Под самолётами

Часть I

Глава1

      Шум приближающихся самолетов усиливался. Павел, сидя на жерди загона для лошадей, поднял голову к небу. Он видел как в два ряда по пять самолетов с севера летели истребители. Чем ближе они приближались, тем сильнее нарастал запаздывающий, похожий на гром, звук от сопротивления их корпусов с воздухом. Самолеты пролетели прямо над ним, а потом скрылись за верхушками деревьев. При этом звук от них ещё несколько секунд гремел по округе. Несмотря на его громкость, ни одна лошадь не проявила ни малейшего испуга. Даже молодые лошади и жеребята уже не боялись этого шума. Любая живность в округе впитывала его с молоком матери, он был им также привычен как шорох ветвей, плеск воды или пение птиц.       Самолеты летали примерно в диапазоне от 7 до 20 раз в сутки и почти каждый раз в разном составе. Павел не знал времени когда бы их не было. Каждый день с самого детства он с братьями и сёстрами смотрел как они пролетают мимо. У них тогда была любимая игра, которая заключалась в том, чтобы с закрытыми глазами угадать количество и размер пролетающих самолетов. Все дети наизусть знали их категории. Всего было 30 категорий, которые делились на пять видов: бомбардировщик, истребитель, штурмовик, транспортный, разведчик . При этом время от времени пролетал какой-то новый, никому ранее не известный, вид. Такое считалось особым везением. Всего один раз, когда Павлу было 6 лет, ему повезло увидеть подобное. Он до сих пор ярко и четко, помнил как огромный самолёт с тремя рядами огромных крыльев и двумя фюзеляжами закрыл собою небо. Ветер от этого низко летящего гиганта сбивал с ног и раскачивал деревья. Но как ни странно никто кроме него этого не видел, а его рассказам не поверили, списывая все на детское воображение. Павел и сам не мог с уверенностью сказать было ли это наяву или всего лишь сном. Но яркая картинка отпечаталась в памяти навсегда.       Павел продолжал сидеть на жерди и смотреть как по широкому, разделенному на секции загону, гуляют лошади. Он ждал, когда вернётся отец, который должен был принести седло.       Паша, Паша! — из далека послышался крик сёстры Павла Милицы.       Он обернулся, Милица едали не спотыкаясь от быстрого бега приближалась к нему от усадьбы Лессинских.       Паша! Паша! — будучи уже на середине поля она продолжала кричать.       Всего у Павла Костадинова было два брата: Радомир и Глеб, старше его соответственно на 8 и на 7 лет. Ещё сестра Мария, старше его на 3 года и младшая сестра Милица восьми лет. Все братья и сёстры находились друг с другом в хороших и дружественных, но не сказать что в очень близких отношениях. Наверное это можно связать с разницей в возрасте и как следствие несовпадением интересов. Радомир и Глеб были «себе на уме» и имели особые потребности и занятия. Когда-то то очень близок Павел был с Марией. Пожалуй никто не может знать его лучше чем она, а он неё. Но в течение последних 2-х лет началось их постепенное отдаление друг от друга (при том в обе стороны), что можно считать вполне естественным следствием взросления. Зато маленькая Милица как нитка привязалась к Павлу и везде ходила за ним, чем порой вызывала его негодование. Как это часто случается, младшая сестра была влюблена в своего старшего брата. Павел об это конечно же знал, но ему оставалось только ждать, когда сестра поскорее подрастёт и новые эмоции и влюбленности вытеснят в ней это чувство.       — Что случилось? — крикнул Павел, оставаясь сидеть на жерди. Волноваться особенно было не чем. Подобная импульсивная реакция не являлась для Милицы чем-то особенным. Она находилось именно в том возрасте, когда, казалось бы, самые незначительные события вызывают бурю эмоций. Хотя, порой, события эти в ее пересказе вызывали не малый интерес и недоумение у взрослых, непонимающих, как в столь юном возрасте девочка умудрялась подмечать такие важные и серьезные вещи.       Наконец Милица добежала до брата и за 10 метров до него перешла на шаг, жадно хватая воздух.       — Что на этот раз? — начал Павел.       Милица молча подошла к загону. С права от Павла она встала ногами на нижнюю жердь и схватилась за верхнюю, на которой он сидел.       — Ничего, — ответила Милица с игривым выражением на лице.       — Зачем же ты тогда так кричала?       — Просто так.       — Говори, я по твоему лицу, вижу что ты что-то скрываешь.       — Кое-что.       — И что же?       — Не скажу!       — Ну ладно, не хочешь, не говори.       Милица попыталась забраться на верхнюю жердь и едва не упала, если бы Павел ее вовремя не подстраховал.       — Не лезь. — он спрыгнул с жерди и облокотился спиной о забор.       Милица в это время ходила из стороны в сторону по нижней жерди. Она явно хотела ему что-то рассказать, но ради игры ей интересно было сохранять тайну.       — Это секрет, — сказала она.       — Ну раз секрет, тогда и не о чем говорить, — ответил Павел. Он знал, что если начать расспрашивать, то это только ее взбудоражит и она ещё долго будет бегать вокруг и дразнить его пока не надоест.       — Это связано с Машей.       — Опять она потеряла серьгу?       — Нет.       — А мама знает?       — Нет, ничего она не теряла. Это никто не знает... кроме меня.       — Ну ладно тогда, иди храни эту тайну. Вечно.       Милица колебалась, но в итоге выдала:       — Если я расскажу, то ты обещаешь, что никому не скажешь?       — Обещаю.       Милица все продолжала ходить по жерди, раздумывая о чем-то. В это время от дома с седлом в руках к ним приближался отец.       — Папа идёт. Говори, если не хочешь, чтобы он услышал, — сказал Павел.       Милица обернулась, поглядела на идущего отца и перед тем как побежать к нему сказала:       — Я тебе потом расскажу.       Милица подбежала к отцу, потом, что-то спросив у него и получив ответ, побежала домой.       Отец подошёл к Павлу, показывая седло.       — Немного ещё подогнал, у неё такая же спина как у Альфы.       Костадиновы были потомственными и в определенной степени зажиточными фермерами. В их распоряжении находились большие поля, которые засеивались в основном сахарной свеклой и злаковыми. Кроме того имелось и большое хозяйство, состоящее из овец, свиней, кур и уток и то заводимого, то продаваемого иного скота. Для содержания всего этого отцом Павла Иваном Костадиновым нанимались работники из деревни за 6 километров от них. Сами же члены семьи по мере сил также участвовали в работах. Но самым главным и основным их занятием были лошади. Дело в том, что прапрадед Павла Степан Костадинов являлся селекционером. Всю жизнь он работал с лошадьми и в итоге ему удалось вывести совершенно необыкновенный вид. Выведенные им лошади с придуманным им наименованием породы «???» почти не имели недостатков. Они отличались особенной красоткой и грацией и при этом обладали немалой силой и выносливостью. Но самое главное, как никакая другая порода они были умны и с легкостью поддавались дрессировке. Когда-то лошадей этой породы насчитывало свыше сотни голов, но время изменилось, надобность в лошадях отпала, и на данный момент осталось всего 9 лошадей. Отец считал необходимым, чего бы это ни стоило, сохранить столь ценную породу, с таким трудом выведенную его дедом, несмотря на даже то, что их содержание шло в убыток так как прибыли они не могли и почти приносили       — Хорошо, идём, — сказал Павел, — куда мне ехать?       Пока они шли к лошади отец говорил:       — Не далеко, и только не быстро, можно рысью. Она должна уже привыкнуть, но все равно надо быть аккуратней. Можешь доехать до реки, поводи ее там, попои ну и иди домой.       — Понятно.       Каждую лошадь нужно было обучить верховой езде. Отец всегда говорил, что к молодым лошадям стоит относиться бережно, лучше подождать когда скелет лошади полностью сформируется и начинать работу только по достижению ею трёх лет. Сейчас к такому возрасту приближалась молодая кобыла по имени Весна, названная со всей очевидностью по времени года, в котором она родилась. Сначала лошадь обучали ходить в поводу, работали на корде, делали различные упражнения и только потом приучали к уздечке, седлу и наезднику. Последние несколько лет Павел всегда первым начинал заездку лошадей. Связано это было с тем, что в первое время для лошади требовался легкий наездник. Отец и братья могли садиться на лошадь только после того, как с Павлом она научится основным упражнениям.       