𝐘𝐨𝐮 𝐚𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐜𝐚𝐮𝐬𝐞 𝐨𝐟 𝐦𝐲 𝐞𝐮𝐩𝐡𝐨𝐫𝐢𝐚...

***

Тэхен ползал на коленях, размазывая лужу крови по бетонному полу тряпкой, которую приходилось тщательно мыть чуть ли не после каждого миллиметра стертой лужи — настолько много там было этой крови. Его правая ступня была зафиксирована плотной повязкой, и сам ходить он не мог, поэтому драить пол приходилось на коленях. Стоит ли говорить о его состоянии сейчас? Думаю, и так ясно, что он испытывал в данный момент — мало кому понравиться отмывать пол от крови недавно жестоко убитого на собственных глазах, человека, да ещё и со сломанной ступней. Правда, Тэхен искренне благодарил вселенную, что Чонгук не заставил его убирать остатки внутренностей, ибо он бы не вряд-ли вынес такое, согласясь, должно быть, и на смерть в порыве эмоций, лишь бы не это. — Мне нужно отлучиться. Труп, ну, или же его остатки, сами себя в лесу не закопают, да и нам с тобой надо чем-то питаться, поэтому ты остаёшься здесь, пока я не вернусь, и чтобы у тебя не было и малейшего желания выйти из дома, как видишь, я тебя ограничил в передвижении, но если тебе и это не сильно мешает, на всякий случай ещё скажу, что во дворе находиться Бамми, который свободно ходит и охраняет дом снаружи, понял намёк, да? — Проговорил Чонгук, стоя в дверях подвала, и наблюдая за ползающим Тэхеном, что обернулся на его голос, и выслушал его с каменным лицом, после чего он кивнул, и отвернулся к луже крови, продолжая оттирать её. Чонгук медленно спустился вниз по лестнице, и двинулся лёгким шагом в сторону Тэхена, расслабленно расправив плечи. Когда он подошёл к нему, Чонгук присел на корточки, и взял того за подбородок, повернув его голову к себе, заставляя смотреть в лицо. Тэхен покорно заглянул тому в глаза своим стеклянным взглядом, даже не сопротивляясь. — Слушай меня внимательно, так как то, что я скажу тебе сейчас, станет навеки твоим справочником по выживанию, и если хотя-бы один пункт будет нарушен, твоя жизнь по-ниточке начнёт обрываться, и я лично буду работать над этим. — Твёрдо проговорил Чонгук, крепче сжимая пальцами подбородок Тэхена, и устрашающе смотря тому в глаза. — Первое: Выход из дома без моего согласия и надзора строго запрещён. Второе: Ты волен передвигаться по дому и заходить во все комнаты, кроме моего офиса, что расположен на втором этаже в самом конце коридора, ну и соответственно, прихожей и заднего выхода во двор. Третье: Работу по дому я оставляю тебе, за её успешное выполнение условия твоего пребывания в доме будут смягчаться и идти тебе в пользу. Четвёртое: Не пользуйся средствами связи без моего разрешения, поверь мне, я узнаю о любой твоей попытке. Пятое: Если пока меня по какой-то причине не будет рядом, а в дом кто-то будет пытаться проникнуть, не открывай никому, и прячься в шкафчике подвала или чулана под лестницей. И наконец, шестое: Будь полезным и послушным, отвечай на все мои вопросы и выполняй все задания, что я даю. — «Зачитал» Чонгук, наблюдая, как после услышанного Тэхен на момент словно завис, обрабатывая информацию, а затем он кивнул, и спокойно вернулся к уборке, как только тот разжал пальцы и отпустил его подбородок. Чонгук усмехнулся. Подозрительно послушный, но ему это нравится. Неужто удалось сломать его, да так быстро? Впрочем, это не было сильно важным, вряд-ли Тэхен осмелится нарушать правила в первый же день их провозглашения, ну, или по крайней мере, на это надеялся Чонгук, так как он просто устал убирать трупы, и тем более ему никак не нужно, чтобы им стал сам Тэхен.

