Похороны без тела
27 июля 2022 г., 02:11
— Это безумие. Я сошел с ума. Это галлюцинация, да? Тебя не может быть здесь, ты плод моего воображения. Да, я просто выдумал тебя. Тебя здесь нет, Панталоне, ты умер. — Дотторе шокировано смотрел на девятого предвестника, не веря в реальность происходящего. Банкир был объявлен без вести пропавшим год назад, восемь месяцев назад – умершим.
***
Полтора года назад. Все предвестники часто отправлялись в командировки, исключением был лишь Панталоне. На нём держалась вся экономика Снежной, поэтому он реже всех покидал её пределы по заданиям, вместо этого разбираясь с документами. Но планы Царицы не подлежали обсуждению – он должен изучить останки Каэнри'ах. С самого начала было понятно, что будет нелегко. Банкир тщательно готовил экономику страны к своему отъезду, чтобы весь механизм слаженно работал и без него. Работы было слишком много, времени в сутках слишком мало, приходилось иногда ночевать в кабинете и Дотторе начинал что-то подозревать. Ему это определенно не нравилось. Ещё одно правило Фатуи – совершенная секретность. Особенно, если это касалось древних цивилизаций. Особенно, если это Каэнри'ах. Деталей командировки не знал даже Доктор. Это злило. — Тебе не кажется, что ты заработался? Я принес кофе. Твой любимый. — Седьмой предвестник поставил чашку с ароматным напитком на стол, в ответ мужчина лишь устало улыбнулся, бросая беглый взгляд на окно. Близилась ночь. — Спасибо. Ты ведь знаешь, я не могу оставить всё так, я должен довести всё до совершенства. — Панталоне и сам мечтал отдохнуть, но сроки поджимали. Приходилось жертвовать даже временем рядом с возлюбленным, коего и так было немного. — Я скоро начну ревновать тебя к этим бумажкам. — Лукаво улыбнувшись, Дотторе взял один из документов и начал читать его название, — «Отчёт о финансовых тратах на содержание лабораторий и обеспечение оборудования за последние пять лет с учётом дополнительных выплат». Неужели ты хочешь сказать, что это лучше меня? — Услышать искренний смех Банкира впервые за несколько недель оказалось лучшей наградой. — От этих бумажек зависит судьба твоих экспериментов, положи на место. Я почти закончил, сокровище. — Панталоне потянулся за кофе, случайно беря в руку чернильницу. — Ты уже закончил, тебе пора отдохнуть. — Сказал Доктор, забирая из его рук баночку и бескомпромиссно потянул за собой к выходу из кабинета. Он пытался следить за режимом мужчины, который любил оставаться до поздна со своей бумажной волокитой и совершенно не следил за здоровьем. Банкир даже не сопротивлялся, усталость резко нахлынула на него, как только он поднялся из за стола. Слегка облокотившись на партнёра, он снял очки и прикрыл глаза. Спальня находилась этажом выше, но как же не хотелось идти. Хотелось остаться в этом моменте близости с Дотторе и забыться. Уткнувшись носом в чужое плечо, темноволосый едва ли не заснул, как раздался тихий вопрос. — Когда ты уезжаешь? — Послезавтра. — Такой же тихий ответ. Иль недовольно поджал губы, но промолчал. Он так и не узнал куда и с какой целью едет Панталоне, но когда он такой уставший, ласковый, доверчивый, свой – невозможно было злиться на него. Нехорошее предчувствие не покидало экспериментатора как только он узнал о скорой командировке партнёра и оно явно не ограничивалось тем, что он постоянно пропадал на работе, пытаясь сделать невозможное возможным. Черные волосы приятно струились между длинными пальцами. Было какое-то гнетущее чувство обречённости между ними, словно Седьмой предвестник отпевал заживо свою единственную любовь. Мягко поцеловав того в макушку, Доктор аккуратно повел его в их комнату. Кофе на столе почти остыл. Год назад. Письма от Девятого предвестника были редкими и сухими, последнее из них держал в руках Дотторе: «Всё в порядке, я жив, задание успешно продвигается. Прости, не могу сказать ничего больше, но, думаю, скоро смогу вернуться домой. С