Они подошли к Весне. Седловкой лошади Павел занимался самостоятельно. Вначале надо было протереть ее спину специальной счётной. Потом укладовался вальтрап, который тоже тщательно чистился, после него установливалось седло. Дальше нужно было настроить подпруги. Весна была из тех лошадей, которые не любят седлаться. Она надувала живот и пристегнуть подпругу становилось невозможно. Но у Павел на такой случай брал с собой яблоко. Он давал его лошади. Пока она ела, живот сдувался и Павел пристегивал подпругу.       После седловки Павел вывел лошадь из загона, залез на неё и пустил вперёд.       Отец же закрыл забор и, позабыв сказать ранее, крикнул ему в спину:       — Мать просила, чтобы ты подошёл к ней после обеда.       — Ладно, — ответил Павел не оборачиваясь и перевел лошадь на рысь.       По началу Павел ехал, вдоль леса по полю, поросшему высокой дикой травой. (..описание поля..) Чувствовался сладкий запах пыльцы каких-то цветов. Ветра не было, но было жарко. От этого при езде раскалённый воздух слегка обжигал. Затем он заехал на самый высокий из имевшихся в округе холмов и остановился на нем. Отсюда открывался отличный вид на местность. На юге и западе простирались поля, и небольшие холмы, которые постепенно перерастали в горы, возвышающиеся белыми шапками на многие километры. На востоке текла, спрятанная в тени ив, река, которая выходила из леса на севере. Именно этот лес сейчас обогнул Павел, и за ним как раз находился их дом, а также усадьба Лессинских. Кроме них и Лессинских в радиусе 6 километров никаких других домов, хозяйств или населенных пунктов не было, хотя в округе стояло не мало разрушаемых временем старых усадеб. Их хозяева или давно разорились, или уехали в города за лучшей жизнью, которую скорее всего так и не нашли. Ближайшим от них населенным пунктом была деревня, располагающееся в 6 километрах на юго-востоке. Та самая где отец нанимал работников, для которых иной альтернативы порой не было. После деревни в 12 километрах находился город, в котором иногда они ездили за покупками, время от времени там жили, а также там работали Радомир и Глеб.       Постояв на холме Павел направил лошадь вниз к реке. По пологому берегу реки он подъехал к воде. После этого слез с лошади, привязал ее за деревянный колышек, специально для этого вбитый его отцом, и дал ей напиться воды. Здесь в тени крон массивных дубов и ив держалась прохлада. Река на большей части своего протяжения была не широкая и не неглубокая, однако в ее русле имелись провалы, поэтому плавать и переходить вброд следовало только в проверенных местах.       Пока лошадь пила Павел потрогал воду. В такой жаркий, безветренный солнечный день как сегодня прохладная, освежающая вода особенно манила. Он снял обувь, подкатал до колена штаны и зашёл в реку. «Вот бы окунуться разок, — подумал Павел, — но нет, слишком долго потом сушиться, да и лошадь. Хотя когда меня это останавливало? Но все равно нет, в следующий раз».       Стоя по колено в воде, Павел смотрел как дикие куропатки копошились в высокой траве на противоположном берегу реки. Вдруг они замерли. В этот момент с юга на север на средней высоте с характерным звуком появились два тяжелых грузовых самолета. Как только самолеты пролетели и шум от них затих, куропатки снова продолжили свой странный ритуал.       «Интересно, если подкрасться к ним, когда полетят самолёты, услышат ли они мои шаги? Все звуки при таким шуме сливаются и шагов слышно быть не должно. Хотя вроде бы доказано, что у них отличный слух. В любом случае надо будет попробовать в следующий раз».       Лошадь, напившись воды, вертела головой по сторонам.       — Ну кого ты ищешь? Здесь никого нет. Только я один. А тебе все равно самой придётся меня обратно везти. Ну иди сюда. — Павел поманил лошадь рукой, потом протяну ей яблоко — моя щедрость меня погубит.       Ещё несколько минут Павел молча стоял возле Весны и смотрел на природу вокруг. Он слабо понимал красоту природы. Можно сказать, что Павел был материалистом или же одним тех про которых говорят: человек-действие. Все действия, не имеющие под собой понятной рациональной основы, казались ему бессмысленными. Любви к прогулкам на природе с целью разглядывания цветов, кустарников, деревьев, различных ландшафтов, диких зверей и всего остального, что составляет биосферу, он не разделял. Продукты человеческого труда казались ему куда более интересными. Однако, при всем при этом, совершенно не ясным для него образом, природа манила и притягивала его.       