Контроль и ещё раз контроль

Майлз проворачивает в пальцах кипенно-белое птичье перо, на пробу ведёт кончиком по запястью, трясёт ладонью, стряхивая щекотку. В его руках оно кажется ещё ярче, чем есть, контраст завораживает, притягивает взгляд. Но куда больше взгляд притягивает кое-кто другой. — Ты не представляешь, насколько шикарно выглядишь сейчас, — он ведёт ладонью по чужой спине, дотошно отсчитывая каждый позвонок, каждую белёсую нитку и точку многочисленных шрамов, проверяет непрозрачную чёрную ленту, скрывшую глаза, и нити паутины, надёжно спутавшие запястья. Ни одни наручники не выдержали испытания паучьей силой, кроме того, паутина намного безопаснее в смысле возможности получения случайных травм. И вообще, это аутентично. — Почему меня никто не предупредил, что встречаться с Человеком-пауком, это значит оказаться в его постели связанным? — полунасмешливо выдыхает Питер, прогибаясь под аккуратными прикосновениями. — Ещё скажи, что тебе не нравится. Ему не нужно слышать ответ, чтобы знать правду. Нравится, ещё как нравится. Да Питер просто в восторге от того, что можно полностью передать кому-то контроль и не волноваться о том, что его слабостью воспользуются. Впрочем, именно пользоваться он и собирается. — У тебя там всё нормально? Нигде ничего не пережали? — Порядок. Хотя я всё ещё не уверен, что это сработает. То, что я не могу тебя видеть, не отключит чутьё. — Доверься мне, — Майлз коротко целует его в шею. — Чутьё не должно срабатывать, пока я не хочу причинить тебе вред. А этого я точно не хочу. Просто расслабься и попробуй ничего не анализировать хотя бы десять минут. — Тебе не кажется, что это какой-то очень нереалистичный временной интервал? — Я в тебя верю, — аккуратно прикусывая маячащий перед глазами загривок, Майлз опускает ладони ниже, к бёдрам партнёра, почти что впивается пальцами в светлую кожу, тянет вверх и к себе. Никто. Никогда. Не узнает. Как, на самом деле, легко поставить знаменитого Человека-паука на колени. Они оба были достаточно гибкими, чтобы заниматься любовью лицом к лицу и не мучиться потом больной спиной. Но иногда хотелось чего-то особенного. И Майлз не может не признать честно, хотя бы перед самим собой, что его безумно заводит вид именно такого Питера. Почти распятого и покорного каждому его движению. Принадлежать ему, отдаваться и ловить каждое движение тоже, не меньше, но вот это был совершенно особенный оттенок удовольствия. Возможность безнаказанно запустить пальцы в густые каштановые пряди на затылке, чуть оттянуть, припасть губами к чувствительной точке за ухом, срывая первый короткий стон. Для своего рода деятельности Питер опасно предсказуем в реакциях, читать его легко, будто открытую книгу. К счастью для всех, Майлз ничего так сильно не хочет, как доставить ему удовольствие. И все его уязвимые точки будут использованы только для этого. Он ведёт по соблазнительно изогнутому позвоночному столбу. Пока ладонью, его неизменно, как впервые, завораживает контраст оттенков их кожи. Большая часть суток, проводимая в плотном костюме, укрывающем всё тело, не способствует здоровому загару, Питер бледный почти болезненно, по плечам рассыпаны чуть заметные мелкие веснушки. Остро очерченные лопатки, тонкая кожа, особенно чувствительная именно в этом месте. Майлз тянется за пером и, выждав секунду, проводит кончиком по светлой коже. Острые лопатки вздрагивают под его ладонью. Щекотки Питер не боится, это они уже выяснили, но, тем не менее, он остаётся очень чувствительным, реагируя на легчайшие прикосновения. Хотя, может, зависит от того, кто касается… Майлз скользит пером ниже, удерживая его на месте одной рукой, отмечая дюжину круглых шрамов под лопаткой — попасться под строительный пистолет, благополучно выползти и попытаться это скрыть мог только он — несколько беспорядочных ножевых на пояснице, длинную зазубрину на бедре от арматуры — интересно всё-таки, он когда-нибудь будет возвращаться домой целым, а не как обычно? Риторический вопрос, конечно. Питер вздрагивает всем телом, со свистом выдыхая, Майлз чувствует забившийся быстрее пульс. Склоняется ниже, прослеживая тот же путь языком, возвращаясь наверх, выцеловывает напряжённые плечи, бешено бьющуюся жилку на шее. Улыбается нетерпеливому: «Ну же!». Выдержкой они оба не отличаются. Не наедине, во всяком случае. Питер подставляется под его прикосновения безошибочно, ловит каждое движение и не имеет ничего против далеко не невинных укусов. Майлз тянет его к себе ближе, наваливается сверху, расцвечивая бледную кожу алыми метками, вслушиваясь в рваные, почти на грани слышимости, стоны, тяжёлое дыхание. Прикасается как может аккуратно, стараясь сдерживать силу, по крайней мере, физическую. Он не способен ничего сделать с беспорядочной генерацией тока, точно не тогда, когда Питер, ловко извернувшись, скользит губами по его щеке, почти неразличимо шепча на ухо что-то бессмысленно-ласковое. Майлз пробует отстраниться, но куда там. Питер и вслепую ухитряется поймать его кончиками пальцев, удержать рядом, вжаться всем телом. Выдохнуть в унисон, скользнуть всей ладонью вдоль связанных запястий, сплести пальцы. Прикрыть глаза, ощутив себя в безопасности. — Вот ты это зачем вообще творишь? Больно же наверняка. — Ностальгия, вероятно, — Питер тихо довольно урчит, позволяет стащить с глаз ленту, аккуратно потягивается. Паутину, в принципе, можно попробовать порвать, но ему, кажется, и так неплохо. — Буквально первое, что ты со мной сделал, это хорошенько вдарил током. — Насколько я помню, буквально первым был удар в челюсть, — Майлз дотягивается до улетевшего пера и, пользуясь тем, что его всё ещё не могут остановить, обводит кончиком темнеющие метки. — Я имею в виду более… тесные взаимоотношения, — Питер коротко фыркает, прикусывая скользнувшее мимо перо, чуть тянет на себя. — Иди сюда. Во всяком случае, целоваться с Человеком-пауком им точно никогда не надоест.