Клякса

За окном сгущались тёмные сумерки. Зимой темнеет быстро. Снежинки за окном медленно оседали на деревьях и создавали некое подобие тёплого белого одеяла. Тень ветвей ели сильно напоминала монстра с острыми когтями. Чувствуется такой безграничный покой, величественная красота, кажется даже, что чувствуешь свежий морозный воздух, что проникает в каждую клеточку твоего тела и наполняет её свежестью и энергией. Снега в Петербурге как всегда по пояс, он толстым ковром покрывает землю, и под ним угадываются смутные очертания низких кустов, больших камней, сваленных деревьев. Тёмные машины из-под снежного покрывала смотрят неприветливо и зло. Мрачные панельки построились в незатейливую шеренгу, недобро косясь на оживлённую улицу. Жители разломали всю детскую площадку, где остались лишь две железные качели-убийцы. Почему убийцы? Там местные ребятишки уже раз сто за только начавшуюся зиму поприлипали языками и варежками в мокрых снежных катышках. И едва дышащие старые скамейки громоздятся в сторонке тихо и печально вздыхая, на которых уже не хватает почти всех дощечек и на которых уже никто не сидит. В одной из таких мрачных панелек во всех комнатах были настежь открыты старые, скрипучие окна с пыльными паутинками по бокам. Приглушенный свет телевизора лениво полз по чёрным обоям и менялся с синего на белый, чёрный и зелёный. Тень лежащего на диване чётко отпечатывалась в белой, давно выгоревшей на жарком солнце тюли. С открытого окна в холодную комнату просачивался морозный воздух. На подоконнике стояла банка от консервы, которая играла роль пепельницы. Вару закинул ногу на ногу и смотрел какое-то дурацкое телешоу, изредка доставая стоящую на полу рядом с диваном бутылку крепкого белого вина и понемногу отпивая. Он ждал своего напарника по работе и, по совместительству, любовника. Вару занимался грязной работёнкой, уж который год зарабатывая на жизнь наёмным убийцей. Он во всём всегда видел искусство, ─ и в своей работе, к слову, тоже. Доход хороший. Работа нравится. Так почему бы и нет, спрашивается? Нет, он не начинал с убийств животных как днепропетровские маньяки и не насиловал жертв как Чикатило. Он выполнял свою работу качественно и с долей перфекционизма, не делая ровно ничего лишнего и не импровизируя. Но это уж на вкус и цвет заказчика. Убить жертву безболезненно, каким способом и что сделать до убийства и после ─ эти решения всегда принимает заказчик. И тут всё всецело зависело от его мнения. Здесь заканчивалась тонкая невидимая грань между заказчиками и убийцами. В один из таких вот домашних зимних вечеров уставший Вару вернулся после работы в их с Пиком общую берлогу. После противной возни с трупом, пробежки до отъезжающего троллейбуса и потной толкотни в нём только этого не хватало для полного, безбожного счастья. Отдыха. Пик обыкновенно приходил ближе к двум часам, ибо он был уже довольно опытным, профессиональным маньяком, оттого и запросы к нему были намного сложнее, с ними требовалось больше сил и возни. Вару дожидался его и они вместе ложились спать, иногда чересчур громко трахались, изредка ужинали или смотрели телевизор, но это только по будням. В выходные дни времени для совместного времяпровождения было больше, как и возможностей. Весь день юноши шарились по магазинам, просирая зарплату на алкоголь и сигареты, совсем не перестав тратить время на секс. И на страсти у них времени хватало сполна. Они болели какой-то странной болезнью и любили, выражали свою любовь как-то очень странно. Иногда дрались, кусались, били