Февральский Санкт-Петербург.

Февральский Санкт-Петербург прекрасен. Снег, неторопливость, ветер, тепло и умиротворение. Совсем несовместимые существительные нетак ли? Пьеру чужд декабрьский или январский Питер. Он другой. Он, совершенно, другой. Бесконечные балы, толкучка на главных площадях и улицах, вокруг гуляющие навеселе люди, девушки в сногсшибательных пышных нарядах. Это отражалось и на Александре. Как всегда прекрасный, в торжественной одежде, слегка пьяный от часто появляющегося в руке бокала полного шампанским, он, будто зимняя сказка являлся к Пьеру. Его бледная кожа казалось тогда ещё бледнее, ни один волосок не выбивался из гладкой укладки. Ни одна кудряшка не падала на нос или висок. Это был торжественный Александр, Александр - столица! Но не Сашенька Пьера. В феврале, когда гулянки стихали, взору Парижа представал, совершенно, другой Санкт-Петербург. По, совершенно, другому прекрасный. Улицы и площади стихают и пустеют. На них уже не увидишь так часто пьяную компанию гуляющих. Всё таки Санкт-Петербург город очень воспитанный и совсем не алкоголик. Теплеет, но снег не тает и нет противного ощущения слякоти, которое Пьер часто встречал в Париже к наступлению февраля. И дождь Пьеру встречался совсем изредка, чему француз очень удивлялся. Дождливый город, когда же ты мне это докажешь? Но где-то в глубине души Пьер знал, что Питеру просто не из-за чего проливать дожди, ведь приехал его любимый. Чему нужно огорчаться, когда на душе не уныние и меланхолия, а безграничная любовь и нежность? Пьер заходит в роскошный дом. Вокруг заморские вазы фарфоровые куклы и сервиз. Сразу видно, что здесь живёт столица. И выходит "столица" из соседней комнаты. В одной рубашке доходившей до колен кудрявый, такой хрупкий, тихий и спокойный. Он не выпрямляет гордо осанку, не смиряет Пьера слегка надменным и требовательным взглядом, он не делает из себя того, кем вопреоре не является. Ведь настоящий Саша, Саша Пьера, очень любит цветы, которые так ждёт от Парижа всегда. Настоящий Саша очень ранимый и впечатлительный. Настоящий Саша умеет плакать в подушку по ночам. Настоящему Саше не нужен никто кроме Пьера. Настоящий Саша совсем не столица, но Пьер любит его и любит настоящего, а не его сногсшибательную маску. *** Пьер и Александр лежат в постели. Каждый жмется друг к дружке, пытаясь впитать в себя запах и тепло любимого. А Саша пахнет очень хорошо. Лёгкий аромат серени с чем-то таким волшебным, манящим, что Пьер определить не может. Это было манящей загадкой, которая придавала некий шарм Питеру. Пьеру хотелось распробовать всего Сашу и докопаться до этой, пусть и неважной загадки. Пьер накручивает Сашины кудри на палец, восхищаясь волосами, которые Питер постоянно зализывает. Мода сейчас такая понимаешь ли. Пьер тоже был кудрявый, но никогда не скрывал это, а даже гордился. Стук в дверь, и Саша тяжело вылез из пастели. – Mon amour, может не будем открывать? - спросил Пьер весьма раздосадованный прерванным блаженством. Но сердцем Париж знал, что Саша слишком совестливый, чтобы не открыть дверь пришедшему. Послышался скрип двери и до ушей Пьера (всё ещё лежавшего на кровати) донеслось тихое мужское приветствие. Француз насторожился, но узнав голос советника, расслабился. – Александр Петрович, простите, но у вас встреча с Москвой. – Да чтобы шла к черту, прости меня Господи, эта встреча. Я могу хоть один день провести с любимым человеком? – услышав это, советник любопытно заглянул в комнату, пытаясь сделать это незаметно. “Кто же интересно у Александра Петровича любимый человек", но Пьер поспешно ушел из его поля зрения. Советник никак не мог его заметить. – Идите вон! - крикнул Александр и дверь поспешно закрылась. Саша поплелся в комнату и тяжело упал на кресло. Откинувшись на мягкую спинку, Романов прикрыл глаза. – Как же я устал от этого - еле воротя языком проговорил Саша. – А мне так нравится, когда ты кричишь - вставая с кровати сказал Пьер, как будто они обменивались фактами. – на меня – неторопливо добавил он. Француз достал скрипку и начал играть. Музыка была тянущаяся, успокаивающая, напоминала полный штиль на море. Эта напевность убаюкивала Сашу. Он восхищался тем, как красиво льется музыка из под смычка Пьера. Это было просто волшебно. Лишь изредка в спокойной музыке появлялись незначительные скачки, напоминающие бой волн о берег. Саша провалился в сладкую дремоту. Но вдруг музыка в той же тональности поменялась в звучании. Теперь она стала беспокойной, буйной и очень сложной. В море начался шторм. Саша представил корабль. Он плывёт, не сдается, борится с волнами. Скачки‌, скачки‌ в музыке. Скачки‌ корабля по воде. Он борится, и Сашу берет страх за него. Волны жестоки и беспощадны. Бьют со страшной силой о корпус корабля, ломают его в щепки. Саша смотрит на Пьера. Тот виртуозно владеет смычком и видно сам с головой погрузился в игру. Одна из кудрявых прядок упала на лоб. Глаза сосредоточены. Брови нахмурены. Саша стал любоваться своим любимым. И снова музыка утянула в море, шторм. Волны бьются о корабль, пена, брызги. Нельзя было не заметить всю красоту трагедии. Но сердце всё равно стягивало опасение за корабль. Саша, будто сам стал им. Он отчаянно цеплялся за жизнь и с замиранием сердца ждал новые удары. Грохот, шум, плеск волн и морская пена брызгами летевшая в разные стороны. Пьер продолжал выписывать смычком каждую нотку. Вот собирается огромная волна и Саша думает: это конец. Романов ждёт последнего удара, но ВДРУГ. Музыка прекращается. Смычок отрывается от струн. Пьер выдохнул и взглянул на изумление Александра. В глазах читалось: "что же дальше было? Спасся корабль или нет?". Пьер покачал головой. – А что было дальше – загадка. - ответил француз задумчиво посасывая кончик смычка, будто это было гусиное пишущее перо. Пьер мечтательно смотрел куда-то вверх. Взгляд был, как у писателя или поэта какого-нибудь романа, на которого навеяло вдохновение. А ведь Пьер и есть тот писатель. Он играет то, что люди привыкли читать по буквам. И он писатель, хотя никогда не записывает свои шедевры на бумагу. Фантастическая память и виртуозность. И это Сашин Пьер, который не желает играть на публику. Все произведения звучат только для одного единственного Александра. Пьер усмехнулся, очередной раз увидев пораженный взгляд Саши. Глаза француза зацепил лёгкий румянец появившийся на щеках Романова. Покрасневшие щеки особенно выделялись на бледной коже. Нежно улыбнувшись, Пьер подошёл к Саше и нежно, кротко и ласково поцеловал его щёки, словно боясь спугнуть румянец. Неожиданно он как-бы невзначай сказал: – А я знаю, как ты пахнешь. Это сирень и мята. Февральский Санкт-Петербург прекрасен. Снег, неторопливость, ветер, тепло и умиротворение. Совсем несовместимые слова нетак ли? Но что-то в сердце Пьера говорит, что сам француз приложил к этому руку.