две пасты и брускеты. Бутылка красного полусладкого становится последним штрихом. — Так вот, — стакан с водой моя личная маленькая победа над пересохшим горлом, — я хотел сказать, что переезжаю к Алексу. — Игорь весь позеленел. — И работать на тебя Игорь больше не буду тоже. Хотелось бы сократить возможность наших встреч до минимума.       Игорь весь из себя теперь бледно-серого цвета испепеляет меня взглядом, а я держусь лишь на ощущения тёплого прикосновения Алекса. Да, не так я планировал возможное признание своей ориентации, не в ресторане и уж точно… — Милый, — девушка смотрит на меня, — как же так? Ты ведь наследник компании, ты должен… — Я ничего не должен, — мягко отвечаю ей, потому что она искренне беспокоится, потому что в её взгляде понимания больше, чем от Игоря за все эти годы. — Так же… — Достаю папку и опускаю рядом со стаканом мужчины, — Я провел полный учёт и закончил все дела. Здесь мои наработки для сотрудников. Всё не так белоснежно как должно бы быть.             Тишина. Звенящая. Напряжённая. Кажется, только Алекс выглядит более менее спокойно. Марина явно хочет о чем-то спросить, но не решается и за это я ей благодарен. Нам приносят пышащие жаром блюдом и первым, кто спокойно начинает ужин оказывается Алекс. — Приятного аппетита. — Это одна из немногих его реплик за этот вечер.       Мы ужинаем в тишине, уверен, Игорь сейчас над чем-то размышляет, а вместо своего мяса представляет меня или Алекса.разделывает со скользящим упорством и тихой яростью. Вино помогает немного расслабиться. Я уже сказал всё, что планировал, осталось постараться уйти без скандала. Тарелки пустеют слишком быстро. — Нет. — Меня током бьёт от такой резкости Игоря. — Ты, щенок, вытащенный мной из убогости, ещё смеешь мне что-то перечить. Мальчишка. Да ты ничего не стоишь без меня, отлично, подстилка для Тигрова, такое будущее тебя устраивает?       В висках пульсирует. Сосредоточиться сложно. Как хорошо, что мы далеко не в центре зала, как хорошо, что мало кто мог его услышать. Никто. Подстилка. Подташнивает, чувствую себя слишком болезненным и слабым, что не могу найтись с ответом. Ситуацию спасает Алекс: — Ну что вы, Игорь Степанович. Как вы так можете, со своим названым сыном. Разве не вы его отправили во Францию, страну с более открытым пониманием? Разве не планировали его использовать не только как наследника. — Резко, Алекс слишком резок, а его слова модными гвоздями впиваются в мою черепушку.       Нет! Этого быть не может! Невозможно ведь! От одной только мысли в горле ком, а перед глазами белесые пятна. Мерзость. Алекс всё ещё сжимает мою ладонь держа меня в сознании. — Игорь, вы не трогаете Влада, а я не трогаю вас, равносильная сделка? Как по мне, очень даже выгодное прдложение! А сейчас прошу меня простить. — встаёт и соответственно отпускает мою руку.       Весь мир пошатывается, когда теряю точку опоры. Единственную. Но он стоит рядом и смотрит, не ощущать его обжигающий взгляд невозможно. Встаю, прощаюсь (по большей мере с Мариной) и иду за ним. Он расплачивается за ужин. А дальше всё как в тумане. Машина, водитель, скорость, музыка. Квартира, головокружение, тошнота и унитаз. Меня тошнит выворачивая внутренности, выхлёбывая всё, что только возможно. Мир неустойчив и лишь Алекс и стены помогает стоять вертикально. Тошно, тошно физически, тошно морально, мерзко. А затем темнота.       Алекс ничего не говорит на мои вчерашние вывести организма, на завтрак у нас фруктово-йогуртовое нечто заказанное в «La-Scala» и много объятий. Он не спрашивает, не говорит и даже лишает меня возможности думать, просто медленно и ритмично проходясь пальцами в моих волосах, по моей коже…       Следующие пару дней я отхожу от беседы.       Затем Алекс решает, что хандры с меня достаточно и помогает придти в себя. Очень своеобразным образом. Используя для этого парочку флогги, стек и распорки. Задница приятно-неприятно требует окончания сладостных экзекуций…       Иногда мне кажется у Алекса на всё есть готовые идеи, ну или хотя бы их черновые варианты. Одна из комнат неожиданно превращается в кабинет-спальню, куда меня нагло затаскивают и требуют оценки проделанной работы. Оценки на коленях, затем на столе, полу и только потом на мягкой кровати. — Есть пара предложений тебе для работы, — окидывает взглядом причинённый нами беспорядок, проходится ладонью по моему бедру и шепчет, — я поспрашивал, если тебе будет интересно — скинешь им резюме. — Через связи значит… — Неуверенно вылетает из губ, а я ближе прижимаюсь к Алексу. — Они тебя не знают, а меня через третьи-пятые руки, поэтому нет, просто возможность. Можешь пофрилансить если хочешь. Можешь помогать мне с клубами или ресто.       Тянусь к нему, самому-самому необыкновенному и нежно касаюсь губ, они у нас обоих уже саднят. Шепчу тихое спасибо… — Возможно, я некоторое время буду слегка нервным, — кривоватая улыбка даже интригует, — непривычно с кем-то делить дом. — Но я же часто здесь бывал, почти жил, да и сейчас уже почти месяц с тобой. — Это отличается, ты же знаешь, — вздыхает, — пока разбирались с твоими проблемами я об этом не думал… Его дело не только в этом. Как бы мне не хотелось тебя ограничить, я… — Понимаю. — Действительно понимаю. Его неуравновешенный темперамент тоже может стать проблемой. Я и сам не хочу каждый раз отвоёвывать пространство, на которое он, по своей львиной привычке, обязательно станет посягать. Наша совместная комфортная жизнь быстро прекратит быть таковой, если мы начнём ссориться, как два принципиальных идиота. Мне эти прелести притирки точно не нужны. — Но ты ведь так хотел, чтобы я жил с тобой, — кивает мне куда-то в макушку, — значит будем приспосабливаться, Алекс, приспосабливаться, — Влад развернулся к нему и поцеловал. — К чему приспосабливаться? — Алекс был немного удивлен такой внезапной сменой настроения. — К твоим амбициям по захвату мира, начиная с меня на твой собственной территории.       У него в тот момент была такая прибалдевшая морда, что хотелось в нее плюнуть. А лучше врезать. А ещё лучше поцеловать — что я и сделал… — Есть ещё один момент. И это тебе не понравится, — всё-таки решился я, понимая, что лучше разбираться со всеми отягощающими разом. — Я обещаю, что не буду спрашивать, не буду рычать по этому поводу, но Алекс, я знаю… — И этой фразы достаточно, он смотрит и видит меня. Как и я вижу его. — Я не буду тебя в чём либо обвинять или просить верности, это бессмысленно. Я просто не хочу знать. Ты меня понял?       А в его глазах боль, океан боли, причинённой мне и им от всего мира. А в его глазах благодарность, тёплая и мягкая, воздушная и нежная как облако, невозможная и бесконечная. А в его глазах обещание, нет, не верности и целибата, не покорности и борьбы с инстинктами.

      Нет, там — обещание чего-то по истине большего и настоящего…

      P.S. Not the end, just beginning…