любовью, твой Панталоне» Тяжело вздохнув, мужчина бережно убрал письмо в карман. Оно всё еще пахло им. Всё вокруг напоминало о нем, как будто он здесь. За всё время отсутствия Банкира, Иль не смог выяснить ничего о его командировке. Даже примерного места, куда его отправили и это настораживало. Настолько секретные миссии, детали которых не раскрывались даже Педролино, всегда были чрезмерно опасными. Беспокойство – его верный спутник. Девятого редко отправляли куда-то за пределы Снежной и никогда он не отсутствовал так долго. Слишком короткие письма, слишком мало Панталоне, слишком много предчувствия чего-то неизбежного и необратимого. Слишком, слишком, слишком. Эти мысли медленным ядом сводили с ума. Дотторе готов поклясться, по окончанию этой миссии он закроет Панталоне где-то в подвале и даже Царица не сможет его остановить. Поднявшись из за стола, Доктор открыл окно, впуская в лабораторию ночной морозный воздух. Так всегда делал Девятый, приходя к Илю, когда тот задерживался за экспериментами и сетуя на отвратительную вонь в помещении. Седьмой всегда тихо смеялся на его возмущения и не старался убирать источники неприятного запаха. Слушать недовольные речи и саркастично отвечать на них было своеобразной традицией предвестника. Холод проникал глубоко под кожу, стремясь добраться до самой души Дотторе, но тот так и продолжал стоять у окна. Он был уверен – что-то должно случиться и ему это не нравилось. Не когда это «что-то» может произойти с Панталоне. Усталость постепенно настигала учёного и он сдавался под её давлением. Попытки узнать хоть что-то отнимали слишком много сил, оставляя после себя лишь гнетущую пустоту, которую ничто не могло заполнить. Одиннадцать месяцев назад. Несколько недель письма не приходят, вскоре Панталоне объявляют без вести пропавшим. Узнав это, Дотторе был готов уничтожить всё вокруг. Банкир был самым близким человеком для него и он не может просто «пропасть без вести». «Есть, а не был» – мысленно поправляет себя Иль. Его не допустили к поискам, ссылаясь на то, что возможная потеря ещё одного предвестника значительно подорвет авторитет Фатуи. Учёному все также не раскрывали куда и зачем отправили Панталоне, и он боялся. Неужели Царица решила так избавиться от Предвестника? Он сожжёт хоть весь Тейват, если это окажется правдой. Дотторе становился тенью самого себя. Он становился символом скорби. Он оплакивал его, но верил, что он жив. Погружался в работу, лишь бы не думать о нём. Все мысли принадлежали лишь одному человеку и Седьмой отдал бы всё, лишь бы увидеть его ещё хоть раз. Отдал бы всё, лишь бы говорить-говорить-говорить всё, что не успел сказать. Всё, что давно хотел, но не решался. А потом замолчать и долго смотреть, пытаясь запечатлеть в памяти все черты лица в мельчайших деталях, будто видит в последний раз. Сочувственные взгляды обращены к Доктору и он заливисто смеётся. Внутри что-то шепчет о худших вариантах развития событий, но он не слушает. Он смеётся, громко, долго, отчаянно. Смех сменяется горькой улыбкой, из взгляда пропадает всё веселье и остается лишь тяжесть прожитых лет. Он скучает. Он не может поверить, что Панталоне пропал. Это всё глупая шутка. Дотторе медленно сходит с ума. Десять месяцев назад. Поиски продвигаются пока безуспешно. Бе-зу-спе-шно. Всегда безуспешно. Дотторе не хотел мириться с обречённым «пока безуспешно», но невозможность сделать хоть что-то для того, чтобы наконец найти его душила еще сильнее, насмешливой змеёй сжимаясь вокруг шеи. На лице Доктора всё чаще появлялась маска, скрывающая залегшие тени под глазами и нездоровый цвет кожи. Спать было невыносимо, ровно настолько, как и видеть безжизненное тело Панталоне во снах, его гноящиеся раны и стеклянный взгляд сапфировых глаз, безразличный к личинкам во плоти. «Я люблю тебя. И мертвый ты не мерзок мне» Было холодно. Холод сковывал, преследовал и находил повсюду. Ни одна из шуб не могла согреть