Часть 1
15 июля 2024 г., 11:55
— Таурус, открывай, подлая ты скотина!
Сильный удар оставил на металлической двери грузовика ещё одну крупную вмятину.
Вообще, приобретение этих грузовиков Белым Клыком Адам считал лучшим, что эта организация сделала за последние годы. Борьба за права фавнов, конечно, очень важна и всё такое, но, когда ты подыхаешь на сорокаградусной жаре где-то в Вакуо или готовишься штурмовать ещё одну шахту ПКШ где-то в полярных районах Атласа, нет ничего лучше, чем чёртов кондиционер.
Скрежет ногтей по металлу резал слух, да так, что Адам морщился, будто бы съел лимон целиком. Но он всё-таки не прекратил собирать небольшую походную сумку, чтобы поскорее уйти из этого чёртова лагеря.
— Таурус! Выходи наружу и дай мне тебя убить, ублюдочный спермобак!
Удар. Металл начал жалобно стонать, проминаясь всё глубже.
— Катись к чёрту, психованная сука! Иди удавись подушкой с изображением Блейк, доска стиральная!
Снаружи раздались нечленораздельные истеричные звуки, а на дверь посыпался град ударов, хоть и не таких сильных как до этого, но многочисленных.
Адам уже устал от всего этого. Сначала, из-за своей непосредственной начальницы, он чуть не потерял глаз, когда ему хотели поставить клеймо ПКШ на лицо, но он это стерпел. Потом, по вине той же начальницы он чуть не стал инвалидом, но и тогда сдержался (едва) от того, чтобы не обматерить её или обозлиться на всех людей скопом. Даже когда по вине своей девушки, тогда ещё просто подруги, едва не выкашлял свои лёгкие, он стерпел. Вообще, он был очень терпеливым для фавна-быка. Но на протяжении всей его службы на благо Белого Клыка он видел разную хрень.
Они путали конвои, которые нужно было атаковать, они грабили поезда с мягкими игрушками, они купили две тонны неаполитанского мороженого вместо оружия. Однажды команда под предводительством Илии ограбила фургон с игрушками из секс-шопа, а Блейк с отрядом из пяти фавнов захватила общественный туалет… Он терпел с той стойкостью, с которой Мистральские горные монахи принимают тяготы нелёгкой жизни в высоких горах. Но когда подруга его девушки начала превращаться в радикальную лесбиянку, алчущую его крови, дабы освободить сердце любимой, терпение начало иссекать.
Куча просчётов в планировании и разведке, которые чудом не стоили судьбы всей организации, допекли Адама окончательно. Он начал искать корень всех проблем и спустя всего полтора часа анализа нашёл. Во всём виноваты бабы.
Вертикаль власти Белого Клыка такова, что сейчас лидером является баба, часть высшего командного состава тоже бабы, даже Блейк, его девушка, которая вскоре, наверное, станет бывшей, является частью командного состава, как и её подруга Илия. И так уж вышло, что за семьюдесятью семью процентами неудач их миссий за последние пять лет вполне ясно прослеживается женский след…
Теперь он очень хорошо понимал Гиру и почему тот ушёл из Белого Клыка. Не потому, что организация радикализировалась, а потому что к власти пришла Сиенна. Ведь, управляя Менаджери, Гира не допускал такого… такого… Бардака!
Адам не считал, что мужчины лучше женщин, но и не верил в совпадения. Теперь он однозначно выбрал себе новый девиз — «Без Баб!» Так прозвучало в его голове, и впредь он намерен был этому следовать. Не решился он воевать с целой организацией, состоящей не только из некомпетентного командования, но и из тех, с кем он за долгое время сдружился и с кем вместе вёл борьбу против угнетения фавнов. Нет, он нашёл иное решение.
В следующее мгновение произошло несколько событий. Во-первых, бедная дверь всё-таки сдалась и, жалобно звякнув, ввалилась внутрь кузова, открывая вид на взбешённую Илию. Во-вторых, через его спину прошло знакомое чувство гигантского шила, вонзающегося прямо в позвоночник, которое сменилось ощущением погружения в бурную реку, пришедшим вместе с привкусом влажных песка и железа на языке.
