Душистый горошек для Комаэды-куна

       Вдох-выдох. Вдох-выдох.        Он открывает глаза и первое, что видит — это путеводные звёзды, сияющие ярким светом. Их точное количество неизвестно, воздух настолько чистый, что даже непривычно вообще видеть звёзды. В городе их редко увидишь, и то, если встретишь, то всего одну — одинокую, и тусклую.        Он делает ещё один вдох, затем выдох. Смотрит на гладь воды и замечает, что вместе со звёздами на ней отражается луна, словно мать со своими детьми, вышедшая на прогулку. Холодный ветер подгонял волны к берегу и те или разбивались об скалы, или касались тёплого песка, делая его темнее и плотнее. Мурашки бегали по коже, словно говорили идти обратно в тёплый дом, но домой идти совершенно не хотелось. Хотелось остаться, побыть здесь в ночи тропического острова. «Звëзды сегодня прекрасны» — шепчет океанский бриз, подзывая подойти поближе, — Они хотят познакомиться с тобой. Подойди поближе, протяни им свою руку и ты станешь ещё одной звездой на небе. Ты же хочешь этого, верно?        Губы приподнимаются в слабой ухмылке. В голове не возникает ответа, а в груди — пусто. Тишина, что так сладко ласкала слух и странное убаюкивающее ощущение где-то неподалёку. Почему же он чувствует это спокойствие? Ощущает запах и вкус каштанов на кончике языка?       Ах. Точно. Точно. Рядом есть кто-то ещё. Тот, кто всегда дарил это ощущение уюта и комфорта. Повернувшись слегка в бок, край глаза замечает фигуру. Знакомую, любимую всем сердцем. Его. Такого уставшего, измученного всем тем, что произошло, но такого тёплого, важного, как-никогда раньше необходимого ему сейчас. — Хината-кун, — на вдохе произносит Нагито. Голос дрожит, тембр скачет то вверх то вниз, показывая радость от встречи. Собеседник, услышав Нагито, лишь улыбнулся уголками губ, сохраняя спокойное выражение лица. — Комаэда-кун, — на выдохе отвечает Хаджиме.

Он так давно не видел его.

      Не веря своим глазам, Нагито обхватывает запястье Хаджиме своей бледной ладонью, крепко сжимая кожу на пальцах. Ощущается мягкость и совсем лёгкий жар, который расползается небольшой краской по лицу Комаэды. Его губы дрожат, хотят улыбнуться самой искренней улыбкой, но что-то внутри блокирует этот порыв. Нужно быть сдержанным, не спугнуть любимый образ перед собой.       Глаза Хаджиме смотрят в его глаза таким нежным, любовным взглядом. Таким на Нагито мог смотреть лишь он один. Свободная рука поднимается вверх и вскоре пальцы Нагито чувствуют ещё одно тепло — тепло щеки Хинаты. Подушечки медленно разглаживают кожу, вытирают невидимые пятна и наслаждаются. Он сейчас рядом. Рядом с ним. — Хаджиме, — теперь зовёт по имени Комаэда и его глаза несколько раз дергаются. От чего-то в уголках глаз собрались небольшие крупицы слëз, которые так и норовили упасть вниз. Нет, плакать нельзя, не перед ним, только не сейчас. — Нагито, — Хината следует примеру и делает шаг вперёд, становясь ближе к парню. Рука Хаджиме, что была свободна от цепких пальцев Нагито, прошлась лёгким поглаживающим движением вверх по груди и вскоре ладонь оказалась на плече Комаэды. Вторая рука не осталась в стороне, она вылезла из захвата, прошлась по пальцам парня напротив и заключила их ладони в крепкий замок, согревая вечно холодные руки Комаэды. Комаэда…       Он так счастлив, бесконечно счастлив. Он чувствует его, чувствует тепло его кожи, ощущает на себе взгляд оливковых глаз, слышит его голос, нежно зовущий по имени.

Я люблю тебя. Я люблю тебя.

      Любит его потому что спас. Потому что показал что не всегда надежда будет сопровождать в жизни. Потому что принял таким какой есть, пытался понять и делал такие успешные шаги к этому. Когда весь мир отвернулся — он остался, не только с ним, со всеми ними. Давал каждому своё внимание, свою чуткость, свою заботу и уверенность в завтрашнем дне. Не дал утонуть в океане отчаяния и безнадëги. Хаджиме Хината. Хината-кун. Хаджиме. Дорогой Хаджиме.       Нагито наклоняется вперёд, оставляет смазанный поцелуй на лбу Хаджиме, ощущая как соленые слезы катятся вниз по щекам. Увидеть его было одновременно хорошо и плохо. Хорошо, потому что он скучал, безумно скучал по своему Хаджиме, по его телу, по его голосу, по нему всему. Плохо, потому что вновь винил себя за то что дал ему уйти. Надо было остановить, крепко схватить за руку, сказать, что он не обязан более помогать Фонду Будущего. Попросить остаться, соврать Наэги что он не может помочь.       Но конечно, Хината слишком правильный. Слишком хороший. Слишком сильно винит себя за инцидент отчаяния. Поэтому он ушёл. Обещал вернуться, заверил, что будет осторожен и принесёт миру будущее. И Нагито поверил, доверился, потому что Хаджиме всегда выполнял обещания.       Всегда. Но. Он так и не вернулся. Пропал, как в воду канул. И Фонд разводит руками, ничего не может сказать, ничего не может сделать, лишь выразить притворное сожаление и сочувствие.

Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук. Тук-тук.

Пожалуйста, позволь мне остаться здесь с тобой. Не покидай меня. Не уходи от меня. Я люблю тебя, так сильно люблю. Я не хочу терять тебя. Скажи мне где ты, я найду тебя, Боже, обязательно найду. Пожалуйста, прошу.

      Его образ медленно расплывается на глазах, Хината смотрит так печально и так любимо. Касание его губ, его прощальный шёпот на ушко. Руки Нагито тянутся вперёд, стараются схватить, задержать медленно уходящий образ, сохранить хоть что-то от Хаджиме сейчас, перенести его туда, в реальный мир, будто бы есть возможность вытащить что-то из мира снов. Не надо уходить. Не снова. Не опять. Разве не может их воссоединение продлиться чуть дольше?       Хината уходит дальше в задворки сознания, оставляя Нагито одного.       Как же трудно. Просыпаться совершенно не хочется. Не сейчас. Не сейчас. Пожалуйста. Только не сейчас.

Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук. Тук-тук.

      Лучи солнца проникают сквозь окно и освещают небольшую комнату, помогая увидеть небольшие частицы пыли в воздухе. Серые глаза смотрят в деревянный потолок хижины, а разум старается отойти от сна. Нагито упирается руками об кровать и приподнимается, не заботясь о своей осанке. Тихо. Лишь тиканье настенных часов еле ловит слух.       Снова сны о Хаджиме. Снова. Голова поворачивается в сторону прикроватной тумбочки и губы невольно сжимаются, в груди растекается горечь.

Душистый горошек вновь расцвёл.