Розы, лаванда и бульдог

      Вот уже неделю стояла жара. Цифра на термометре не опускалась ниже 86 градусов по Фаренгейту. Солнце нещадно палило с самого утра, и Фрэнк, щурясь от его лучей, пробиравшихся даже сквозь зашторенное окно, не мог нарадоваться тому, что решил вернуться в родной городок.       Бельвилл находится в почти трёхстах милях от Вашингтона, куда Фрэнк переехал, ещё будучи подростком. Точнее, переехали родители, но было бы странно, если бы они оставили тринадцатилетнего пацана одного. Там Фрэнк продолжил жить, учиться и даже стал работать на важной работе. Ладно, не столь важной. По крайней мере, не в классическом понимании этого слова. Он, честно, пытался отучиться на юриста, но в итоге стал фотографом, а в свободное от фотографии время играл то тут, то там в разных панк-группах. Фотограф-профессионал и музыкант-любитель, получается.       Чёрт его знает, что вдруг дёрнуло Фрэнка вернуться в Бельвилл. Он почти не помнил ни этот город, ни его жителей, но все эти годы в Вашингтоне — и немного в Лос-Анджелесе — он чувствовал себя так, будто загостился. Сначала он говорил себе, что это только на лето, потому что в небольшом городке ты хотя бы не чувствуешь себя куском хлеба в тостере, но одним глазом поглядывал на объявления о продаже, а не о сдаче на длительный срок жилья. В конце концов, он всё-таки признался себе, что тут всё немного глубже и серьёзнее, а под руку как раз подвернулся старенький двухэтажный домик в состоянии, находящемся у нижней границы определения «удовлетворительно».       Для того, чтобы собрать вещи, даже не пришлось заказывать грузовой автомобиль. Часть мебели великодушно оставили прошлые хозяева дома как компенсацию вложений в ремонт. Хотя гораздо охотнее верилось в то, что почти до безобразия продавленный диван, громоздкое кресло и видавший времена получше комплект из деревянного столика и плетёных стульев нормальным людям были не нужны. В спальне оставили весьма презентабельный платяной шкаф, единственное, что в самом деле сошло бы за компенсацию. Сам дом скрипел и пах деревом, а в воздухе кружились частички пыли, особенно заметные в свете солнечных лучей. Некогда белый забор местами подгнил и осел, а сад иссох и зарос сорняками. Безжизненные тонкие ветки было видно даже из небольшого окна спальни.       В коридоре послышалось тяжёлое дыхание и приближающееся клацанье когтей. Фрэнк перекатился на живот и повернул голову в сторону неплотно закрытой двери. Через мгновение она приоткрылась чуть шире, а в проёме показалась толстая бело-коричневая морда с высунутым наружу языком.       — Доброе утро, Марти, — прохрипел Фрэнк. Пёс облизнулся и припрыгал к хозяину, начав облизывать свисающую с кровати руку. Фрэнк улыбнулся и потрепал его по голове. — Хочешь гулять?       Марти улыбнулся в своей особенной собачьей манере и, виляя хвостом, выбежал из комнаты.       Ещё один большущий плюс всей этой затеи — отсутствие необходимости одеваться, не полностью проснувшись, чтобы выгулять собаку. Можно просто открыть дверь на задний двор и позволить Марти резвиться столько, сколько его собачьей душе угодно. В общем-то, это Фрэнк и сделал. Стоя в одних трусах, он мельком оглядел двор. В высокой чуть колышущейся на ветру траве жужжали пчёлы, над верандой в углах блестела паутина.       — М-да, работы здесь дохрена, — констатировал Фрэнк и, зевнув, поплёлся на кухню за чашкой кофе. В самопровозглашенный отпуск он заслуживал несколько минут отдохнуть со сна и привести мысли в порядок, прежде чем отправиться наводить его во дворе.

