Шахматная доска

Ночи на войне всегда бессонные, беспокойные, и пугающе тревожные. Неизвестно, когда решится напасть враг, задушив тебя подушкой, или насквозь пронзив точёной стрелой, пустив по венам чернила. Засыпать простым пешкам было страшно, зная, что у чёрных фигур всегда преимущество. Му Цин неизменно шёл в угоду правилам и трактовкам сражений, снося чёрным пешкам головы, но понимая, что без шансов погиб бы от рук ладьи. Цена за победу — это всегда разбитая на сотню осколков и собранная под неправильным углом заново жизнь. Он строго следовал клятве, отданной Белой Королеве, зная, что не сможет защитить людей, обладая человеческими эмоциями. Му Цин, как и любая простая пешка, полностью закрывался в броне, отдав своё тело и душу Белому Королевству, и меч не дрожал в его руках, не зная пощады, и не боялся чернил. В юной голове всё ещё ярко помнились дни, когда Фэн Синь спрашивал его: — подумай, готов ли ты? Отдать всего себя службе, потеряв свой белый цвет. — а Му Цин правда пошёл, не зная зачем, вытащив оружие из ножен, выйдя на бой. Нет, я никогда не был готов, и ещё одного шанса у меня нет. Небо серое, холодное, равнодушное, и теперь невозможно далёкое, что хоть вой раненным зверем — бесполезно. Скорбный крик застрял где-то в груди, и боль в рёбрах запомнилась настолько хорошо, что от неё было слишком трудно дышать. Му Цин невольно ощупал рану, чувствуя под пальцами липкость чернил, что глубже проникали под белоснежную кожу. Юноша только смотрел, как некогда родные ему пейзажи сменились серо - чёрным цветом смерти и засухи. Как некогда зелёные, шёлковые поля теперь стали похожи на уродливые ожоги. Как некогда пушистые, блестящие кроны деревьев исчезли, оставляя обгоревшее ветки, и некогда живая, буйная красками природа буквально распалась на кусочки. Чьи-то чёрные руки в доспехах оттащили его с поля боя, подняв на руки, под громкие возгласы других фигур: — г-дин ладья! Куда же вы с ним? Мы не закончили сражение! — разберитесь без меня, мне нужно кое-что сделать. Первым чувством, испытанным на земле, когда его отпустили, был холод. Холод каменной стены, к которой он льнул спиной в отчаянной попытке спрятаться, холод в зимнем воздухе, инеем оседающем на бледных плечах и подрагивающих пальцах. Холод каждой снежинки, опустившейся на бледные запястья, и наконец, холод в сломленном от проникших чернил сердца. Там, где раньше сиял божественный свет, теперь царствовала одна темнота — бездонная и безнадёжная. — и зачем ты меня унёс? Ты же понимаешь, что я всё равно не выживу, или ты таким образом решил прикончить простую пешку, которая тебе особой почести от её смерти не принесёт? — Му Цин прискорбно усмехнулся со своего же положения, мельком наблюдая за Фэн Синем, пока тот вытаскивал стрелу и туго затягивал рану. — и вот только не говори, что ты взял антидот. — помолчи хоть минуту, ладно? Если я буду медлить, то точно тебя спасти не смогу, — толкнув пилюлю с противоядием в рот пешки, Фэн Синь невольно осмотрелся по сторонам — сражение постепенно стихало, на поле боя оставалось меньше десятка белых и чёрных фигур. — и всё почти закончилось, мы переждём здесь, а потом я осторожно тебя отнесу обратно, чтобы ты не напрягался. — ты временами такой дурак, то пробираешься к моему окну с белыми розами, то оставляешь конфеты, и всё по тому, что ты не можешь быть со мной из-за этой чёртовой войны. — скрестив руки на груди и невольно прошипев от боли, Му Цин уместил голову на плече у севшей рядом ладьи, смирно выдохнув. — потерпи немного, всё обязательно скоро закончится, я уверен в этом. И пообещай, что выйдешь обратно хотя бы через неделю, а не на следующее утро. — уткнувшись в родную макушку и немного поцеловав возлюбленного в висок — нежно и ласково, словно поделившись своим теплом. Фэн Синю ещё рано сдаваться, ведь ему есть, за что побороться.