Приоритеты

      — Эта hündin думает, что может мне указывать. Мразь! Luder! Fick dich!       — А знаешь… — медленно тянет Рабастан, устроившись на кровати Хэйдена Трэверса. На его собственной валяются груды одежды, которую он не потрудился сложить в шкаф, и полупьяная Беллатрикс. — Сука того не стоит.       Хотя он не то чтобы не согласен. Друэлла Блэк — красивая женщина, возможно, самая красивая из всех, кого он знает, однако это нисколько не умаляет её противного характера. Обычно он только рад подписаться под каждым ругательством, адресованным матери Беллы, и добавить несколько от себя, но «обычно» — явно не про этот год.       Седьмой курс ещё толком не успел начаться, а Рабастан уже растерян так, как не был со времён СОВ по зельям. Ему отчаянно хочется вернуться в гостиную факультета, где собралась большая часть слизеринцев, и выпить столько огневиски из запасов Малфоя, сколько вообще влезет. Но Беллатрикс назло матери готова натворить глупостей, о которых потом будет жалеть, и он должен сделать всё возможное, чтобы заставить её прислушаться к голосу разума. Видимо, к его собственному.       Как этого добиться, Рабастан не имеет понятия — потому что, очевидно, он не привык быть голосом разума, эта роль принадлежит его брату, — но он догадывается, что не стоит на первых порах бросать Беллу ради выпивки. Друзей, как известно, на виски не меняют. Лучших друзей — тем более.       Беллатрикс, занятая бессмысленной руганью, его комментарий даже не слышит. Жаль. Если не слышит, значит, слышать не хочет. Не хочет слышать — не услышит, кричи он хоть Сонорусом. Замкнутый круг. Безвыходная ситуация. Kaputt.       Но ещё рано отчаиваться.       Рабастан лениво оглядывает подругу. Чёрные кудри рассыпаны по подушкам — ещё неделю он будет просыпаться с её волосами во рту, — руки заложены под голову, одна нога согнута в колене так, что задралась юбка. Заманчиво, но Рабастан так пьян и так влюблён в Хэйдена Трэверса, что не в силах засматриваться на Блэк. Да и не в его она вкусе. Слишком худая, слишком тёмноволосая, слишком буйная, упрямая и гордая. Может, Беллатрикс и красива тем, что его мать называет «типично блэковской красотой», и прекрасна в своей непокорности, но каждой своей чертой — она не его тип.       Что, вероятно, и лежит в основе их дружбы.       У Рабастана много друзей, слишком много, но только одному из них позволено видеть, как он теряет маску души компании, как проливает слёзы отчаяния, как беспокоится о мнении родителей и как разрушается на части после затяжного запоя. Ему всего семнадцать, и сейчас это кажется большой цифрой, но в прошлом году он точно также считал большой цифрой свои шестнадцать, в позапрошлом — пятнадцать… ему всего семнадцать, и он уже находится в двух шагах от алкоголизма, успел пять раз бросить курить (с последнего прошло три месяца, некоторые не длились и одного), перетрахал половину Хогвартса и сделал ещё Мерлин-знает-что — то, что в последнее время не кажется таким крутым, как раньше.       Рабастан чувствует: что-то в нём ломается с громким треском. Он не хочет, чтобы кто-то слышал этот звук, поэтому на людях шутит-смеётся так громко, как только позволяют голосовые связки и воспитание.       Но Беллатрикс слышит. И видит. И чувствует. И помогает, когда может, но дело в том, что ей самой помощь нужна. Такая, какую он не в силах оказать — какая нужна ему самому. Помощь, для которой обычно есть Родольфус. В этом году его нет, потому что Руди старше. Руди прошлым летом окончил свой седьмой курс и больше не вернётся в Хогвартс. Теперь на долгих десять месяцев они с Беллатрикс остались наедине с проблемами, которые должны как-то решить. Сами. Без Руди. Без голоса разума в их триаде.       Они в полной заднице.       