***

      Асфальт на солнце почти плавился. Фрэнк одолжил у одного из соседей — престарелого мистера Дугласа — газонокосилку и уже через полчаса работы ему пришлось снять футболку и разгуливать по двору с голым торсом. В Вашингтоне он так от этого отвык, что какое-то время чувствовал себя извращенцем, но потом из дома через дорогу вышла женщина лет сорока пяти в бикини, разложила шезлонг и, надев солнечные очки, легла загорать. В итоге Фрэнк расслабился, зажал в зубах сигарету и стал накрикивать старых добрых Misfits, расхаживая туда-сюда по участку и оставляя после себя горстки свежескошенной травы.       Всё шло отлично, пока он не проголодался. Газонокосилка стихла, а «American nightmare» как раз подходила к концу. Будто бы сама Вселенная распорядилась, чтобы Фрэнк сделал сейчас небольшой перерыв. Он размял плечи и руки, потянулся и оглядел двор.       — Эй, Марти, — крикнул Фрэнк и почмокал губами. Пёс нигде не появился. Фрэнк тяжело вздохнул и обошёл дом с другой стороны. — Приятель, ты там не перегрелся? Надо бы тебе вытащить сюда таз с водой.       Марти не нашёлся ни на переднем дворе, ни в доме. Тогда-то Фрэнк не на шутку разволновался и уже более быстрым шагом направился обратно на задний двор, прикидывая, куда Марти мог сбежать у него из-под носа. Ему ещё не приходилось сталкиваться с газонокосилками настолько близко, так что, может, он перепугался и дал дёру, как подобает всем уважающим себя английским бульдогам? Ну, не прям уж всем. Просто Марти был трусливым скромнягой.       Фрэнк уже обдумывал, как ему начать разговор с женщиной через дорогу так, чтобы не показаться извращенцем во второй раз за день, но стоило его ноге ступить на крыльцо — все планы стали неактуальными. Вымазанный в земле и пыли Марти сидел в тени веранды и тяжело дышал, высунув язык наружу. Фрэнк присвистнул:       — Тазик я тебе всё-таки вынесу. Хрена-с два ты в таком виде зайдёшь в дом. Где ты только так перепачкался? Кругом же одна трава.       Марти вильнул хвостом, обещая хозяину обязательно показать прекрасную ароматнейшую лужайку, где везде можно найти тень и побалдеть.

***

      Гитара Кирка Хэммета звенела на весь дом, пока Фрэнк в темпе размахивал пипидастром и подвывал песне. «Master Of Puppets» играл уже по второму кругу и чисто теоретически мог бы начать раздражать, но Фрэнк слишком любил эту группу и ленился пойти переставить диск в проигрывателе. Пыли на стенах и потолке стало значительно меньше, но воздух тут же стал плотный.       — Seems the only way for reaching out again , — подпевает Фрэнк. — А-а-а!       Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Во-первых, сантиметрах в тридцати от лица Фрэнка показался большой жирный паук. Во-вторых, его появление было столь неожиданным, что Фрэнк чуть не упал со стремянки, отклонившись назад слишком резко. И всё это за одну секунду! В-третьих, Фрэнк так увлёкся уборкой, что не заметил скромное покашливание у входной двери, так что теперь кому-то, чьего лица он ещё не видел, было смешно. Проглотив неловкость, Фрэнк спустился на пол.       — Прости, я не хотел пугать, — паренёк в дверях всё ещё посмеивался, прикрыв рот рукой.       — Я — это кто? — спросил Фрэнк, разглядывая его. На вид ему было от двадцати пяти до двадцати восьми лет. Одетый во всё чёрное, он почти не выделялся из толпы знойным летом. А вот волосы у него были странные: цвета бирюзы у корней и чёрные по остальной длине. Обычно-то бывает наоборот.       — Джерард. У тебя моя газонокосилка.       Фрэнк как-то завис.       «Я бы запомнил, если бы брал косилку у кого-то такого», — подумал он. Ну и, не церемонясь, ответил:       — Я взял её у Дугласа.       Джерард хохотнул и понимающе кивнул:       — Да, он берёт её у меня, а потом одалживает кому-то другому. Когда-нибудь я потребую с него компенсацию за это или скажу, чтобы покупал мне новую.       — А, — Фрэнк огляделся, на самом деле стараясь скрыть неловкость. Это только с виду он взрослый мужчина тридцати восьми лет отроду, настоящий панк, а в душе… Господи. — Конечно, без вопросов. Но прежде не мог бы ты мне кое с чем помочь?       Джерард засунул руки в карманы шорт и подался вперёд, проявляя всю заинтересованность, на которую был способен. И вовсе он не разглядывал татуированный торс Фрэнка. И Фрэнк это тоже совсем не заметил.       — Убери пожалуйста того паука куда-нибудь подальше от моего дома, иначе я не усну, — Фрэнк ткнул пальцем в угол и услышал тихий смешок. Вот же… Он хотел было уже сказать, что с газонокосилкой Джерард может навсегда попрощаться, но прикусил язык. По крайней мере, тот не смеялся в открытую над тем, что взрослый мужчина так по-детски пугается пауков, как это делали племянники Фрэнка. Эти дьяволята вечно подбрасывали своих адских созданий куда-нибудь рядом с телефоном Фрэнка, или на штатив, или в обувь. В миллион разных мест.       Джерард встал на две ступеньки ниже, чем приходилось встать Фрэнку, ловко схватил паука и, неплотно сжав ладонь, пошёл по коридору к выходу из дома. Фрэнк по инерции отшатнулся от него, но сделал вид, что так всё и было задумано. Как-то он не подумал, что в частном доме насекомых будет больше, чем в тесной квартирке в высотке.       Задний двор выглядел просто нелепо. Трава была скошена неравномерно, полосками, но Фрэнк выглядел до чёртиков гордым проделанной работой. Этот дом не видел ничего лучше за последние... миллион лет — уж точно.       Однако ещё перед тем, как заселиться, Фрэнк приметил соседский участок со сказочным видом. Тогда он разглядел лишь передний двор и, честно сказать, понадеялся, что красоты хватило только на него. Жить было бы легче, знай он, что на заднем дворе у такого великолепия всякий хлам, старый батут или надувной бассейн, превратившийся в лягушатник. Надежды себя не оправдали. Конечно, Фрэнк не изучал всё досконально, но даже с того места, где они с Джерардом сейчас стояли, он видел высоченные яблони с уже начавшими формироваться яблочками и какую-то красивую траву.       — Могу я снова одолжить её на днях? — спросил Фрэнк. — Я ещё не закончил тут, решил прибраться дома. Мне даже как-то стыдно светить таким газоном, когда по соседству существует это, — он махнул головой в сторону почти что кукольного домика. Настолько маленького и аккуратного, что можно было подумать, будто его специально строили таким, чтобы оставить больше земли для сада.       Джерард широко улыбнулся, отчего кожа на спинке носа у него сморщилась. Из правой руки устрашающе выглядывала паучья лапа.       — Да, не вопрос, — сказал он и пошёл к упомянутому Фрэнком участку.       Два участка отделял забор, который буквально служил границей между параллельными мирами. Там — травинка к травинке и всё по линейке, а со стороны Фрэнка трава ещё счастливо растёт, не ведая о том, что завтра её жестоко обкромсают во имя красоты лужайки. Джерард перебросил паука на ту сторону, а потом вернулся за газонокосилкой. На немой вопрос Фрэнка он ответил:       — Я живу в этом доме. — Фрэнку не оставалось ничего другого, кроме как неловко переступать с ноги на ногу. — Я завтра буду до ночи на работе, так что можешь просто зайти за ней в сарай. Верни потом только туда же. Ключи будут под розовым кустом.       И так он и ушёл, даже не поинтересовавшись, как зовут Фрэнка.       Фрэнк босыми ступнями стоял на нагревшейся за целый день траве ещё около минуты. Запоздало он заметил, что солнце уже садится, облака окрашиваются в цвет клубничного йогурта, он всё так же разгуливает по участку без футболки, а пёс снова куда-то пропал.       — Марти! — воскликнул Фрэнк. Марти выбежал из дома, хлюпая губами и стуча когтями по паркету. Ещё более чумазый, чем днём. — Где ты тусуешься, приятель? Твою порцию белка пришлось отдать соседу.       За забором зажужжала газонокосилка и включилась вертушка с автополивом.

