История одного дневника

      Открыв маленькую тетрадку с немного неряшливой надписью: «Личный дневник», — я выдохнул. «Еще один, значит». Занеся руку над первой страничкой, никак не мог решиться начать писать. Мысли кружили в голове вальс, предлагая разные идеи как его начать.       Остановился на стандартном — история жизни, а уже потом начать заполнять дальше, расписывать по дням и чиркать на полях маленькие зарисовочки. Перехватив чёрную ручку, ещё раз усомнился в выбранном решении. Может как-нибудь по-другому? Например: «Привет, это мой личный дневничок. Если вы — не я (простите за каламбур), то закройте его, пожалуйста. » Или так: «Информация на следующих страницах может вызвать у вас шок, эпилепсию, непроизвольный тремор, инфаркт, церебральный паралич, диарею, чёрную оспу, слепоту, облысение, неконтролируемые струи рвоты, импотенцию, шизофрению в каждую вторую пятницу месяца и ещё тридцать два заболевания, неоткрытых учёными. Всё, что вы прочтёте дальше — на ваш страх и риск.» Нет. Слишком заезжено. Лучше по старинке.       Уже занеся руку над листком, решил проверить пишет ли ручка. Взял исток бумаги и закружил пару линий. Пишет хорошо. Захотелось пить. «Так всё, хватит. Надо начинать писать», — прошептал я под нос. Но прежде, чем начать, всё-таки пришлось сходить за водой, сходить в туалет, послушать мурлыканье кота, прибраться на столе и ещё раз сходить за водой. Наконец, сев, принялся писать.              Рос я, значит, вроде, как обычный среднестатистический ребёнок: материнская, сестричная и в особенности бабушкина любовь была со мной рядом. У папы до меня не было никакого времени, но не особо-то и хотелось. В его жизни я вроде как бы и был, но при этом не было. Он постоянно пропадал на работе, возвращаясь в час ночи.       Отец не разделял моих интересов: я любил танцевать, слушать музыку, читать книги, рисовать, а он думал и думает по сей день, что это всё девчачий лепет. Ссоры между нами происходили каждый день, причём по тупым причинам, ведь батя считает, что во всём разбирается лучше меня.       В три года меня отдали в детский садик, ведь такую бурю, как говорит бабушка, нельзя было оставить ни на минуту — пакостил: мог разбить вазу, тарелки, измазать стены красками. В магазинах меня садили на прилавки, чтобы никуда не убежал, а под новый год, огораживали ёлку, чтобы не уронил. Я даже во время уборки по дому умудрился выбить себе зуб трубкой от пылесоса. (новый зуб вырос только к восьми годам)       Вообще, я не жалуюсь на то, что был «сбагрен» в детский сад. Ведь я нашёл в нём добрых и хороших друзей (в основном девчонок), но, как говорится, в бочке мёда не без ложки дёгтя. Нашлись и те, кто задирал меня. Там была такая шайка, которая всем портила жизнь: сломает игрушки, побьёт, обзовёт обидными словами; но никто не рассказал воспитателю об этом, ведь они начинали гнобить доносчика пуще прежнего. Мы её называли «Буря». До сих пор не могу понять, почему мы их так назвали.       Ещё в детском саду я познакомился с одной очень хорошей и доброй девочкой. Она всегда была ласкова со мной, помогала, защищала от нападок Бури, помогала влиться в коллектив. Вообще, Оля, так её звали, всегда была рядом. И даже тогда, когда её не было, она защищала меня.       Так же в саду была ещё банда «Смотрители»… Она была полностью противоположна Буре. Оля состояла в этой банде. Но она понимала какой я, и помогала мне оставаться в «нейтральной зоне». Сейчас мне это кажется идиотской затеей, ведь находиться средь двух огней опаснее.        Тогда-то я начал рисовать. Сначала получалось некрасиво, не аккуратно, а потом пошло-поехало. Мои рисунки вывешивались в рамочку на доске почёта, но никто не признавал стараний и трудов. Я был «одарённым», как, в принципе, и всю оставшуюся жизнь до этого момента. С каждым днём мой уровень рисования становился лучше и в один из дней мне предложили поучаствовать в конкурсе рисунков. Тогда я занял первое место, обойдя детей, занимавшихся в художественной школе. Ребята были злы на меня, бросали укорительные взгляды и шептались: «Надо же, я всю жизнь учусь, и проиграл «Одарённому»!».       В возрасте около пяти лет состоялся переезд в другой город, в котором я живу уже на протяжении семи лет. Не скажу, что мне хочется вернуться назад, но иногда такие мысли про-сказывают в голове. Периодически так хочется сесть в машину времени и попутешествовать по тем местам.       В новом городе я вошёл в школу в подготовительный класс. Все дети, на удивление, были довольно дружелюбными, и адаптация прошла незаметно. Со мной училось пару ребят, которых я вижу в коридорах школы. Одной из которых является Вика. Эта девочка такая же, как Оля: добрая отзывчивая, помогает мне во всём. Мы подружились с ней с первого взгляда, и дружим по сей день.       А ещё…              

***

      Выключив телефон, взор упал потолок, тускло освещённый светом из окна. Была глубокая ночь, самое-то, чтобы встретить те мысли, про которые все говорят. Но из них была только одна: «Не писал в дневник уже две недели. Надо-бы, что-нибудь написать. Странно, я ведь его для идей, мыслей и переживаний заводил, а отношусь к нему по скотски. Даже не открываю.» Затем пришла другая мысль, переросшая в диалог:       — Может встать и начать писать?       — Не… Мне лень.       — Я же завтра забуду.       — Ну и всё равно. Нам завтра равно вставать, так что лучше лечь спать.       — Я хочу есть.       — Я не смогу прокрасться мимо маминой комнаты.       — И то верно.       — Как меня бесит лицей. Кто вообще ставит четыре контрольные на один день?!       — Скажи спасибо, что хотя-бы в этом месте собираешься со своей командой. Ой, прости. Друзьями.       — Блин. Они такие классные.       — Ты — единственный парень в этой компашке. Не хочешь об этом задуматься?       — Не-е. Меня это не смущает.       — Всё, заткнись. Нам спать пора.       Перевернувшись на правый бок и обняв мягкую игрушку, я закрыл глаза. Веки стали тяжелеть, погружая голову в пучину бредовых снов, в которых мне доводилось летать на мерцающих крыльях из Винкс по миру с начинкой из психотропных грибов. Такие сны быстро забывались, но всегда оставляли лёгкий привкус сладости на губах.              Проснулся я на удивление легко. Но это убеждение быстро разбилось о сильную головную боль, проявившуюся через несколько минут, когда пил воду. «Не надо было ложиться поздно», — пронеслось в голове, пока открывал шкафчик с таблетками. Нашёл пластинку с цитрамоном и выдавил из неё одну, налил ещё один стакан воды, и залпом выпил её. Я взглянул на ладонь. «Дебил», — такая мысль пробежалась из-за того, что не положил таблетку в рот. Голова вновь дала сбой, весь мир закружился, не давая сосредоточить взгляд на чём-то одном. Но это было не долго, хоть показалось мне вечностью.       Что сегодня со мной происходит? — задал вопрос я сам себе.              Такая головная больна начала преследовать меня по пятам, возникая в самые неподходящие моменты: на контрольных, во время прогулок, на тренировках и даже во сне. И каждый раз я задавал себе вопрос: «Что со мной происходит?» Это явно не было нормой, однако мне приходилось игнорировать её, даже когда из-за неё мне становилось тяжело думать.