Рабастан отрывается от удручающих мыслей и обнаруживает, что Беллатрикс всё ещё бормочет себе под нос напыщенные ругательства то на родном английском, то на немецком, который они вместе учили назло суке, то на французском, который мать заставляла её зубрить, когда это было модно. Он закатывает глаза. По его мнению, Друэлла Блэк действительно того не стоит.       Потягиваясь, Рабастан бросает:       — Заебала ныть.       Пусть Белла переправит свой гнев с матери на него. Пусть злится. Пусть негодует. Если объект её ярости будет под рукой, то она сможет выместить злость и достаточно успокоиться, чтобы думать мозгами, а не эмоциями.       Рабастан ждёт, что она взбесится, вскочит с кровати и бросит в него гадкое проклятие — он даже сжал палочку на случай, если то окажется чересчур жестоким. Ждёт гневного комментария или хотя бы взгляда. Беллатрикс вспыльчива, она всегда выбирает ярость. И они знают друг друга достаточно долго, чтобы привыкнуть: она — к его манере речи, он — к её гневу.       Чего Рабастан не учёл, так это того, что Белла пьяна.       Салазар его побери, это было ошибкой.       Пьяная Белла не только вспыльчива, но и сентиментальна. Оттого и не любит пить, как сама говорит. Если своим обычным ярким эмоциям она может позволить властвовать над собой, может доверить сделать её магию и само нутро сильнее, то чувства — другое дело. Чувств Беллатрикс не переносит. Чувства делают её слабее.       Рабастан, честно сказать, не до конца осознаёт разницу между тем, что она вкладывает в эти два понятия, но может проследить некую логику. Пьяная Беллатрикс — чувствительная Беллатрикс. Чувствительна Беллатрикс — слабая Беллатрикс. Что плохо. Очень плохо, судя по её взгляду.       Она смотрит на него с таким непониманием, словно эти слова были ударом в спину. Словно Рабастан не сказал их только потому, что доверяет ей себя настоящего — грубого и бестактного малолетнего пьяницу, а не обольстительного джентельмена, каким приотворяется перед родителями и красавицами. Она смотрит так, как никогда не смотрела раньше — очень уязвимо. Она смотрит, и Рабастан понимает, что натворил.       Он судорожно соображает: необходимо быстро объясниться, пока её затуманенный мозг не решил, что он не на её стороне, что она ему не важна — у Беллатрикс защитный механизм, Беллатрикс закроется, Беллатрикс захочет остаться одна, и некому будет остановить её, помочь ей…       Он должен что-то сказать. Но молчит, только смотрит в ответ, извиняясь. Обычно этого достаточно, но, ради Мерлина, он никогда не имел дела с пьяной и расстроенной Беллатрикс! То, что она не читает между строк, как делает обычно, застаёт его врасплох. Рабастан просто не успевает среагировать, когда она вскакивает с постели и уходит, если не убегает, из комнаты, громко хлопая дверью. И он хочет, он так хочет кинуться за ней — не только потому, что пообещал Руди присматривать за их огненной подругой, но и потому, что сам хочет, что сожалеет, — но вместо этого остаётся лежать на кровати Трэверса. Потому что он устал. Потому что выпил чуть больше своей нормы и хочет ещё. Потому что понятия не имеет, что говорить. Потому что не знает, как себя вести. Потому что расстроенная Беллатрикс — работа его брата.       И потому что он боится, хотя сам не до конца понимает, чего именно.       Рабастан решает, что лучше поговорить с ней на рассвете, когда Белла — и он тоже — протрезвеет. Она будет вести себя и думать, как обычно, а он сможет предсказать её реакции и подготовиться к ним. Она точно будет злиться, и злая Беллатрикс — уже знакомая ипостась, с которой можно иметь дело.       Да, лучше они поговорят завтра на рассвете. Тогда он сможет отговорить её от глупостей. Или, если всё совсем пойдёт не так, будет творить глупости вместе с ней, к чему бы это ни привело. Беллатрикс — друг. Лучший друг. Слизеринцам, может, и не свойственна благородность, но раз уж он не променял её на малфоевскую бутылку ранее, то не оставит одну и сейчас.