***

Послышался звук закрывающейся на замок двери. Тэхен на момент застыл, вслушиваясь в звуки, но шагов с верхнего этажа больше не послышалось. Он положил грязную тряпку в ведро с водой, и вгляделся в неё, наблюдая, как по её поверхности расплывается кровь. Тэхен почувствовал, как снова к ротовой полости подступает рвота, и он зажмурил глаза, стараясь не дышать, и потянулся за стоящим у столба костылем, что Чонгук оставил ему. Собирался ли он бежать? Думал, но сейчас это бесполезно. Нарушать «правила», что провозгласил Чонгук — это как писать завещание, тем более, что сейчас он даже близко не заслуживает доверия и снисходительности с его стороны, и отсутствие двух ногтей на руке не даёт об этом забыть, да и будто он вообще сможет бежать, со сломанной то стопой. Опираясь на костыль, Тэхен прохромал с ведром в руке в сторону лестницы, а когда дошёл, он убедился, что костыль крепко упирается в ступени, и только тогда он начал медленно подниматься по ней, стараясь равномерно распределить вес тела вместе с ведром. Преодолев несколько ступенек, Тэхен встал напротив двери, и поставил ведро, повернув ручку. Когда дверь открылась, он увидел белоснежную стену перед собой, и в этот момент он понял, что толком не огляделся в доме, так как он провёл здесь лишь два дня, и то в подвале и чулане. Подняв ведро, он крепко оперся на костыль, и сделал шаг вперёд, выходя из подвала, и тогда он сориентировался, увидев дверь в прихожей слева, что для него была мысленно красной зоной, за черту которой переступать нельзя. Повернув направо, он прошёл по коридору, и тогда перед ним открылась арка в просторный зал, у которой он остановился, и пробежался взглядом по большому и светлому пространству. Зал имел стены нежно-кремового, почти белого, цвета, и похожего цвета, ламинат. С относительно высокого потолка списали современные белые лампы, преимущественно над большим диваном, и кухонными островками, так как в этом одном большом помещении объединенными являлись и зал, и кухня. На стенах висели различные картины современного стиля рисовки, что довольно гармонично смотрелись с общим дизайном светлого зала и кухни, одним словом — красиво. Тэхен устало отвёл взгляд, и продолжил идти вдоль коридора, дойдя тем самым до лестницы на второй этаж, у которой была расположена дверь, скорее всего, в уборную. Подойдя к ней, Тэхен поставил на пол ведро, и дёрнул дверь за ручку, и как оказалось, это действительно была уборная. Зайдя внутрь, он нащупал на стене выключатель, и поднял с пола ведро, двинувшись в сторону раковины. Отложив в сторону костыль, он начал выливать воду, упираясь корпусом в раковину, стоя на одной ноге. По белоснежной керамике поплыли алые разводья, которые медленно сливались в сетку выпуска, оставляя за собой пятна. Тэхен начал оттирать их тряпкой, заодно и промывать её под напором тёплой воды, стараясь сохранить раковину в её прежнем, почти идеально чистом состоянии. Поставив ведро с тряпкой на пол, Тэхен потянулся за костылем и оперся на него, двигаясь в сторону выхода из уборной. Выключив свет, Тэхен прикрыл дверь и сделал глубокий вдох, смотря перед собой. Коридор прихожей словно был зачарованным местом, от которого тяжело оторвать взгляд. Он манил, звал, так и ждал, чтобы нога Тэхена ступила на запретную для него территорию, но он всё понимал. Понимал, что будет больно, понимал, что будет плохо. Эта попытка сбежать не принесёт результата, абсолютно никакого, ведь он даже не знает, как устроен двор и насколько правдивы предупреждения Чонгука, но что-то Тэхену подсказывало, что это не тот человек, что будет лгать, чтобы запугивать. По бледной коже щек Тэхена медленно потекли тёплые слезы. Глаза защипало, а глотку словно раздирало. Так хотелось упасть на колени, зареветь во всё горло, рвать на себе волосы от боли, что превосходила любую другую от телесных пыток, но Тэхен держался. Он стоял неподвижно, опустив голову, и смотря в пол. Его лицо скривилось в гримасу боли, он заскрипел зубами, и сморщил нос. Его переполняла досада вперемешку с ненавистью, но не к своему похитителю, не к его жестокости, а в первую очередь к себе. Он признал, что он слабак, что ни на что не способен. Он не защищает себя, он не рвёт зубами и ногтями за свою жизнь, он самый настоящий слабак, он самая настоящая никчёмность. В этот момент, Тэхен гневно замахнулся и ударил себя по лицу, заставив перестать лить слезы и накручивать себя. Держа ладонь на пострадавшей, красной от удара щеке, Тэхен сделал глубокий вдох и утер ладонью слезы. Сейчас не время. Не время горько плакать, не время сдаваться только потому, что он принял свои слабости. Да, он не имеет накачанных мышц, не имеет большой силы. Да, он не сильно стойкий и его легко довести до слёз, заставить подчиняться, но есть одно большое но. Он не проговорился о Чимине, не рассказал, что он его лучший друг и что он жених его начальника. Он вытерпел пытки, промолчал, и он не намерен допустить смерти своего лучшего друга, но вот заслужил ли данную учесть Мин Юнги…? Он не знает, но одно ясно точно — Чимин не должен пострадать от рук Чонгука, и ошибка Тэхена ни в коем случае не должна повлиять на его мирную жизнь. Поможет ли Тэхену позиция слабака выжить? Может быть. Поможет ли Тэхену его способность беспрекословно подчиняться остаться сильным духом? Может быть. Сможет ли он сохранить в себе человечность, эмоциональность? Не сломается ли он? Остаётся лишь гадать, но Тэхен очень сильно желает верить, что маленький, слабый ребёнок, кем он является в душе, сможет жить дальше, позабыв о боли и страхе.

***