Шрамы

— А этот откуда? — Хэ Тянь тыкает в длинный белый шрам. Мо ведёт плечом и крепче обнимает подушку, зарываясь в неё лицом. — Не помню, поранился. Логично, но это не то, что Хэ Тянь рассчитывал услышать. Он тянет одеяло ниже, до самой поясницы, игнорируя недовольное ворчание Мо. — А этот? — делает он ещё одну попытку, накрывая ладонью выпуклый шрам под правой лопаткой. Мо вздыхает со смесью раздражения и усталости и глухо отвечает. — Упал. — Помолчав немного и, видимо, решив, что Хэ Тянь так легко не отстанет, сдаётся и добавляет: — Сосед велик дал покататься. Я разогнался слишком сильно, зацепил камень, влетел в забор, сломал педаль и упал на железный штырь. Хэ Тянь слушает внимательно, впитывает каждое слово. Они так давно знакомы, с самой средней школы, так давно вместе — меньше года, на самом деле, но Хэ Тяню этот срок кажется вечностью, — а ощущение, что он Мо не знает совершенно, не покидает. Мо не любит рассказывать о себе, не любит вспоминать прошлое. Хэ Тянь же хочет знать о нём всё, спрашивает снова и снова, пользуясь моментами, когда Мо — как сейчас — расслаблен и у него нет сил и желания сопротивляться. Или сбегать. Хэ Тянь улыбается, неожиданно вспомнив, как после первой ночи вместе, Мо встал якобы за водой, а сам собрал вещи и сбежал. Хэ Тянь тогда знатно офигел, услышав щелчок двери и посмотрев на часы, которые показывали безжалостные три часа ночи, а потом рассмеялся и никак не мог успокоиться. — Что, всё было настолько плохо? — спросил он в следующую их встречу, по-хозяйски закинув руку Мо на плечи. Тот ударил его локтем в бок и попытался вывернуться, но как-то без энтузиазма. Он проделывал этот фокус ещё не один раз. Иногда сразу после, когда у Хэ Тяня ещё даже дыхание не восстанавливалось до конца и пульс не успевал успокоиться, а Мо уже вылетал за дверь. Иногда под утро, и Хэ Тянь притворялся спящим, давая Мо шанс крадучись собрать вещи, одеться и, да, снова сбежать. Потом Хэ Тянь лежал в кровати без сна, думая, когда же Мо уже, наконец, привыкнет? Привыкнет ли? Привык. Теперь он лежит в кровати и даже не пытается вставать, за водой гоняя Хэ Тяня. Зарывается лицом в подушку, демонстративно отворачивается, старательно пытается игнорировать вопросы, требует отдельное одеяло и отодвигается подальше, но больше не сбегает. Это главное, с остальным Хэ Тянь может справиться. — У тебя столько шрамов, — говорит он, проводя кончиками пальцев по спине. Он уже видел их все, касался руками, губами, языком, они были частью Мо, но их историю Хэ Тянь не знает, и его это, если честно, раздражает. — Ты часто дрался, — он не спрашивает, утверждает. — Кто бы говорил, — фыркает Мо, едва заметно выгибаясь под прикосновениями. Будто старается сдержаться, но не получается. — Я вообще-то был примерным учеником, надеждой всей школы, пока не связался с дурной компанией. — Хэ Тянь щипает его за бок, и Мо возмущённо вскидывается. — Кто тебя заставлял-то, придурок? — Он смотрит на Хэ Тяня немного осоловело, на щеке — следы наволочки, губы припухшие. Хэ Тяню невыносимо хочется его поцеловать. — Да вот увидел твою неземную красоту, а дальше — всё как в тумане, — смеётся Хэ Тянь, накрывая щёку Мо рукой. — Придурок, — повторяется тот и пытается снова лечь, но Хэ Тянь не отпускает, удерживает за шею ладонью — мягко, Мо всё ещё остро реагирует, если сжать слишком сильно, — проводит большим пальцем по рваным шрамам. О происхождении этих он знает точно. Иногда хочется забыть. Точнее, не так, хочется, чтобы этого никогда не происходило. Если ему и снятся кошмары, то в них он видит избитого, едва живого, окровавленного Мо и чувствует бессильную злобу в первую очередь на себя. За то, что не был рядом, за то, что не смог защитить, за то, что не убил всех, кто это сделал. И сейчас он снова чувствует, как призрак злости поднимается внутри. Вряд ли он сможет от неё избавиться — шрамы не исчезнут, будут напоминать вечно. — Хэ Тянь, — тихо зовёт Мо, и Хэ Тянь выныривает из воспоминаний, возвращаясь в реальность. В ту, где всё хорошо. Где Мо накрывает его руку своей и не пытается убрать, уйти от прикосновений. Где за окном скоро первые лучи солнца разгонят ночную тьму и, по-хорошему, надо бы поспать, но Хэ Тяню не хочется, а Мо никогда не засыпает первым. Где Хэ Тянь всё ещё живёт в той же квартире, в которой жил, пока учился в школе, и в ней всё ещё слишком много места и слишком мало мебели, но теперь — в ней уютно. В ту, где он может наклониться и прижаться губами к шее, а Мо не попытается его за это убить, а запрокинет голову. Здесь Хэ Тяню нравится намного больше. — Что ты делаешь? — спрашивает Мо, когда Хэ Тянь переворачивает его на спину и нависает сверху. — Я отдохнул, ещё хочу. — Хэ Тяню смешно от того, как Мо устало закатывает глаза. Белые шрамы на его шее будто горят в темноте. Хэ Тянь лижет их языком, как собаки лижут раны, чтобы быстрее заживали. Вот только сейчас это не поможет. Он спускается губами ниже, оставляет поцелуй на ключице, прижимается щекой к груди. Сердце Мо бьётся беспокойно, быстро-быстро. Страшно подумать, сколько шрамов на нём. Хэ Тянь обещает себе, что узнает про каждый. А ещё клянётся, что не позволит появиться новым. — Хэ Тянь… — зовёт Мо и зарывается пальцами в волосы. — М-м-м? — Хэ Тянь приподнимается. Мо тянет его к себе и целует в губы. За окном разгорается рассвет.