всё вокруг вдребезги и говорили, что это в них бабочки рёбра от любви царапают. Это даже не психическое расстройство, нет, что-то иное, другое, загадочное, странное и непостижимое даже им. Они-то и сами много чем отличались от нормальных людей. Наконец дверной замок плотоядно щёлкает, и в грязненькую прихожку вваливается Пик с гремящими пакетами. Он сбрасывает ботинки с застрявшими в подошве кусками льда и снега, от которых потом будут лужи, из-за чего Вару будет орать, что ему всё это убирать, а Пик заткнёт его одной лишь пощёчиной и оба будут ждать извинений со стороны друг друга. Обычный мотив для скандала и повод покричать и для Вару и для Пика, что уже стал обыденной составляющей жизни и даже чем-то по-свойски родным. Пик сбрасывает чёрное пальто с плеч и вешает на вешалку рядом с точно таким же. Недовольно хмурится, оглядывая тень от идущего на телевизоре телешоу, ползущую по стене. С грохотом ставит пакеты на пол. ─ Вару, сын собаки, пиздуй сюда и помоги мне дотащить пакеты. ─ злобно кричит и слышит мгновенный скрип дивана в зале. Через мгновение в дверном проёме появляется невозмутимый Вару и подходит к нему, окидывая недовольным взглядом. Пик настолько привык видеть этот взгляд на себе через очки, что уже не удивляется. ─ Сам ты сын собаки, псина сутулая. У самого мать объёбанная пьяница и чахоточная коллекционерша всякой хуйни. ─ язвит Вару, когда Пик наклонился к нему и вместо ответа оставил на губах жёсткий поцелуй. У них всё такое ─ резкое, грубое, жёсткое. Колющая небритая трёхдневная щетина щекотит щёки, но Вару это до одури нравится. Пик отстраняется и смотрит с пренебрежением. У него во рту остаётся послевкусие вина, у Вару ─ честный вкус сигарет. ─ Антиквариат это не хуйня. И знаешь, твоя даже больше трезвой была, чем ты таким дохуя умным, каким себя подаёшь. ─ вставляет он, не давая Вару, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать, вымолвить и слова. Тот хмурится, но ничего не отвечает, вместо этого пристально вглядывается в потемневшее бордовое пятно крови на старой белой рубашке партнёра с задёрнутыми рукавами и расстёгнутыми манжетами. Пик следит за взглядом Вару и тоже с отвращением оставляет взгляд на пятне. ─ Выкинь её в стирку чтоб я не видел. ─ бормочет Вару и вдыхает едва уловимый запах старого одеколона, сухого пергамента и горячей крови. Пик в замешательстве складывает руки на груди. ─ Ты мне поможешь бухло дотащить до кухни или нет? ─ Вару заторможенно кивает и берёт один пакет в руки, очень резво напрявляясь в кухню. Когда Пик медленно заходит вслед за ним, он видит, как напарник уже свободно копается в пакетах. Маленькая и тесная кухонька очень грязная и старая. В шкафах посуды почти нет, на грязной плите забыт остывший чайник. Рядом с плитой сломанный тостер и микроволновка. Стол прочный деревянный, рядом с ним два скрипучих табурета на шатких ножках. Ножи в подставке смотрятся угрожающе. На одних блестит кровь, парни уже сами не помнят ─ от кого или от чего она, ─ так долго ножи не мыли. Самый большой нож для мяса заляпан больше всех. ─ Какого хуя ты не помыл посуду? Она здесь вторую неделю торчит, ─ без тени улыбки спрашивает Пик. Вару оборачивается на голос, окидывает безразличным взглядом захламлённую грязной посудой раковину и неопределённо пожимает плечами. ─ Завтра помою. ─ уклончиво отвечает он. Пик раздражённо нахмурился. ─ Ты мне это вторую неделю говоришь. ─ рявкает юноша, схватив Вару за плечо и до боли сжимая его. Тот грубо скидывает руку, отпихивает парня от