Твоя сладость.

Ваня смотрит на него и во рту становится солоно. Светло как наркотики. Сначала смотришь — мерзко, точно не для тебя, ты за ЗОЖ вообще-то, а потом рассматриваешь, пробуешь впервые. Так и с Рудбоем случилось. Ванечка такой хрупкий и нежный, красивый, и какой-то уж больно слишком для мужчины под тридцать. Юный и хрупкий, как какая-нибудь русская девица в старых сказках. Евстигнеев думает, что не зря его упрекают в гействе. И ведь действительно не зря, Ваня впервые замечает его в баре, своем же собственном. Там море людей, но взгляд цепляет именно Фаллена, тот самозабвенно глушит водку, и выглядит печальным. Так они и знакомятся по-человечески. Непривычно. Интрижки что начинаются со знакомства в баре длятся у Ивана не больше одной ночи, но с Ванечкой хочется видеться чаще. Рудбой думает что это просто секс. Честно так считает, до первого связного стона с его именем на слуху. Тогда он впервые задумывается. Светло хочется рядом с собой еще чаще и еще ближе. Это начинает казаться нездоровым, особенно в моменты, когда хочется укусить его до крови. Вроде как, обозначить свою территорию, чтобы никто не зариля на твое, на личное, что существует только для тебя, но кто он Ване вообще такой, чтобы думать о подобном? Именно тогда Ваня предлагает Фаллену встречаться. — Ты такой шумный, ты такой открытый, ты такой весь, с ног до головы антихайп, что хочется выть. Светло смотрит на него по-идиотски, силясь понять, комплимент это в его сторону, или доебка? Ощущение, что все неоправданно гладко проходит, это начинает пугать с третьего месяца, когда Рудбой невзначай косится на него хищно, сглатывая так, что дергается кадык. Возможно, это сексуально, но Ваню действительно пробивает дрожь после каждого такого раза. У Светло неестественно мягкие бедра. Иван сминает их, разводит в стороны и кусает внутреннюю часть, совсем рядом с членом, заставляя Ванечку болезненно пискнуть. — В-Ваня бля, — Задушеный стон вызывает ухмылку на губах мужчины. Возбуждает. Возбуждает перспектива откусить кусочек, распробовать и разжевать, смакуя вкус, как истинный гурман. Рудбой снова сглатывает, пока ведет языком по члену Вани, удерживая порыв впиться зубами туда, откуда только что оторвался. Мысли о крови, что будет течь из потенциального укуса заставляет член болезненно напрячься. Фаллен оказывается на спине, уткнутый лицом в подушку, даже никак не подготовленный, у Ивана сорвало крышу раньше, чем он успеет хотябы смазать собственный член чем-то большим, чем слюной. Хорошо что Ваня такое любит. Любит, когда Евстигнеев утыкает его лицом в подушку, и любит, как врывается почти на сухую, оттянув волосы так, что почти выдирает клок. Оргазмы с мыслями о том, какой же Ванечка вкусный, самые лучшие. Если честно, Ваня сам себя начинает немного пугать. Светло жалуется на его желание вылизать его с ног до головы. Слепое обожание отметает все неправильные мысли. В конце концов, чего плохого в том, чтобы хотеть откусить от обожаемого человека кусок? Вот именно, ничего. Стоит благодарить Бога, что животный инстинкт не берет верх над человеческим разумом. Стоит благодарить Бога, что Светло не умеет читать мысли, ведь когда Рудбой в очередной раз водит носом у сонной артерии, вдыхая запах, когда наматывает волосы на кулак с такой силой, что слышно звук натяжения, когда упивается стонами и проводит языком по вспотевшему темечку, он думает о Ванечке. О том, как сильно ему нравится вкус. Евстигнеев ловит себя на мысли что хочет попробовать его. Во время секса Иван самозабвенно вылизывает округлую задницу, не забывая возвращаться к сжатому кольцу мышц снова и снова, покусывает, предварительно оставив засосы на всех мягких местах, искусав до следов по покрытой веснушками белой коже. И Ванечка к этому привыкает, давая негласное разрешения на Рудбоевы заскоки, а обожание все растет, перерастая в одержимость. «Хочу откусить от тебя кусок. Хочу попробовать твою плоть, смешать ее с кровью, прожевать и заставить тебя попробовать.» Подобные мысли посещают светлую голову слишком часто, и это пугало бы до усрачки, если бы не Светло под боком. Когда он рядом, Ваня не может думать о ином. Только о его теле. — Ванечка, ты такой хрупкий и нежный, все мои укусы расцветают на твоей белой коже новыми синяками. Прошу, позволь мне сфотографировать, — Рудбой как будто умоляет. Хотя нет, он умоляет, знает, что Ваня будет согласен и на это тоже, стоит только хорошо его попросить. Например, во время того, как грубо трахаешь его, выбивая из легких воздух, что ответом может стать только задушенное «Да, да, господи, еще, пожалуйста», и даже не разобрать, на что. На твою просьбу или это мольба. В любом случае весь следующий день Евстигнеев фотографирует его, в разных ракурсах и позах. Интерьер кроваво-красный, Ваня в фартуке на голое тело, весь в красной помаде, с раздвинутыми ногами и яркими глазами, которые кажутся тебе пустыми. Он смотрит на тебя как на божество, а ты смотришь так на него, и у вас в целом-то идилия. Если бы не мысли. «Ванечка, я хочу съесть тебя. Я хочу съесть твое сердце, чтобы ты никогда никого больше не смог полюбить. Я хочу слизывать твою кровь с твоего тела, после того как вспорю тебе кишки.» Ваня с удовольствием вынул бы себе мозг. Во рту приятно солоно при одном только взгляде на Светло, Иван не может больше думать ни о чем другом. Только о его вкусе. «Но ты не узнаешь этого, продолжишь улыбаться мне, и примешь как данность мелкие покусывания у сонной артерии, пальцев и у плеч, на коих нет уже живого места.» Он улыбается мне натянуто и нервно. — Ванечка, я хочу съесть тебя. Рудбой правда думал, что его поймут, искренне и живо, пока жал Ваню к стене кухни. В его глазах не обожание. Страх. Он больше тебе не улыбается. В его глазах паника, он нервно старается открыть запертую дверь, пока Евстигнеев медленным шагом подходит к нему с ножом. По подбородку слюни, Ваня представляет, как с удовольствием попробует на вкус тело, о котором так грезил. Член напрягается болезненно, когда под кожу входит длинный нож, вырезает мягкий кусок, похожий на кривое сердечко. Сырым тоже вкусно, глаза Фаллена пусты, но Евстигнеев все равно видит в них обожание. Даже в тот момент, когда его руки в крови, даже тогда, когда глаза уже закатываются от неестественного положения головы. Ваня даже когда мервый отлично глотает член, его щечки все еще розовые, по ним стекают белые капли, похожие на звезды. — Ты такой вкусный, Ванечка… Твое мясо сладкое, нежное, у меня не хватило времени приготовить тебя правильно, но какой же ты вкусный, — Светло сидит с Ваней за столом. Уже умытый, и все еще смотрит с обожанием, своими тусклыми, безжизненными глазами. Ваня надеется, что его сердце такое же вкусное, как и сердце Светло.