промёрзшее насквозь существо Дотторе, отчаянное желающее ощутить тепло Банкира. Казалось, его кости покрылись инеем, а душа и вовсе превратилась в ледник и температура падает всё ниже, спускаясь далеко за отметку «минус». Одиночество убивало Иля из-за невозможности скрасить его компанией Панталоне и хотелось волком выть от несправедливости. Подушки все ещё хранили лёгкий запах Девятого предвестника, поэтому Доктор едва ли не дрался с прислугой, лишь бы они не трогали их. Лишь бы он мог ещё хоть немного тешить себя иллюзией присутствия возлюбленного. Пускай просыпаться среди ночи с надеждой, что рядом мужчина, а не холодная подушка было также мучительно, как видеть его во снах, Седьмой не мог отказаться от этой сладостной муки. Он был согласен на любые пытки, только бы ощутить присутствие Панталоне ещё хоть раз. Девять месяцев назад. Поиски Панталоне почти утихли и уже никто не верил, что его найдут. Эксперименты постепенно становились всё более безуспешными, с каждой неудачей Дотторе терял смысл чего-либо. Он ненавидел всех. Остальные Предвестники жили как будто ничего не произошло и их коллега не исчез на задании несколько месяцев назад. Он ненавидел то, что никто не скрывал, что им плевать. Он ненавидел себя за то, что не смог обезопасить того, кого нарек своей любовью. Прошло почти десять месяцев как Панталоне уехал в экспедицию, на столе в лаборатории стоял его любимый кофе. Доктор пил только его, отдавая своеобразную дань памяти о возлюбленном. Послышались шаги. Иногда в лабораторию спускались обеспокоенные Предвестники, пытаясь образумить мужчину и через пару секунд тишину нарушил стук дверей, неловко спрашивающих разрешения, перед тем как безоговорочно впустить внутрь Арлекино. Взору девушки открылся хаос: где-то валялись осколки колбы, рядом – неизвестная субстанция, которая решительно настроена мутировать в нечто большее; множество грязных чашек, разбросанные по столу отчёты о экспериментах, половина из которых была перечеркнута. Если в лаборатории царил беспорядок – всё плохо. Иль всегда поддерживает стерильный порядок и нынешняя обстановка слишком несвойственна ему. — Тебе стоит навести здесь порядок. Ты не можешь вечно убиваться по Панталоне, нужно жить дальше – Предвестница подошла ближе к нему, пиная какой-то мусор, — поверь, нам всем очень жаль, как все случилось. Поэтому прекрати быть слабаком. Ты на самого себя не похож, Дотторе. — Тебе стоит пойти нахуй, Арлекино. — Передразнивая, грубо ответил мужчина. Он уже привык к подобным уговорам, хотя они все ещё раздражали, но заставить себя отвлечься от мыслей о Банкире было выше его сил. Встав из за стола, Доктор закрыл окно и окинул печальным взглядом лабораторию, направляясь к выходу. Любимый кофе Панталоне вновь почти остыл на столе. Восемь месяцев назад. Панталоне объявлен умершим при неизвестных обстоятельствах. Поиски завершены. Мир Дотторе, кажется, рухнул как только прозвучали эти слова. «Этого не может быть. Это ложь. Он не мог умереть, просто не мог» – крутилось в мыслях бурным ураганом. Он не помнит, как умолял Педролино продолжить поиски, умолял сделать хоть что-то, только не оставлять всё так. Банкир ведь точно жив, нужно лишь внимательнее проверить всё. Но он отчётливо помнит твёрдое: «Нет. Мы сделали всё возможное». Хотелось рассмеяться ему в лицо. Они не сделали ничего, чтобы найти Панталоне, Иль в этом уверен. Хотелось скрыться от сочувственных взглядов, но даже лаборатория уже стала ненавистной. Дотторе бежал в лес, подальше от Предвестников, от проклятой Царицы – от всех. Ветки хрустят под ногами, но он не останавливается. Он идёт вперёд, вглубь сырого, мокрого леса – всё гниёт в нем и Доктор вместе с ним, словно недостающая деталь. Он идёт долго, в ботинках начинает хлюпать, а лёгкие как простреленные после долгого бега, дышать становится всё сложнее, но он все ещё не останавливается. Что-то в груди сдавливает от одного