Мир выцвел, практически потеряв все краски, и замер, но Адам продолжил шевелиться. Вместе с его движениями на холсте реальности начали проявляться хаотичные мазки неизвестного художника, который вносил в картину неестественные искажения, на самом деле являющиеся проявлением иных потоков реки времени, становящиеся видимыми в таком ускоренном состоянии. Он снял с себя маску, открыв лицо и глаза, и бросил её прямо в лицо Илии. Маска пролетела два метра, и замерла в воздухе так же, как и весь мир вокруг. Спустя мгновение Адам уже выбирался из грузовика через открытое им окошко.
Что-же собирался делать Адам?
— NIGERUNDAYO!!!
Адам помчался прочь из лагеря, отсчитывая последние секунды, отведённые ему в ускоренном состоянии, а также ловко лавируя между самыми мощными искажениями времени, которые с лёгкостью могли превратить его в пыль.
Сладкий воздух свободы забивал лёгкие, отдавая небольшим душком песка и железа, но это было несущественно в сравнении с теми чувствами, которые он испытывал, покидая Белый Клык.
***
— Деньги, драгоценности, есть? — человек очень бандитской наружности очень убедительно спрашивал своего клиента. — Пфх, — блондинистая голова, висевшая над бочкой воды и удерживаемая за волосы, сначала отфыркалась от воды, и лишь потом дала ответ: — Нет. Брглхмрм… Голова заново была погружена в бочку с водой, издавая нечленораздельные звуки. — Деньги, драгоценности, есть? — Повторил свои же слова бандит. Жон Арк, который снова вынужден был отплевываться от воды, порядком подзадолбался отвечать на вопросы тугодумного бандита, который даже давал ему чуть отдышаться после каждого погружения. — Мистер, ты меня уже двадцать минут в воду пихаешь. Либо держи дольше, либо опускай глубже. Дно мутное — ни хрена не видно! Вообще, Жону хотелось бы знать, как он, засыпая у костра, оказался посреди лагеря бандитов в одних трусах, да ещё и с пульсирующей болью на макушке, но, здраво поразмыслив, он отложил этот вопрос до лучших времён. — Чо? Какое дно? — недоумение бандита можно было пощупать. Желательно в перчатках, если, конечно, вас волнует чистота ваших рук. — Из-под которого постучали. В следующую секунду Жон почувствовал на языке привкус влажного песка и железа, а также будто кто-то вытягивал из него жилы, что продлилось не больше мгновения, растянувшегося минимум на минуту. Что тут можно сказать, манипуляции со временем мало когда и кому приносили удовольствие. *Щёлк* Это щёлкнули наручники, которые удерживали руки Жона за спиной, будучи «откатанными» до того момента, когда они ещё были открыты. Незадачливый бандит бросил взгляд в сторону раздавшегося щелчка и увидел, что наручники больше не удерживали пленника. Вот только понять этого он не успел. Жон почувствовал, как по позвоночнику прошла дрожь, и мир для него стал серее и медленнее, а его тело будто бы попало в реку, которая давила на него со всех сторон своим бурным потоком. Сам по себе он был довольно миролюбивым молодым человеком, с твёрдыми понятиями о чести и долге, так что поступать низко даже с самым лютым противником он никогда не желал. Однако пытки никому не добавляют миролюбия, да и бандита Жон за противника не считал. Поэтому, когда рука Жона под ускорением летела в причинное место бандита, он испытывал только мрачное удовлетворение. Жон выпал из ускорения, а бандит взвыл от боли и отпустил его волосы, опустившись на колени. Не теряя времени, юноша выпрямился и осмотрел округу. Окружение представляло собой закуток между палатками, настолько варварски сделанными, что бандиты с виду походили на дикарей, а не гордых романтиков с большой дороги. Бочка, в которой его топили, была старой и, возможно, давно бы уже сгнила, но всё же её создатель знал своё дело, поэтому имела она только парочку дырок, криво заделанных деревянными затычками. Рядом с бочкой находилась старая чугунная сковородка, из-за которой, наверное, у Жона и болела голова с самого утра. Пульсирующая боль в макушке не оставляла простора для фантазии в этом плане. Недолго думая, Жон поднял сковородку и с размаху ударил ею по голове сгорбившегося над