Осмотревшись Павел, отвязав ее, снова сел на лошадь и тем же путём отправился домой.       Для Павла, да и для всех остальных наступили скучные дни. Где-то в 10-11 часов утра солнца до горяча раскаляло землю. При этом редкий дождь не спасал, а только усиливал духоту, влага от него очень быстро испарялось. Сколько недель продлится эта жара было не известно. При такой температуре делать какие-либо дела, требующие серьезной концентрации, становилось невозможно, поэтому оставалось только ждать вечера, занимая себя различными несложными занятиями.       Возвратив в загон и расседлав лошадь Павел сразу направился домой. Лошадиный загон располагался в отделении к югу от дома Кастадиновых, и не входил в их «законный» земельный участок. Но это не было проблемой. За соблюдением закона в этих местах уже давно никто не следил. Так что единственной необходимость было соблюдение прав их единственных соседей — Лессинских. Но никакой другою землей, кроме небольшого участка возле дома, те не желали пользоваться. Так что вся близлежащая земля была в полном распоряжении Костадиновых.       От загона до дома Костадиновых вела отдельная дорога. Сам дом располагался на небольшом возвышении и был ровным полукругом окружён кленами. По правую сторону от него простирались сельхоз поля и сады, там же были и небольшие сезонные дома рабочих. С лева через небольшой лесок и аллею платанов в 500 метрах параллельно от дома Костадиновых стояла усадьба Лессинских (ни у кого не поворачивался язык назвать столь фундаментальное строение простым словом «дом»). На севере и на юго-востоке простирались леса. Остальное же пространство состояло из заросших травой полей и холмов. Из особенностей также выделялась старая заброшенная мельница на востоке и небольшой быстрый ручей, ниспадающий водопадами с круглых валунов посередине между мельницей и усадьбой Лессинских.       Павел двумя шагами перескочил четырёхступенчатый порог дома и сразу же направился в свою комнату на втором этаже.       Несмотря на размер семьи, каждый, за исключением родителей, живших вместе, имел по комнате. Настоящий дом построили отец и покойный дед Павла ещё до его рождения, а строили они с запасом. Небольшой старый кирпичный дом был ими снесён под корень, и на его месте они построили новый — деревянный. Начальный его облик вероятно был достаточно приятным: дом удачно совместил в себе как внутренний простор, так и внешнюю аккуратность. Однако потом он несколько раз перестраивался, увеличивался, так что тот приятный образ был непоправимо утрачен. Сейчас дом скорее походил на несколько соединённых между собой небольших домиков, покрытиях для однородности серой краской. Хотя внутренне удобство в определенной степени снижало этот недостаток. Мать с отцом, Глеб и Радмир занимали 3 комнаты на нижнем этаже, Мария, Милица и Павел жили на втором. Всего на втором этаже было 4 комнаты с 2 санузлами. Таким образом Мария и Милица делили одну ванную комнату, а Павел, так как в 4 комнате никто не жил, был единоличным обладателем собственной ванной, чему был рад неимоверно. Комната Павла помещалась в левом крыле дома и выходила окнами на север и восток. Из них открывался вид на реку в дали, а сквозь верхушки деревьев просматривался дом Лессинских. Внутренний интерьер чём-то особенным не выделялся. Пожалуй можно было только отметить огромный заваленный инструментами стол у аосточного окна, на котором Павел время от времени любил мастерить разные предметы.       Войдя в комнату, Павел сразу же ощутил ту духоту, которая во всякий жаркий день наполняла весь второй этаж дома. Никаким образом избавится от неё было невозможно. Он пробовал открывать все окна на распашку или же закрывать их темной тканью, но ничего не помогало. Каждый раз с уже с раннего горячий воздух проникал внутрь. Конечно, можно было бы не находиться здесь, а остаться в гостиной на первом этаже. Тем более что там был кондиционер, а здесь имелся только небольшой слабый вентилятор. Но во-первых не хотелось встречаться с матерью, которая ждала его на разговор со слов отца, а во-вторых желание свои дела, заключавшиеся в создании разных изделий перевешивало в нем все недостатки окружения.       