***

      На следующий день Фрэнк пожалел, что не уточнил, под каким именно розовым кустом Джерард спрятал ключи. Как только он зашёл за калитку, то: во-первых, снова постыдился своего будто вшами погрызенного газона, во-вторых, очень — очень! — сильно офигел. Кто бы мог подумать, что за чёрной одеждой и сине-зелёными корнями волос скрывается Эдвард руки-ножницы. Фрэнк просто не находил иного объяснения тому, каким именно образом Джерарду удалось разбить такой сад и поддерживать его в состоянии «умереть — не встать, как красиво». Издалека это прекрасное безобразие не выглядело настолько… прекрасно. Во-вторых, кустов розового цвета здесь было больше трёх штук, а если считать, что розовый означает не цвет, а цветок, то дела обстояли куда хуже.       Сад был поделён на зоны. На переднем дворе слева от дома были высажены: аккуратно подстриженные туи, пара кустов бресклета и вейгела, чьё цветение уже подходило к концу, но всё ещё впечатляло. Уже звучит как причина постыдиться не самого качественного газона у себя во дворе, правда? От калитки к дому вела каменная дорожка, вдоль которой аккуратным рядом рос гесперис . В это время цветки были закрыты и аккуратно покачивались на своих тоненьких стебельках. Заканчивалась дорожка у веранды, по обеим краям от которой росли пышные кусты голубых гортензий, а от земли к крыше тянулись верёвки — опора для густо расползшегося декоративного винограда. Справа от калитки росла глициния, под ней — какие-то декоративные кустики и ирисы, а левее — пушные кусты уже почти полностью отцветших белых и розовых пионов. Фрэнк оглядел придомовую территорию, заглянул под пионы и, не найдя ключи, прошёл по пушистому густому газону на задний двор.       Собственно, здесь и была основная причина его смятения. В отличие от предыдущей части территории, здесь была куча розовых кустов: как по цвету, так и по виду, — потому что к общему забору прилегал шикарный розарий. За ним даже практически не было видно досок, потому что всё пространство заняли розовые плетистые розы с крупными махровыми цветами. Что было любопытно, сухих и потемневших цветов не было вообще. Помимо розовых, здесь было ещё несколько самых разных сортов роз: белые, цвета топлёного молока, пастельно-жёлтые, ярко-жёлтые, персиковые, насыщенно-оранжевые, красные, и почти чёрные бордовые. Розарий был просто огромный, и несмотря на то, что цвели ещё далеко не все кусты, запах над ним стоял просто волшебный. Вдоль границы между газоном и розовой клумбой кустилась лаванда. Её аромат чудесно сочетался с запахом роз и дополнял его. С противоположной стороны росли уже знакомые Фрэнку яблони и сливы. Не то чтобы Фрэнк был знатоком, но уж по начавшим формироваться на месте соцветий плодам фрукты он отличить мог.       Ещё раз окинув взглядом весь участок, Фрэнк улыбнулся. Всё это вызывало столько восхищения и вдохновения, что ему до зуда в руках захотелось взяться за фотоаппарат. Дело в том, что ещё одной, хоть и косвенной, причиной переезда в Бельвилл стал творческий кризис. Фрэнку всё вдруг настолько надоело и приелось, что он перестал брать заказы на фотосессии и еще за месяц до переезда провалился в какую-то безнадёгу. Ему надоел городской пейзаж, надоели фото-прогулки по парку, надоело арендовать фотостудии на несколько часов, чтобы отснять очередную семью к Рождеству или к рождению ещё одного ребёнка. Снимать людей ему нравилось, но за серостью всего окружения выцвела даже радость от работы с тем, что нравилось больше всего. А тут этот Джерард с яркими корнями. И его сад. И все эти ароматы.       В общем, газон так и остался не постриженным, но зато у Марти появились новые фотографии во дворе старо-нового дома Фрэнка. Будь он человеком, то непременно выложил бы их к себе в социальные сети.