своим несчастьем бандита, отчего тот внезапно потерял сознание. Жону не были чужды сострадание и мужская солидарность — быть без сознания всё же лучше, чем горевать над своими причиндалами. А ещё в таком состоянии бандит точно не представляет опасности. К сожалению, непродолжительный вой бандита привлёк к себе внимание его друзей, и в закуток уже заходил ещё один бандит. Весь грязный, в обносках и с дубинкой. Жон же поступил крайне незатейливо, закуток представлял собой узкий коридор между палаток, заканчивающийся тупиком, судя по всему, являющимся забором лагеря, поэтому у бандита был только один путь для наступления на бедного пленника. Не желая снова проходить через пытки, Жон кинул в него сковородку. И в тот момент, когда рука только-только отпустила чугунное орудие возмездия, Жон снова почувствовал песок и железо во рту. На этот раз ускорялся не Жон, а сковорода, поэтому, через мгновение она со всей силой, с которой была брошена, столкнулась со лбом бандита, отчего округу огласил звук удара чего-то металлического обо что-то пустое. Бандит же от неожиданной встречи упал навзничь, выронив свою дубинку и потеряв сознание. Будто бы в насмешку вслед за первым бандитом зашёл второй, но на этот раз вместо дубинки в руках он держал вполне грозный полуторный меч. Первую атаку Жон бездарно проглядел, а точнее проморгал: вот только-только бандит, одетый в какую-то дикую помесь комбинезона и женского купальника, входил в закуток, Жон моргнул, и вот он уже стоит прямо перед Жоном, нанося колющий удар в район его головы. — И-и-и-и!!! — панический визг изо рта Жона был очень похож на визг одной из его младших сестёр, но всё же Жон смог уклониться, правда, заработал на щеке небольшую царапину. Бандит сделал шаг назад и поднял меч над собой, что не ускользнуло от внимания Жона, поэтому, хоть и паникуя, но он снова приложил некоторые усилия и ощутил на языке привкус влажного песка и железа. Бандит, уже опускавший меч на голову Жона, недоумённо уставился на свой меч, который, зависнув в воздухе, выглядел как часть картины, на которую художник не пожалел красок и расписал её во всех подробностях. Если бы у бандита было время, он бы заметил, что меч, намертво зависший в воздухе, вполне себе движется, только очень медленно. Но этого времени Жон бандиту не дал. Оставьте честь тем, кто имеет при себе броню и оружие, а Жону требовалось спасти себя, поэтому бандита настиг такой же бесчестный удар, как и одного из его подельников. Меч лишился сдерживающей его силы и со звоном столкнулся с землёй. Жон, недолго думая, подобрал его и нанёс удар плашмя по голове бандита, скорчившегося на земле. Жон не хотел быть зажатым в узком месте, будто в ловушке, поэтому практически голышом выбежал наружу, прямо под взор просыпающегося лагеря, хватающегося за оружие. На пару мгновений всё замерло, с одной стороны был Жон в одних трусах и с мечом, с другой — три десятка вооружённых бандитов, поправочка — три десятка вооружённых и умеющих обращаться с оружием бандитов, демонстрирующих разнообразие в своей экипировке. Количество огнестрельного оружия было удручающе большим для Жона, не имеющего ауры. Иногда Жон умел быстро думать. — Ребята, давайте жить дружно! Но это был не наш случай… На него уставились минимум десять стволов. В данном случае, Жону пришлось бы выкладываться в управлении временем на полную, ведь как бы он этого ни хотел, «откат» не мог восстановить его тело. Мир выцвел, став похожим на старое цветное фото, из которого убрали все яркие краски. Жон увидел, как в него летели пули, завораживающее зрелище чуть было не увлекло его, но всё же он вовремя додумался до того, что ему нужно занять лучшее место для обороны или хотя бы спрятаться. Несмотря на то, что он ускорился максимально доступно для него, пули всё равно были довольно быстрыми, но не настолько, чтобы от них нельзя было уклониться. Больше проблем доставляло то, что эти пули были маленькими, и заметить их можно было уже в непосредственной близости к себе. Первый шаг отдался болью по всему телу, оно будто преодолевало сплошную стену из битого