воспоминания о Панталоне, он наверняка бы осуждающе покачал головой и повел Предвестника домой греться. Из глаз полились непрошенные, неконтролируемые слезы и Дотторе всё же остановился. Он упал на колени, не боясь запачкать чистую одежду грязью. Перед глазами всё плыло, но он рыл землю руками, будто стараясь выкопать себе могилу и самолично себя закопать, чтобы быть рядом со своим возлюбленным. Слёзы мешались с слабым дождем, на пальцах оставались царапинки от камушков, которые коварно впивались глубоко под ногти и Доктор думает, как иронично всё сложилось, как органично он сюда вписался – и ложится туда. Слёзы почти перестали течь, осталась лишь ноющая боль и поступающая тошнота. Под штаны лезли муравьи и какие-то червяки, словно считая, что Иль разлагается и он станет отличным ужином. Мужчина был не против. Жизнь теряла всяческий смысл, когда рядом не было Панталоне. Казалось, по утрате плачет не только Седьмой Предвестник,но и само небо решило разделить с ним горечь. Он лежал и в голове его было пусто, как в купленном возлюбленному гробу. Похороны умершего, чьего тела никто не видел звучало как насмешка. И Дотторе был бы рад рассмеяться, но сил хватало только дальше лежать в собственноручно вырытой яме и тупо смотреть в пустоту. «Панталоне больше нет» – мысль вертелась на периферии мозга, ядовитым копьем врезаясь глубоко под кожу. Жизнь ускользает от него и растворяется во времени, проходя мимо. А сам он топчется на месте, будто застрял, и боится разорвать нить, которая напоминает о том, каким живым он когда-то был рядом с Девятым. Измученное тело не оставило и тени шанса вернуться после истерики во дворец, Дотторе уснул. Из глаз его текли слезы даже во сне, а губы как спасительную мантру шептали имя Панталоне. «И на смертном одре я увижу только тебя» Семь месяцев назад. Принять реальность того, что Панталоне больше нет – выше сил Дотторе. Это казалось какой-то неудачной шуткой, будто вот-вот он поднимет крышку гроба и мужчина встанет, ласково улыбаясь. Но он никогда больше не встанет, его тело даже не нашли. Похороны прошли как в тумане, привычная речь Педролино о бесценном вкладе Девятого Предвестника казалась неправильной, но было невозможно оторваться от пустого гроба, чтобы возразить. Пустой гроб его возлюбленного стал своеобразным якорем, который держал его в реальности. По окончанию церемонии все покинули зал и в нем остался один Дотторе. Опустившись на колени, он ласково погладил крышку гроба, словно та могла заменить Панталоне. Последнее письмо Банкира аккуратно разместилось в руках и фраза «Думаю, скоро смогу вернуться домой» звучала невозможности обречённой. Он не вернулся домой. Он больше не вернётся домой. Доктору показалось, что родная рука в перчатках и перстнях гладит его по волосам и он с надеждой обернулся назад, но его встретила лишь пустота прощального зала. Даже сидя у гроба Панталоне, Иль не верил в то, что он мёртв. Вся суть Дотторе противилась этой мысли и он не смел ей сопротивляться. Он обязательно найдет способ вернуть своего Банкира домой. Любой ценой. Полгода назад. Когда все уже смирились со смертью предвестника, Дотторе был единственным, кто этого не сделал. Он чувствовал какой-то подвох, это не давало ему покоя и он пытался понять в чём дело, посвящая этому все свое время. Регулярные визиты коллег, сопровождаемые печальными взглядами утомляли, но Иль был полон решимости докопаться до сути. Он всё время уделял попыткам узнать хоть что-то и создать нечто, способное помочь отыскать Девятого. Лабораторию приятно освещал лёгкий свет закатного солнца и ничто не могло нарушить покоя Седьмого в этот момент, пока не тишину не заполнил звук бьющейся колбы. Иронично, что колба была из набора, который дарил Панталоне. — Будь осторожнее, сокровище, не поранься, — раздался ласковый голос Банкира. Доктор медленно обернулся на звук и нахмурился. — Это какая-то шутка? Ты не мог взяться здесь из