Не имеет значения

      Очередной бой с Мистерионом. Я осознавал, насколько далеко зашел на этот раз: попытка поджечь школу (частично успешная), когда внутри находятся дети — это вам не шутки шутить. Но почему-то до последнего не думал об этом, ведь все шло, как обычно: мои злодейские речи и геройские морали Мистериона, перешедшие в ожесточенную драку.       Но в этот раз Мистерион бился в полную силу. Непривычно…       Он прижимал меня к бетонной поверхности, надавливал на мое — со временем ослабшее — тело, не останавливался, даже когда я дышал лишь с помощью крохотных остатков сил. Мистерион не щадил: он, кажется, старался выбить из меня всю дурь. Будто бы, пока я жив, я перестану заниматься тем, чем занимаюсь. Если он и вправду старался меня запугать или исправить, то он неизлечимый дурак.       — Скажи, что ты раскаиваешься!       Удар за ударом. И как Мистерион еще не сорвал голос?       — Скажи!       — Нет, — коротко выдавливаю я, сквозь боль показательно ухмыляясь, чтобы этот герой в трусах видел, насколько мне безразличны все его попытки перевоспитания. — Мне не жаль.       Мистерион приподнимает меня за воротник и тут же вбивает головой об бетон. Больно. Я почти уверен, что этот псих пробил мне затылок.       — Ты не понимаешь по-хорошему, Хаос, — полушепотом продолжает Мистерион, смотря мне в глаза. На самом деле, я чудом оставляю их открытыми.       — Ну, я же, все-таки, злодей, — говорю так, будто Мистерион смолол что-то чересчур глупое. Хотя, наверное, так и есть. Упрекать злодея за его злодейские дела — ты нормальный, парень?       — Не беси меня, — рычит, словно зверь, сорвавшийся с цепи, и я жмурюсь. Его взгляд даже под черной маской ощущается должным образом — мое тело покрывается волной мурашек. Умеет ведь.       — Отпусти, — выдыхаю я и слабо дергаюсь, стараясь освободиться от чужой сильной хватки, хоть и знаю, что это бесполезно. Мистерион всегда был физически сильнее меня, хоть и значительно худее. Но я сейчас еще и покалеченный.       — Ты думаешь, что я с тобой тут развлекаюсь? — Мистерион переходит на повышенный тон, а лицо его мрачнеет пуще прежнего. — Хаос, ты перешел черту. Повезло, что никто не умер. Или ты считаешь, что я отпущу тебя, когда до конца разобью твою мордашку? Ты настолько туп?       Я дышу неполной грудью: воздух попадает в легкие с большой задержкой. Постепенно я начинаю слышать голос Мистериона все тише и тише, будто он отдаляется от меня все дальше.       — Не смей молчать! — кричит мне в лицо Мистерион, очевидно, поняв, что его не слишком слушаю. Последнее, что доносится до меня обрывчатой фразой: — Хаос?       А потом — темнота.

