под фонарём сегодня оранжево

у рюджин и джису всё всегда идёт наперекосяк. у рюджин и джису отношения перешагнули кучу этапов и планок, а у обеих в душе ощущение, будто они подружат. что-то вроде преподавательницы литературы из университета. соджон-сонсеним негласно раскололась, сдав, что изрисованный учебник дело рук её эвридики, которую орфей загубил, обернувшись на прошлое. все сделали вид, что посочувствовали или пропустили мимо ушей этот пример для дополнения. на пятой паре все устали. что-то вроде заведующей исследовательской лабораторией с работы джису. госпожа пак джихё прятала рабочую субординацию в тёмные ящики, как руки в карманы своего халата. у неё пять ухажёров на неделю, но неизменно с ней жарко флиртует какая-то блондика из офиса напротив. с ней она провела отпуск и столько бы внимания хотела джису — рюджин радостно проглотила все сплетни на их свидании. первом-пятом или даже шестом, она не особо задумывалась, если честно. по таким американским горкам устанешь считать, сколько раз тебя тряхнуло и ударило о волны откровенно-не-тихого океана и сколько пузырей в газировке из противного алюминия. намного приятнее вспоминать прошлые моменты, пока создаёшь новые. если они вообще есть. в темноте темнее всего. под ярким уличным фонарём ещё хуже. у рюджин и джису всё всегда идёт наперекосяк. у рюджин и джису ссора затянулась — сигарета от глубокого выдоха тлеет чуть быстрее и отражает свет луны. — ты обещала мне не курить. джису опирается плечом о холодный угловатый столб и думает, что хотела бы слетать в париж. выгулять свой берет и красивое пальто. там, наверное, осень в разы теплее, чем здесь. рюджин с другой стороны садится на бордюр. сигарета замирает в руке вместе с выдохом. ей по душе что-то вроде бегущего токио и города у моря, там можно надеть любимую безмятежность и застыть в неоновых вывесках жизни. — а ты обещала мне, что ничего не повторится. джису поджимает губы и замечает, как мимо них будто в мечте замедленно пробегает какая-то парочка. смех разбивается каплями, но на них не попадает. она бы хотела также — или ту вельветовую куртку, за которую зацепилась взглядом. хотела бы накинуть на себя счастье, а сама стукается головой о фонарь, избегая взгляда рюджин. ночь сегодня тёмная и из-за надвигающегося дождя облака впитали в себя оранжево-фонарный свет. они сами тоже впитали в себя много чего. рюджин с дымом вдохнула избитые идеалы любви из книг. джису насмотрелась на других и не успела остановиться сравнивать. впитали друг друга и не сумели остановиться, а потом пришло время решать важные вопросы. что-то вроде о том, что сегодня на ужин и поездки в магазин за цветочными горшками и новым стеллажом для книг рюджин. что-то вроде о том, будет ли в избитом графике три-на-ноль хоть один выходной и перестанут ли мучить навязчивые мысли хоть сегодня — по версии джису. — оно и не повторилось, — джису хмыкает и кутается в куртку посильнее. где-то гремит гром и она мечтает, чтобы на улице погас свет окончательно. может, так станет яснее. — ты сбегаешь от вопроса всё равно. мы встречаемся или тебя так пугает слово отношения? рюджин закрывает глаза и видит всё на свете. плывущее мазками небо, себя со стороны, джису на далёком-далёком расстоянии. капилляры на веках — молния ударила где-то, пора считать километры. — а чего хочешь ты? джису мечтает, чтобы дождь погас и фонарь наконец-то пошёл. чтобы в австралии люди перестали ходить вниз головой, а у неё в душе был хоть один точный ответ. она тоже закрывает глаза и видит сплошной оранжевый. они под этим светом в другом мире, в другой жизни. с вангоговским небом, отрезанным суровой правдой ухом, со спасительным кругом на асфальте застывшего времени. с проплывающими мимо мечтами — сонсеним счастливо победила все мифы; госпожа пак нашла хорошего друга и оживила любовь. осталось только одно. перестать бояться темноты. — я хочу тебя на всю жизнь. рюджин мечтает, чтобы кошмар кончился и наступил рассвет. ей ни за что не нужен был краткосрочный закат и новая психотравма от излишней впечатлительности и роли опыта для джису. — а я хочу всю жизнь на тебя. у рюджин и джису всё всегда идёт наперекосяк. у рюджин и джису в момент признания закрыты глаза, чтобы не видеть слепящей темноты света. ведь если этот злополучный фонарь погаснет, станет наконец-то не темно.