***

      Фрэнк мирно попивал кофе, сидя в плетёном кресле за деревянным столом. Он как ребёнок радовался тому, что отмыл эти вещи в гараже от слоя вековой пыли, а кое-что даже покрыл лаком — словом, вернул товарный вид. Не хватало только зонтика, чтобы укрываться от солнца или дождя — и можно жить. Осенью здесь будет особенно хорошо, когда всё вокруг пожелтеет и пропитается особой осенней прелостью. Можно будет даже съездить на ферму, накупить тыкв к Хэллоуину и попытаться украсить двор. Паутину даже развешивать не придётся: нежеланные гости работают шустро, только успевай смахивать.       Эта атмосфера не могла не вызывать в нём чувство ностальгии по тому, чего он не помнит. Скользя взглядом по участку, Фрэнк фантазировал. На месте старого пня некогда, возможно, росла высоченная липа. На неё он, шестилетний пацан, обожал забираться, но до смерти трусил слазить. Папа всегда подбадривал его, и они с мамой стояли, натянув простынь, — просто на всякий случай. А там, прямо в центре заднего двора, каждое лето стоял бассейн. Фрэнку он казался до того большим, что он нырял, задержав дыхание, в надежде увидеть под водой водоросли и рыб. Мама потом ругала его за то, что он открывает глаза в грязной хлористой воде. В иссохших кустах Фрэнк в первый раз поцеловался со своим лучшим другом, который был на два года старше его. Последнее было представить особенно просто, потому что первый поцелуй и правда произошёл в кустах за день до того, как он с родителями переехал в Вашингтон.       Со дня, когда Фрэнк так и не нашёл ключи от сарая, прошла неделя. С того же дня он стал наблюдать за Джерардом, наверное, слишком пристально. Возможно, это в меньшей степени было вызвано желанием привести собственный участок в порядок и в большей - природным любопытством. Не Фрэнку судить, но Джерард вообще не выглядел как кто-то, кто будет по несколько часов ковыряться в земле, опрыскивать розы от вредителей с утра пораньше и трепетно подстригать кусты для более аккуратного вида. И вот он выходил по утрам из дома, иногда в пижаме, и делал это всё, бубня что-то себе под нос. Всё чаще он выглядел разозлённым или расстроенным и кругами ходил по саду, словно выискивая что-то, пока в один из дней не подошёл к забору, обращаясь к Фрэнку:       — Эм, сосед? — Фрэнк усмехнулся этому. Ну конечно, Джерард так и не узнал имя Фрэнка, а Фрэнк, будучи немного врединой, не спешил представляться. — Ты не видел, не заходил ли ко мне кто-нибудь чужой?       — Я здесь меньше недели, — заметил Фрэнк. — Откуда мне знать, кто свой, а кто чужой?       — Если будет что-то подозрительное, то просто дай мне знать, ладно? Кто-то портит мои цветы.       И вот с этого разговора можно было бы вести обратный отсчёт до дня, когда их соседские отношения натянулись. Конечно, за два неловких разговора они не могли сдружиться слишком уж хорошо, но всё равно было крайне неприятно, когда пару дней спустя Джерард снова почтил Фрэнка своим присутствием. Нет, присутствие было крайне приятно, потому что Джерард своими контрастами уже успел вызвать во Фрэнке симпатию. Неприятным было то, что повлекло за собой его присутствие. Фрэнк с Марти как раз играли на заднем дворе в перетягивание каната — точнее, огрызка некогда любимой игрушки — и поэтому не сразу заметили, что к ним присоединился кое-кто ещё. Джерард следил за ними, наверное, минуты три, а потом без прелюдий обвинил Марти в вандализме, сказав:       — Знаешь что? Я думаю, что это твой пёс помял мне всю лаванду.       Марти вопросительно что-то буркнул, будто зная, о чём конкретно говорит Джерард, а Фрэнк возмущённо вздохнул:       — Ты думаешь, о чём говоришь? Марти у меня целый день под присмотром, и я бы уж наверняка заметил, если бы он каким-то образом научился перелазить через забор или открывать калитку и целенаправленно уничтожать твои цветы.       — Я не спец в собаках, но ты посмотри на его лапы! — Джерард подошёл ближе и взял Марти за переднюю лапу. Тот послушно сел и вывалил наружу язык, ожидая в награду какую-нибудь вкусность. — Если бы у меня были такие, мне бы не пришлось возиться с лопатой.       — Это не он, — настоял Фрэнк.       