***

      Пробуждение получается довольно болезненным: голова нещадно трещит и гудит, словно пчела; тело покалывает. Я чувствую, что особо болезненные зоны на теле чем-то обвязаны. Глаза я открываю только спустя некоторое время, жмурюсь от дневного света — от солнечных лучей, бьющихся сквозь зашторенные окна. Осматриваюсь с интересом и недоверчивостью: это не мой дом. Следом назревает закономерный вопрос: где я?       Обрывками воспоминаний в голове обрисовываются события накануне: Поджог. Бой. Слова героя в плавках. Отключка. Выходит, он действительно сдал меня копам, и меня отправили в больницу? Хотя, на палату это не похоже…       Мебели в комнате почти нет, только диван, на котором я, собственно, лежу. Один комод и разбросанные на полу вещи, но их не особо много: пара футболок, штаны и носки. Все так, будто… Будто это чей-то дом, здесь кто-то живет.       Я не успеваю ничего осмыслить: дверь распахивается — на пороге появляется, кажется, Мистерион. На нем нет капюшона — только маска — это дает мне возможность рассмотреть его блондинистые волосы, которых я до сих пор ни разу не видел. Я моментально вскакиваю, постанывая от боли (Мистерион явно не жалел сил, раз боль настолько острая и ощутимая), и щупаю свое лицо — маска на месте. Облегченно выдыхаю и, вспомнив о Мистерионе, который стоит поблизости, поглядываю на него в недоумении.       — Держи, — он медленно проходит вперед, к дивану, на котором сижу я, и протягивает мне стакан воды и две таблетки. — Должно помочь от головы. Если не доверяешь — не пей, — видя, как неуверенно я беру в руки отданное, бесстрастно добавляет он. — Я перевязал твои раны. Таблетки, все же, прими, чтобы быстрее очухаться. Не хочу долго дожидаться момента, когда ты свалишь.       Я фыркаю на это заявление и решаюсь-таки выпить пилюли. После того, как проглотил и запил их водой, Я протянул пустой стакан обратно в руки Мистериона.       — Все, кто отрубился во время того пожара, очнулись, — вдруг произносит он.       — Ладно, — я пожимаю плечами.       Мне, правда, плевать. Я не добиваюсь смерти человечества и также не собираюсь волноваться о чужих жизнях. Я не какой-то стереотипный злодей и, тем более, я — не борец за справедливость.       — Ты вообще нисколько не сожалеешь?! — выплевывает Мистерион, похоже, увидев, что мне абсолютно безразлична судьба всех, кто застал вчерашний пожар. Его тон был схож с тем, какой был тогда — в последние секунды, перед тем, как я отключился.       — Нет, — спокойно пожимаю плечами. Мистерион, не теряя ни секунды, цепляется за мои плечи мертвой хваткой; смотрит. Долго. Пытливо. — Больно. Отпусти.       Я вру. Боли нет — только слегка неприятное чувство. Но почему-то кажется, что подобные слова подействуют на Мистериона… Хочу, чтобы блаженный супергерой отпустил меня. Хочу уйти отсюда. Хочу домой. Родители, наверное, уже подняли на уши все участки в округе. Накажут на месяц вперед за длительное отсутствие — ну и пусть. Но домой-то охота.       — Мистерион, — я пробую еще раз, на этот раз гораздо грубее, но тот даже не шевелится. Он пялится на меня, кажется, даже не моргает. — Убери руки.       — Я знаю, что в тебе есть свет, Хаос, — наконец произносит, и лицо его становится таким противно-жалостливым, что хочется по нему съездить разок другой.       — Звучит, как типичная фразочка героя из фильма, — я закатываю глаза. Мистерион смотрит на меня все тем же взглядом. Фильмов, что ли, пересмотрел?       — Ты и сам знаешь, что все твои проделки — детский лепет. Но вчера… Ты всерьез собирался устроить пожар в гражданской школе? Настолько низко ты пал? Почему ты делаешь это, Баттерс?       Я вздрагиваю. Мое имя… Оно ему известно… Он знает мою личность. Я такой болван. Конечно, он знает — наверняка снимал с меня маску, когда я был без сознания. Ебаный ублюдок.       — Ответь мне. Хотя бы сейчас, — продолжает мямлить свои никчемные геройские речи.       Я упорно молчу. Мистерион знает, кто я на самом деле — Баттерс Стотч — неудачник, наивный и глупый идиот. Какой из такого злодей? Он точно отвезет меня в полицию… Можно даже не сомневаться. Родителям придется за меня краснеть. Да что там! Им столько придется сделать, чтобы меня выпустили… Если, конечно, вообще получится… Ебаный Мистерион. Ебаный супергерой.       — Никто не узнает.       Звучит, возможно, убедительно. Но я продолжаю молчать. Зачем Мистериону, с которым мы уже много лет враждуем, прикрывать меня? Он, конечно, герой до мозга костей, но я… Я злодей, который недавно почти полностью поджег жилое здание. Ему незачем мне помогать. Незачем прикрывать меня и мою злодейскую задницу. Даже если бы, допустим, мы знаем друг друга с детского сада и делили одну песочницу — сейчас это совсем не было бы важно, ведь я сотворил много непоправимого… Неимоверно много. Я думаю об этом, похоже, слишком долго, уйдя полностью в себя и свои мысли, ведь последующее действие Мистериона кажется абсолютно внезапным. Я теряюсь.       Мистерион целует меня. Я осознаю это с небольшим опозданием, когда вышеупомянутый уже пробирается в мой рот. Языком он поглаживается мои десна и небо, пытается облизывать мой язык. Я не отвечаю на поцелуй, но и не останавливаю, потому что — наверное, только наверное — не хочу. Это приятно. Мистерион умеет целоваться, он явно опытный. Я краснею от мысли о том, что, по сравнению с ним, я ужасно ничтожен. И это мой первый поцелуй.       Когда-то — в те моменты, когда я оставался один на один с ночной мглой в своей постели — я безнадежно грезил о первом поцелуе с Кенни Маккормиком. Но сейчас, чувствуя, как Мистерион пробирается под мой костюм, я понимаю: это не имеет значения.