Любовь к созданию разных предметов была привита Павлу отцом ещё в детстве. Как только он начал проявлять интерес к этому делу, отец сразу же взял его в свои помощники. Павел научился правильно использовать инструменты, подбирать и работать с материалами, осуществлять покраску и покрытие лаком, а также многому другому. Со временем отец распорядился соорудить в его комнате отдельное рабочее место. С тех пор он сдал работать самостоятельно и создал уже много разных полезных вещей. Однако любимым его делом, за которое ему слегка было даже стыдно, являлось изготовление моделей самолетов. Он поставил себе задачу сделать миниатюры тех самых 30 категорий самолетов, которые пролетают над их головами каждый день. По этой причине ему постоянно нужно было наблюдать за небом, чтобы подмечать особенности их строения, а потом переносить увиденное на бумагу. На данный момент Павел изготовил уже 17 миниатюр и начертил 26 схем строения самолетов. 18 миниатюра было почти готова и требовала только покраски.       Павел не спешил приступать к работе. От езды на лошадях всегда возникало неприятное чувство в спине, поэтому, дойдя до кровати, он сразу же рухнул на неё.       До самого вечера Павел был предоставлен сам себе. Только когда солнечный жар начинал ослабевать, он оказывал помощь отцу в различных делах, которые в столь большом хозяйстве никогда не заканчивались. Например, сегодня нужно залезть на крышу, найти и закрыть то место, где днём ранее во время дождя она протекала. Конечно, поручить эту работу можно были наемным рабочим за дополнительную плату, но по мнению отца, которое разделял и Павел, все что не сложно сделать самим лучше делать самостоятельно.       Отдохнув, Павел сбросил с себя рубашку и пошёл в ванную. Там стояло большое зеркало почти в человеческий рост. В нем отражался человек довольно приятной внешности, с серо-голубыми глазами, высокими выделяющимися скулами и светло-песочными волосами. На сухом жилистом теле отчетливо выделялись мускулы. Единственное, он привык немного горбиться, за что себя корил, обещал перестать, но каждый раз забывал об этом. Движения его были резки и мужественны, за чем он постоянно следил.       В шкафу имелось много тонких льняных рубашек, надев одну из которых, он сел за рабочий стол. 18 миниатюра самолёта уже лежала почти готовой на перед ним. Оставалась только покраска.       Для покраски этой модели нужны были цвета: белый, желтый и синий. Форма рисунка представлялось лёгкой. Основная часть белая. Только хвостовая часть и половины крыльев состояли из желто-синих квадратов и полос. Покраска загнала не более часа. Ещё около получаса краска высыхала, только потом покрывалась лаком.       К 2 часам все было готово. Павел направился вниз. Где-то на середине лестницы его встретила, работавшая у них кухарка Мамона.       — Возвращайся в комнату, твоя мать распорядилась чтобы я отнесла обед наверх, — сказала Мамона с подносом в руках.       — Спасибо, я пойду вниз, — Павел начал забирать у неё еду.       — Но она сказала...       — Ничего страшного, — перебил ее Павел и, отобрав у неё тарелку с кружкой, — я поем на веранде.       Он быстро сбежал вниз пока Мамона что-то неразборчиво мямлила себе под нос.       Порой Павел слишком увлекался работой, что забывал есть, поэтому мать направляла Мамону отнести ему еду в комнату. Недалекая же кухарка могла прекрасно готовить, но различать необходимое от желаемого не умела. От того и воспринимала все как приказ.       Когда Павел пришёл на виранду, то там уже была Мария. Расположившись углу на диване возле окна, она что-то читала. Чтобы ей не мешать, Павел молча прошёл в противоположный угол к столу.       Пока он ел, то посматривал на сестру. За все время от его прихода она еще не перевернула ни одной страницы. Казалось ее глаза задумчиво смотрели куда-то поверх книги.       — О чем ты думаешь? — спросил Павел.       — Книгу читаю, — ответила Мария, немного вздрогнув вероятно от испуга и вернув взгляд в книгу.       «Значит Милица ничего не выдумала и на самом деле произошло какое-то событие, из-за которого Мария находится в таком возбужденном состоянии, что не может сосредоточиться на чтении книги. Но у Марии этого спрашивать нельзя. Она явно не хочет об этом говорить».       — Ты это страницу уже минут 5 читаешь.       — У меня такое бывает, перечитываю один и тот же абзац по несколько раз.       — Да. Это у всех так. Не буду отвлекать.       — Не отвлекаешь, я уже ухожу, — она положила книгу и быстро вышла.       «Да уж, как все таки легко раскусить человека только по одному взгляду. Надо уметь скрывать не только тайну, но и ее наличие».       После обеда Павел отправился к матери. Она по обыкновению в это время находилась в своем кабинете. Хотя основное управление финансами семьи осуществлял отец и братья, составление документов и писем полностью и единолично лежало на ней. Мать Павла Ирена была прекрасно образована, а также имела вид и привычки соответствующие ее аристократическому положению. Когда-то она скромная девушка из семьи разоравшихся аристократов была покорена страстным Иваном Костадиновых, и уже через месяц знакомства с ним согласилась стать его женой. Она жила с ним в городе, родила двух сыновей, а когда Иван захотел поехать обратно в имение, то ни капли не колеблясь отправилась с ним. Ведомая любовью к мужу и детям она пожертвовала привычным ей образом жизни и отправилась в другой мир, к которому не смогла и никогда до конца не сможет приспособиться.       Когда Павел вошёл, мать писала что-то за широким столом из кедра, на котором лежали ровные стопки бумаги.       — Ты просила меня прийти, — сказал Павел, садясь на диван у правой стены.       — Да, — ответила мать, не прекращая писать, крепко держа ручку своей худой рукой.       С сыновьями мать была более строга, чем с дочерьми. Особенно с Радмиром и Глебом, а в последнее время и с Павлом. Она не предъявляла к ним никаких требований и не ругалась. Эта строгость проявлялось только в сухости, неком официозе речи и скупости на похвалу. Причина ???       На какое-то время в кабинете установилась тишина в которой слышалось только царапание бумаги острым стержнем и равномерный ход высоких напольных часов.       — Что сегодня будешь делать вечером? — начала мать, закончив писать и отложив бумаги в сторону.       — Мы собираемся посмотреть что там с крышей. Мы думали, что починили, но она опять протекала.       — А сейчас что делал?       — Ничего.       — Утром опять выкатывал лошадь?       — Да.       — Я скажу отцу, чтобы он тебя ничем больше не занимал. Уже пора начинать серьезно готовиться к поступлению в Университет.       — Мы же это уже обсуждали. Мне не сложно вам помогать и одновременно учиться. Я уже половину книг прочитал.       — Я заказала тебе ещё книги. И ещё мы ищем тебе репетитора по языку. Без практики его невозможно выучить.       — Опять тоже самое. Я все ещё не определился. Может быть мне и не нужен Университет. Зачем тогда тратить время и деньги на то, что может непонадобиться.       — Для того, чтобы когда ты решишь не было уже поздно все учить. А язык тебе все равно понадобится.       — Ладно книги, их можно продать, но когда вы тратите деньги на репетитора, то я уже чувствую себя обязанным поступать, чтобы они не ушли впустую. Получается вы решаете за меня.       — Павел, это ты сам у себя в голове придумываешь. Мы решили потратить деньги тебе на репетитора и, даже если ты откажешься ответственность за это решение лежит только на нас. Но мы все равно не будем расценивать это как убытки, потому что не имели права рисковать твоим будущим. Так что можешь выбирать что угодно.       — Но на мне лежит тоже часть ответственности. Все же деньги нужно тратить разумно, в какой-то момент их может и не хватить.       — Ладно, чтобы тебе было проще мы сделаем так. Даже если ты сейчас скажешь, что не будешь никуда поступать, то все равно будешь ходить к репетитору.       — Для чего мне это тогда?       — Потому что мы тебя об этом просим. Без какой-либо цели.       — Как-то это глупо.       — Просто выполни нашу просьбу и все.       — Ладно.       — Прекрасно. К этому вопросу мы потом ещё вернёмся, а пока читай книги. Новые книги лежат в новом шкафу в зале, — сказав это, мать снова принялась писать.       Павел несколько минут ещё сидел на диване, а потом спросил:       — Почему ты хочешь, чтобы я поступил в Университет?       — Я тебе не заставляю, — ответила не отвлекаясь от письма мать,— Но...       — Все равно ты этого хочешь, — перебил ее Павел.       — Твои братья даже не попытались поступить, хотя я просила об том. Не знаю, может это и к лучшему. С их характером это было бы больше пыткой для меня и преподавателей, чем пользы для них. Мария могла бы добиться отличных результатов, но она решила, что образования, полученного в ... ей достаточно. Здесь ее конечно можно понять. Она очень ранима и порой душевное спокойствие намного важнее официального признания твоих заслуг. Но ты совсем другой. Я вижу твои способности и характер. Ты не боишься брать ответственность и поэтому можешь достичь высоких результатов. Так что я бы хотела, чтобы ты поступал, но выбор безусловно за тобой,       — А что хотел бы отец?       — Можешь у него сам спросить. Он не очень-то проницателен как ты знаешь, но насчёт твоего поступления согласен со мной.       — Ладно. Значит я занимаюсь с репетитором в любом случае.       — А дальше решай сам.       — Пусть будет так. Хорошо. Пойду посмотрю книги, что ты купила, — Павел направился к выходу, а мать продолжила писать.       В шкафу, как и говорила мать, лежала стопка новых книг. В основном учебники или монографии. Книги покупались по самым разным предметам, потому что Павел так и не решил, к чему у него имеется больший интерес.       Он взял книги и отнёс их в свою комнату. Читать их на самом деле не хотелось. Хотя даже сложный материал обычно осваивался им самостоятельно без особого труда, но заставить себя просто открыть книгу требовало больших усилий. Все из-за возможной бессмысленности этого действия, вызванной неопределенностью его судьбы. Так он себе говорил, признавая при этом свою склонность к безделью. Павел хорошо понимал, что с неопределенностью надо скорее заканчивать, но решиться на поступок никак не мог. Так что он просто лёг на кровать и думал некоторое время, а потом просто листал книги, изредка останавливаясь на отдельных страницах.       Вечером, посте того как вместе с отцом разобрался с протечкой крыши, Павел решил попробовать все таки выпытать у Милицы тот секрет, о котором она говорила утром. Сестру он нашёл на заднем дворе возле голубятни.       — Все лошади тебя больше неинтересуют, решила добить голубей? — начал Павел.       — Папа не разрешает мне к ним близко подходить, — ответила Милица, не отводя глаз от голубей.       — К лошадям?       — Да.       — Правильно, они только с виду кажутся такими спокойными, но если их раздразнить, то ударят. А тебя такую мелкую могут вообще не заметить. Если хочешь, могу тебя отвести к ним как-нибудь.       — Я хочу к Ветру. — Ветер был ???       — Ладно.       — Когда?       — Давай завтра.       — Только не забудь.       — Нет, а ты вот ничего не забыла?       — Нет, — задумчиво протянула Милица.       — А мне кажется всё-таки ты кое-что забыла сделать.       — Что?!       — Вспоминай.       — Ну что?!       — Не скажу.       — Ну Паша скажи мне, что я забыла?!       — Ты сначала, подумай, не вспомнишь, скажу.       — Я не помню! — Милица уже забыла про голубей и с вопросительным взглядом взирала на Павла.       — Ладно, я помогу. Расскажи мне какую-нибудь тайну или секрет. Ты хотела мне утром рассказать какой-то секрет про Марию. Можешь его.       — Маша выйдет замуж за Камиля Лессинского, — не долго думая проговорила Милица.       — Не верю.       — Я сама слышала сегодня утром. В шесть часов утра Маша пошла куда-то из дома. Я пошла за ней. В аллее к ней подошёл Камиль. Он сказал, что кольца готовы и спросил не передумала ли Маша, а она ответила, что станет его женой. Только не говори Маше, что я подслушивала.       — А ты это не выдумала?       — Нет! — возмущённо воскликнула Милица, — Теперь ты обещал сказать, что я забыла сделать.       — Подожди, а почему же ты не спала так рано?       — Не спалось.       — Или может ты и не ложилась?       — Нет!       — Ладно, а когда они нам скажут не слышала?       — Нет.       — Хорошо, никому это больше не говори, а то расскажу маме, что ты по ночам не спишь, поняла?       — Да.       — Вот и славно. — после этих слов Павел направился обратно домой.       — Паша, а что я забыла?, — крикнула Милица вслед уходящему брату.       — Ты забыла, что Сигму папа завтра заберёт в город, — обернувшись ответил Павел.       — Тогда отведёшь меня к ней послезавтра?       — Ладно.