Чистый лист

Ох уж эти женщины! Без них мир стал бы гораздо спокойнее. Радостное и абсолютное бесполое счастье заполнило бы его. Ни объяснений, ни страданий, ни ссор, ни войн, ни… самого мира. © «Тайная магия Депресняка»

Девушка с его рисунков жила в сердце и не давала покоя. Девушка, чей профиль он выводил в альбоме, ревностно оберегая эти наброски и не показывая даже сестрам по дару. Прятал, как сокровище, и это вправду было его главным сокровищем, самым важным, самым дорогим — та, кого он ни разу не видел, не знал ее имени, не слышал голоса, та, что жила на его картинах. Рыжеволосая, смешливая, ясноглазая. Идеальный образ: легко любить молчаливую картинку, которая существует лишь в воображении и потому подчиняется всем законам твоего мира. Реальность куда более жестока, реальность вовсе не так радужна, а живого человека невозможно спрятать меж альбомных листов. Некромаги не похожи на обычных волшебников. Не похожи на обычных людей. Они другие, они словно не этому миру принадлежат. У них свои понятия о счастье, несчастье, жизни и смерти, о любви, о способах достижения цели. Глеб не помнит своего детства, того, что было до похищения ведьмой, хотя ему было примерно одиннадцать тогда. Глеб помнит другое: избушку в алтайской тайге, закопанную под землю на том уровне, на котором закапывают гробы, мертвого кота, что терся о его ногу, как живой, болотных хмырей, мертвяков, и детей, которые попали туда вместе с ним. Их было восемь. Выжило — трое. Ведьма учила их, не жалея и не щадя. Они спали в открытом огне, сражались с вурдалаками и общались с убитыми офицерами Первой Мировой. Нет, никто из них не сошел с ума. Наоборот, Лена и Жанна были даже слишком нормальными, да и Глеб тоже, но лишь до определенных пределов. Ведьма умерла, и дар ее вошел в них троих, проник в кровь, кожу и кости, стал неотъемлемой частью. Их забрали в Тибидохс — охранные чары пали со смертью наставницы. Учиться магии им было ненужно, но им была необходима социальная адаптация, и… Там Глеб увидел девушку со своих картин, узнал, как ее зовут, и начал действовать. Некромаги, влюбляясь, не могут отступить. Они не слышат слова «нет». Отказ для них — лишь ответ «да, но позже». Глеб не желал принимать, что Таня любит не его. Глеб будто не замечал этого придурка в желтой дырявой майке. Он не существовал. Глеб хотел Таню, и шел к своей цели по головам и трупам. Буквально. Ленка сочувственно вздыхала и заявляла, что Глеб тронулся мозгами. Он соглашался, но говорил, что она не понимает, потому что пока никого не любит. Глеб прибегал к шантажу, ставя Таню перед выбором: или она пьет зелье, чтобы вечно его любить, или он прыгнет с башни. Балансировал на краю, насмешливо сверкая черными глазами. Таня боялась, но Таня понятия не имела, что Бейбарсов не умер бы, упав вниз. Глеб делал много глупостей. Это не любовь, он был согласен с Ленкой и с Жанной. Это зависимость. Это то, что делает с ним некромагия, или же просто сдвиг по фазе, как выражалась Свеколт. Но, что бы это ни было, Глеб знал, что пойдет до конца. И что это его убьет. Смерти некромаги не боятся. Они и так почти мертвы, хотя живы и бессмертны. Их магия — не добро и не зло. Их магия — иная материя, что за пределами добра и зла. Их магия — смерть. Глеб играл со смертью больше положенного и заигрался, коснувшись того, чего не стоило касаться. Буквально — порез от косы смерти не пройдет просто так. Даже бессмертный не отделается легко. Разве оно того стоило? Разве нужно было так отчаянно гнаться за той, кому это было не нужно? За той, которая с самого начала выбрала другого?

***

Тартар — чертовски неприятное место. Нет, здесь нет котлов с грешниками и чертей с вилами (котлы чуть дальше и направо). Там, где был Глеб, была просто пустыня и безысходность. Ни любви, ни надежды, ничего — хуже всего, что это был финал. Ощущение конца. То самое дно, которое не пробить. Поезд дальше не идет. Он никогда не ощущал себя настолько паршиво, словно рылся в куче мусора в попытках найти что-то важное и понимая — нет ничего здесь живого и настоящего и не будет. Последний штрих на его картине, что завершил образ рыжеволосой ведьмы. А после — вспышка яркого света и темнота, но не та, что ужасает. Спокойная темнота, как в уютной спальне. Память о Тане Гроттер исчезает, растворяется, тает. Ее не было. Глеб учился у алтайской ведьмы, после ее смерти провел пару незначительных-скучных лет в Тибидохсе, и все. Пустота. Чистый лист, где он волен нарисовать все, что угодно. Нарисовать лучше, чем в прошлый раз.