себя, понимая, что они на грани очередного скандала. ─ Успокойся. Завтра точно помою. ─ апатично отзывается зеленовласый. Его напарник выдыхает, смотрит дико, по-звериному, сжимает кулаки до побеления, но сдерживает себя. «Ум-нич-ка», ─ издевательски думает Вару, ухмыляясь и смеряя взглядом Пика, ненароком встречается глазами с ним самим. Они стоят так пару секунд, и оба сходятся в каком-то молчаливом понимании чего-то понятного только им. ─ Пойдём в зал, ─ Пик открывает кран и выдавливает немного зелёного жидкого мыла на руки. ─ нужно кое-что обсудить. Вару сдерживается, чтобы не закатить глаза ─ он давно усвоил свой урок, ─ Пик практически видит его глаза через очки, интуитивно чувствует, куда они смотрят, и если он ненароком забудется и закатит глаза, вспыхнет очередная ссора, а у Вару не хватит сил чтобы злиться. ─ Да, пойдём. ─ просто отвечает он, вздохнув. Надоели ему эти разговоры ни о чём, когда можно просто потрахаться и лечь спать. Закрыв кран, Пик мокрыми руками тянется к полотенцу в горох. Смотреть на это отчего-то невыносимо противно, и Вару спешно ретируется в зал. Ожидание давит, предчувствие чего-то очень нехорошего, резкого, неожиданного больно припечатывает к полу. Наконец в дверном проёме скрипит пол измученными половицами и Вару резко чувствует что-то холодное, приставленное к затылку. Он не спутает ледяной ствол Тульского Токарева ни с чем другим. ─ Ты нормальный? ─ сохраняя непоколебимое спокойствие, смеётся Вару. Пик стоит сзади с самым непроницаемым лицом. ─ Не двигайся, иначе спущу курок. — в резком голосе его прозвучали нотки пронзительности. Вару хмурится. ─ Сколько тебе за меня предложили? ─ раскусил в один миг. Просто и невыносимо. Ладони Пика предательски потеют, ствол дрожит у затылка напарника. ─ Немало. ─ отвечает и закусывает губу до крови. ─ Очень даже прилично. ─ Я рад. ─ слетает с губ Вару самая неожиданная для Пика фраза. И самая лживая для Вару. Глаза фиолетовласого расширяются и занимают почти всё бледноватое лицо. ─ Кто? ─ Феликс. ─ зеленовласый замирает. Мразёныш. Мерзкий мальчишка с таким же мерзким отцом-ублюдком, которого Вару умертвил совсем недавно. Подлая сука. ─ Чёрт возьми, сукин ты сын. ─ Вару вальяжно ухмыляется. Пик чувствует ноющую головную боль и давящий канат в груди, связывающийся тугим узлом. ─ Продажная мразь. ─ Называй меня как хочешь. Деньги я уже забрал. ─ бесцветным голосом продолжил Пик. Вару резко передёрнул плечами. ─ Как же я тебе, такой твари, поверил-то? ─ задаёт Вару риторический вопрос. Пик молчит. Тишина давит и угнетает, тяготит сознание и обрезает мысли и раздумия на корню. ─ Хорошо. Как давно ты это решил? ─ Меньше месяца назад, когда ты упомянул, что «вообще зря повстречал такого как я». ─ дрожащие губы Пика шевельнулись в изнеможении, потрескавшиеся уголки поползли вверх. Вару опустил голову и мотнул ей вбок. ─ Тогда я всё уже решил. И за себя, и за тебя. ─ Ты же знаешь, я выплёвываю слова в порыве гнева, даже не думая о них, всё, что я тогда сказал…─ ─ Заткнись. ─ ствол ушёл ближе в затылок, зеленовласый отчаянно дёрнулся. ─ Заткнись. Заткнись, чёрт побери. ─ Ладно. Хорошо. Скажи напоследок, всё, что было между нами… какое ты бы дал этому определение? ─ устало выдохнул Вару и выпрямился. Пик устремил взгляд на затылок, что за пять лет уже успел стать ему родным и близким. Хотел бы он сейчас видеть выражение лица Вару. Он наконец ясно понял и осознал, что это конечная станция троллейбуса их жизни. ─ Ошибка. ─ Пик уверенно, ни секунды не колебаясь, спускает курок.