ниоткуда. — Дотторе, конечно, был рад видеть родное лицо, но что-то в нём с недоверием относилось к нему. — Так ты не рад мне? — Рад, но... – его прервал резкий голос Панталоне. — В общем-то, ты прав. Я не мог так просто взяться. Твой разум слишком сильно хотел увидеть меня и вот я здесь, — с видом, словно объясняет азбуку произнес «предвестник», перед тем как исчезнуть. «Я сошел с ума» – пронеслось в голове Дотторе. Пять месяцев назад. Галлюцинации стали появляться всё чаще. Сначала Доктор сопротивлялся им, но со временем они стали некоторой заменой Панталоне. Так было проще смириться с утратой. — Как продвигается эксперимент? — воображаемый Панталоне встал возле стола рядом с Дотторе, склонившимся над столом. — Неплохо. Очень даже неплохо, — учёный сел за стол что-то записывая в журнал. Банкир не стал вникать. Он чуть надавил на плечи мужчины и погладил его по волосам. — Сколько ты уже не спишь? Пора отдохнуть, ты скоро доведешь себя до истощения, – Илю жутко не хватало рядом заботливого Девятого предвестника, который бы выдергивал его из лаборатории, когда тот засиживается и долго баюкал у себя на груди, чтобы было легче заснуть. Прошел год, но он все ещё не может отпустить своего возлюбленного, отчаянно надеясь, что Фатуи ошиблись, что он жив. Разум учёного не выдерживал такой нагрузки от вечного недосыпа, кучи переработок и скорби, поэтому начали появляться галлюцинации. Они ножом резали по оголенному сердцу мужчины, но он нуждался в них слишком сильно, чтобы продолжать функционировать. — Сладких снов, сокровище, — галлюцинация в последний раз провела рукой по чужим волосам и с тоской посмотрела на него. Пускай он и был плодом воображения, ему все же было жаль Дотторе. Он хватался за Банкира как спасительную соломинку, словно это не игра разума, а настоящий предвестник. Четыре месяца назад. Среди Фатуи начали ходить слухи о обезумевшем Докторе, который говорит сам с собой, воображая Панталоне. Было сложно видеть его таким – наконец обревшим смысл жить и понимать, что это всего лишь самообман Иля. Длительное время он высасывал себя из пальца, мучительно выуживая последние силы, чтобы войти в ритм очередного дня. Всё стерлось и он стерся вместе с ним. Разрушение несет пустоту. Пустота несет разрушение. С появлением вымышленного Банкира ему стало легче, Дотторе будто снова расцвел, алые глаза вновь блестели азартом и безумием к новым экспериментам. Панталоне был смыслом его жизни, был тем, что дарило ощущение что всё не зря. Он был одержим Девятым предвестником и пускай галлюцинации немного облегчили ситуацию, когда они стали появляться реже – Дотторе испугался. Он только обрёл подобие счастья и он не мог потерять даже его. Три месяца назад. Угасший. Если бы понадобилось описать Иля одним словом, на самой его сути было бы выгравировано именно оно. Галлюцинации пропали. Дотторе долго убивался в истерике, спрашивая мироздание почему оно так жестоко к нему, сначала даруя счастье, а потом отнимая его,как соску у маленького ребенка. Хотелось бежать от всех, скрыться в темном лесу, залечь на дно океана – что угодно, только бы никого никогда не видеть. Ему нужна была компания лишь одного человека, которого он вряд ли сможет когда-нибудь увидеть. Его снова лишили всего, судьба всегда любила насмехаться над ним. Ему было ненавистно место, где вместо правды – кровь. Кровь его возлюбленного. Кофе на столе остыл. «Тот легкий поцелуй, который ты украл на прощание, овладел моим сердцем и душой» Два месяца назад. Галлюцинации больше не появились и Дотторе пришлось отпустить Панталоне. Он изо всех сил пытался, но не смог сделать ничего, чтобы вернуть его. Он ненавидел себя за эту беспомощность, но ничего не мог поделать. Отвратительно. Отчаянно хотелось ощутить прикосновение родных рук, поцеловать тонкие губы и крепко обнять. Доктор не был падок на излишнюю нежность, но сейчас именно её и хотелось. Слишком долгая