Джерард вообще-то не был ханжой. Просто ему в магазине критически не хватало лаванды из-за проблем с поставками и из-за того, что дурацкий директор не желал закупать товар по списку, который предоставил ему Джерард: будто бы это он за прилавком стоит и общается с клиентами. В общем, Джерард героически пообещал пожертвовать лаванду миссис Дамплин к её юбилею и составить для неё самый красивый в городе букет в розово-лиловых тонах, и он искренне не хотел ни расстраивать женщину, ни перекупать цветы у других. Поэтому у него были все причины злиться на соседа, который не просто не желал исправить проблему, но отрицал её наличие вообще!       — Если это всё-таки он, то за тобой будет должок, Фрэнк! — сказал Джерард, уже уходя.       — А, так ты всё-таки знаешь, как меня зовут! — крикнул Фрэнк вслед.       Джерарда явно не удалось переубедить, потому как с того дня он глаз не спускал с Марти, словно поджидая момент, когда можно будет спалить пса с поличным и предъявить Фрэнку претензию. Честно говоря, Фрэнк и сам уже не особо верил в невиновность Марти, потому что время от времени он прибегал настолько грязный, что оставалось только задаваться вопросом: «Где же он бродил?» — потому что во дворе у Фрэнка, конечно, было не очень-то убрано и росло много сорняков, но голой земли не было вообще.       Их негласное противостояние длилось ещё примерно неделю, а потом Марти предстал перед Фрэнком во всей своей красе. По ощущениям это всё равно, что выяснить, что твой несовершеннолетний ребёнок курит, или встретить его посреди ночи в коридоре пьяным, или застукать за мастурбацией. Это ожидаемое от подростка поведение, но ты не то чтобы готов к его проявлению. Вот и Фрэнк, мягко говоря, оторопел, когда увидел, как Марти, смешно перебирая короткими лапами, бежит к забору в заросли травы, которую никто так и не подстриг, а затем исчезает там. Бульдоги, конечно, небольшие, но не настолько же!       Под забором обнаружился подкоп достаточно глубокий, чтобы Марти смог пролезть со стороны пионов на участок Джерарда. К несчастью и пса, и Фрэнка, хозяин был дома.       — Я так и знал! — послышался голос Джерарда. Марти, посчитав, что с ним играют, припал на передние лапы, тряхнул большой головой и побежал вдоль забора к Джерарду, тут же плюхаясь на спину на аккуратный, пока ещё целый, кустик лаванды. — Не-ет, только не сюда!       — Марти, нельзя! — опомнился Фрэнк, предвкушая услышать весь словарный запас соседа.       Оббежать собственный участок, выйти на улицу и пробежать через весь двор Джерарда заняло определённое количество времени. Фрэнк уже готов был начать рассыпаться в извинениях и заплатить соседу за испорченные кусты, но чего он точно никак не ожидал, так это увидеть, как Джерард чешет Марти пузо, пока тот елозит спиной по лавандовому кусту.       — Я же говорил, что это он, — самодовольно заявил Джерард и поднял голову, с улыбкой глядя на растерянного Фрэнка.       — Чёрт, я правда и подумать не мог. Прости. Я могу тебе заплатить!       Марти, услышав голос хозяина, встал и оббежал его ноги, прежде чем вернуться к лавандовым кустам.       — Ты погляди, ему же просто нравится запах! — просиял Джерард, игнорируя извинения.       — Что? Серьёзно? — Фрэнк сделал несколько шагов вперёд и присел на корточки рядом с Джерардом. Марти зарывался мордой в цветы и довольно порыкивал, размахивая коротеньким хвостом в стороны. — Бог мой.       Джерард смотрел на Фрэнка с улыбкой. И вовсе он не выглядел разозлённым или расстроенным. Должно быть, природное обаяние Марти сработало. Или его хозяина. На правой щеке красовалось тёмно-серое пятно от земли, а на руках были забавные садовые перчатки в цветочек.       — Я могу помочь тебе привести двор в порядок, — вдруг сказал он. Фрэнк повёл бровью:       — Разве это не я должен компенсировать убытки трудом?       — Обязательно, — ухмыльнулся Джерард. — Ты отвезёшь меня на лавандовый фестиваль в Секим . Я имею в виду когда-нибудь потом. Можем и у тебя тоже посадить лаванду, чтобы Марти радовался.       Может, спонтанный переезд в Бельвилл — это не такая уж и хорошая затея. Многие говорили об этом Фрэнку, когда он паковал вещи и оформлял документы на дом. Может, он бы даже согласился с ними, если бы не Марти и его любовь помять чужие цветы.