Конец матрицы

— Если допустить, что все здесь — вся наша жизнь — это фильм… думаю, как раз сейчас бы был финальный кадр, а потом заключительные титры, — тихо сказала Гермиона. Ее взгляд блуждал по окрестностям Хогвартса, которые больше чем когда-либо походили на поле битвы. Только сейчас, когда взошедшее солнце озарило все вокруг теплым золотистым светом, стал ясен масштаб разрушений. Небольшие бугорки, которые в ночной темноте выглядели как неровности почвы, оказались кучами тряпья и обломками школьных стен. Тут и там в траве валялись расщепленные стволы деревьев, должно быть, служившие оружием великанам. Каким бы унылым ни казался этот вид на первый взгляд, на Гарри он производил впечатление невероятного покоя. Все позади. Наконец-то все позади. — Но как же это может быть конец нашей истории, если мы все еще живы? — спросил Рон со своей неизменной способностью разрушать особенные моменты одной фразой. Вот почему голос Гермионы в ответ звучал несколько раздраженно: — Наша история не закончилась только от того, что дописана последняя глава, поставлена последняя точка, Рон! Мы же продолжаем жить! Только теперь наши поступки не ограничены словами какого-то писателя или режиссера! Зазвучал временно устроенный МакГонагалл школьный колокол, созывая оставшихся учеников, учителей и всех прочих на завтрак. — На самом-то деле мы вряд ли можем быть лишь персонажами в чьей-то истории… Кто бы до такого додумался! — пробормотала Гермиона, качая головой, но Рон уже и думать об этом забыл. — Эй, — сказал он с легким воодушевлением. — Вот что по-настоящему интересно, пойдем ли мы завтракать? — с надеждой он посмотрел на друзей, но Гермиона даже не взглянула в его сторону. — Иди, Рон, все нормально, у меня нет аппетита… и у Гермионы, я думаю, тоже, — ответил вместо нее Гарри. Рон со скептическим выражением лица двинулся прочь. Ему по-прежнему не нравилось, когда Гарри и Гермиона оставались наедине, только чувство голода было, вероятно, слишком сильным, чтобы он мог остаться с ними в качестве дуэньи. Если бы ситуация не была бы такой запутанной, Гарри, возможно, улыбнулся бы ревности своего друга. В конце концов, он не замышлял ничего недоброго, все, чего он хотел, — еще раз поговорить с Гермионой про предначертанные поступки, поскольку возможность этого с некоторых пор и ему доставляла головную боль, только Гермиона не дала ему и слова сказать. — Он сделал мне предложение, — сообщила она без предисловий. Гарри ошеломленно уставился на нее. Этого он никак не ожидал. — Поздравляю, — после секундной паузы пробормотал он скрепя сердце. Она устало улыбнулась ему, глаза ее подозрительно блестели. — Ах, Гарри… — сказала она вполголоса и взяла его за руку. — Ты ведь никогда не понимал, почему я люблю Рона? Гермиона была помолвлена. Помолвлена! Помолвлена, помолвлена, помолв… Она его о чем-то спросила? — Э-э-э… Что? — произнес он растерянно. Гермиона опять ему улыбнулась, как будто видела, о чем он думал. Черт побери, она была помолвлена! — Эй, мне же пришлось! — Гарри в ответ беспомощно помотал головой. — Так было для меня предусмотрено. — Что? Каким это образом, скажи пожалуйста?! — вскричал Гарри, не в силах больше сдерживать накопившееся напряжение, но тут же взял себя в руки. — Да кто захочет тебе это предписать? Гермиона вздохнула. — Одна женщина по имени Джоан Роулинг. Не спрашивай меня как, но я с ней говорила. Твоя, моя, Рона, Невилла, Луны, твоих родителей, Дамблдора, — все наши жизни уже давно определены. — Вообще не понимаю. — А тебе и не нужно. Просто осознай, что мы все живем по одному большому пророчеству. И согласно ему каждый найдет определенного партнера… и мой — это Рон, — объяснила Гермиона. Гарри все еще не понимал, о чем она сейчас говорила, но все же ошибка в ее логике бросилась ему в глаза. — Если ты знаешь, что должно произойти, почему тогда действуешь так, что оно происходит? Ты же можешь поступить как-то иначе, тогда… — Нет, как раз-таки нет! — крикнула Гермиона и ударила кулаком по разрушенной каменной колонне. Она была заметно раздосадована тем, что ее лучший друг не понимал, какая проблема ее тяготит. — До сегодняшнего дня я этого не могла! Ни один из нас не мог! Но если я говорю, что теперь могу со всем покончить, это означает, что Джоан Роулинг поставила точку! Наша история закончилась в том смысле, что мы сами теперь можем выбирать свое будущее. Она говорила это так страстно, что ее щеки раскраснелись, а дыхание сбилось, но выглядела она счастливой. Как будто нашла источник этого бесконечного счастья, пока еще непостижимый для Гарри. — Ты думаешь, что вся наша жизнь разыгрывается в матрице? Гермиона закатила глаза. — Разыгрывалась, Гарри, разыгрывалась. Теперь — нет, теперь мы свободны! Разве ты не понимаешь? — спросила она, еле сдерживая слезы. И Гарри действительно начал понимать. Она была помолвлена, да. Но это ничего не значило. Почти ничего. — Гермиона… — робко начал он. — Возможно, ты уже знаешь, что я хочу сказать, но… когда я сказал Рону, что люблю тебя только как сестру, то это лишь для того, чтобы не вставать у вас на пути. Потому что я думал… Ты любишь его? — Вместо ответа Гермиона отрицательно мотнула головой, и этого было вполне достаточно. — Но на самом деле… Она коснулась пальцем его губ. — Подожди. Так я не хочу. Я хочу пойти с тобой в ресторан, в маггловский или магический — совершенно все равно. Хочу побывать с тобой на концерте, поплавать в море, устроить пикник, пойти в театр, покататься на русских горках на ярмарке… Как в нормальной жизни. Думаю, что мы, как и многие наши друзья, уже давно этого хотели. Она улыбнулась обворожительной улыбкой, на которую Гарри с радостью ответил, а затем взял Гермиону за руку. Но вместо того, чтобы, как это было бы описано в фильме или книге — во всяком случае, в какой-нибудь истории, — безвкусно-влюбленно смотреть друг другу в глаза, они просто вместе рассматривали фундамент замка. И Гарри не знал, что тут еще можно сказать, потому что последнее, что оставалось произнести, сказала Гермиона: — И на предложение Рона… я ответила «нет».