разлука, кажется, длинною в вечность камнем давила на сердце, Иль всегда вечерами вспоминал возлюбленного, сильнее кутаясь в его шубу. Хотелось проснуться ото сна, услышать мирное сопение рядом и долго рассматривать спящего Панталоне, силясь запомнить все черты лица. Но, действительно, пора отпустить его. Дотторе старался изо всех сил и ему это давалось с трудом, однако жить в вечной скорби он тоже не мог. Месяц назад. Впервые Доктор проснулся с ощущением лёгкости, а не тяжести и печали. Кажется, он смог. Кажется, он правда смог отпустить Панталоне. Почему-то ощущалось это будто он предал Банкира, но успокаивал себя мыслью, что он был бы рад, если бы Иль перестал обращать свое существование в бесконечное страдание. Сегодня у него впервые был успешный эксперимент с результатом, которого от него ожидали. Кофе на губах перестал быть таким тошнотворным, даже синяки под глазами, которые откладывались месяцами стали светлее. Порядок в жизни Дотторе восстанавливался и это не скрылось от остальных Предвестников, которые наконец-то смогли спокойно выдохнуть. Было удивительно, как пропажа лишь одного человека смогла поменять всё. Только лишь экономическая система в Снежной всё это время сохраняла нерушимый лад, благодаря стараниям Панталоне. Сегодня. Настоящий, живой Панталоне мялся у входа в лабораторию. Он боялся представить, что пережил Седьмой Предвестник за этот год и появляться у него перед глазами было до жути страшно, как будто он не самый богатый человек Тейвата, который может одним решением сломать всю банковскую систему материка, а провинившийся школьник. По иронии случая, как только рука потянулась к ручке, а внутренняя молитва была отчитана, дверь открылась. — Это очередная галлюцинация, да? Тебя не может быть здесь, ты плод моего воображения. Да, я просто выдумал тебя. Тебя здесь нет, Панталоне, ты умер. — Дотторе шокировано смотрел на девятого предвестника, не веря в реальность происходящего. Банкир был объявлен без вести пропавшим год назад, восемь месяцев назад – умершим, а сейчас просто стоял перед ним как ни в чем не бывало. — Дотторе, — начинать разговор было действительно сложно, особенно после услышанного, ведь чувство вины перед мужчиной захлестывало Девятого с головой, — всё не так как ты думаешь. Позволь я тебе все объясню в лаборатории. — Все ещё недоумевая, Иль согласился лёгким кивком головы и вернулся в помещение.***
— То есть, ты хочешь сказать, что ты отправился в командировку на полтора года, зная, что тебя объявят умершим и ничего не удосужился мне сказать? — Доктор постепенно срывался на крик и, кажется, его слышала даже Царица. — Я уже объяснял... — Не перебивай меня, — грубо оборвал начавшего говорить Девятого Дотторе, — ты хоть догадываешься, что ты сделал со мной? А если бы ты действительно умер? Ты хоть вспоминал обо мне, пока я убивался из-за твоей смерти? — Голос принял истеричные нотки, когда Седьмой начал говорить о его смерти, — Я поверил в то, что ты умер. Я люблю тебя, но я ненавижу, что ты смолчал об этой части задания. — После долгого монолога, Иль устало сел в кресло и закрыл лицо руками. — Царица требовала от меня совершённой секретности даже с тобой чтобы все поверили в то, что я мертв. Прости. Я правда не хотел заставлять тебя страдать так сильно, — Панталоне говорил всё тише, пытаясь скрыть возникшую грусть и подошёл сзади к Дотторе, начиная гладить его плечи. Ему самому было больно поступать так, расставаться на целых полтора года, зная какую боль это принесет партнеру. Работа Фатуи была опасна не только для самих Предвестников но и для их семей. Но даже после этого Илю было невыносимо видеть грусть своего Девятого предвестника. Смягчившись, он выпрямился и жестом пригласил того сесть на его колени. Было до одури приятно вновь целовать его, держать за талию, чувствовать живое тепло тела и не сомневаться в том, что теперь-то они всегда будут вместе.
Примечания:
ПБ включена ✊