стекла, каждое движение приносило боль разрываемой кожи. Это не было пресловутым сопротивлением воздуха, который он преодолевал, ускоряясь во времени, отнюдь, это было сопротивлением самого времени, над которым он пытался властвовать, не подтвердив эту власть. Древняя сила вырывала из рук глупца выбившийся из общей картины небольшой поток Великой Реки. Ещё шаг был не столь болезненным, сколь неприятным, по сути ничего не изменилось, но Жон успел немного привыкнуть к тому, что он чувствует, находясь под таким мощным ускорением. До небольшого перевёрнутого стола, который Жон выбрал своим убежищем, оставалось ещё два шага, и Жон начал несколько понижать градус ускорения, запомнив положение пуль и подправив свой путь так, чтобы не пересекаться ни с одной из них. Вот он уже видит, как пули пролетают довольно быстро рядом с его головой, будто бы кто-то очень маленький пробегает мимо, а вот он уже почти выпал из ускорения, спрятавшись за столом. Многие скажут, что деревянный стол не лучшее укрытие во время перестрелки, но Жон считал иначе. Едва начавший ослабевать привкус песка и железа новой яркой вспышкой отдался во рту, и теперь стол стал выглядеть ещё насыщеннее и ярче, чем был до этого, отдавая некоторой чужеродностью. Замедленный во времени стол со стоическим спокойствием воспринимал пули, разбивающиеся о границу двух временных потоков. А в это время Жон переводил дыхание — все эти манипуляции очень сильно вымотали его, и сейчас он едва ли смог бы ускорить себя в два раза, слишком уж глубоко он погрузился в реку времени, непозволительно глубоко на его уровне сил. По всему телу расползлись царапины, сочащиеся кровью, а кости ломило, будто их пытались выгнуть во всех направлениях разом. Если бы Жон ускорился ещё хоть немножко сильнее, то, возможно, его просто бы размотало тонким слоем между разными временными потоками. Ситуация быстро перешла из катастрофической в полный пиздец, и Жон с ужасом, граничащим с паническим страхом, осознавал это и с остервенением высматривал хоть какую-нибудь малейшую возможность продлить себе жизнь. К сожалению, весь его энтузиазм никак не исправлял того, что он оказался в ловушке, имея при себе только меч и не имея открытой ауры, о которой он вообще почти ничего не знал и лишь отдалённо слышал о том, что она есть. Ноги свела небольшая судорога, которая быстро прошла, но Жон знал, что это только начало, и ему после следующего приступа следует начинать обратный отсчёт. Жон решил потратить оставшееся время с пользой. Выглянув на мгновение из-за стола, он осмотрел диспозицию своих противников. В основном они ещё не успели начать расходиться, чтобы обойти его с флангов, потому как с того момента, как он выбежал в центр лагеря, не прошло и пятнадцати секунд, но обход его был лишь вопросом времени. Жон быстро вернулся за стол и снова взял в руки меч. Удивительно, но большая часть бандитов с огнестрельным оружием столпилась у большой палатки. Пять или шесть человек, стоя почти впритык друг к другу, беззаветно палили в стол, даже не пытаясь как-то изменить свою позицию, как бы Жону ни было от этого плохо, он не мог упустить такой шанс. Уже собираясь претворить в жизнь свой безумный план, Жон сначала словил ещё одну судорогу, прошедшую уже по всему телу, а потом и услышал крики бандитов. Вот только это были отнюдь не приказы какого-либо из главарей, это были панические крики побеждаемой кучки сброда, а не организованного племени. Снова выглянув из-за стола, он увидел, как один очень быстрый человек играючи разбирался с дезорганизованной толпой бандитов. А когда даже такая убогая толпа смогла окружить его и собиралась на него накинуться, он просто исчез и появился в двух метрах за спинами разбойников, уже возвращая свой кроваво-красный клинок в ножны. Недолго простояв, все бандиты просто свалились оземь как мешки с картошкой. В тот же момент, как он появился за их спинами, Жон ощутил эфемерный ветерок, приносящий флёр мокрого песка и железа, а до его ушей дошёл отдалённый шум бурной реки. Не описать словами того облегчения, которое испытал Жон, когда с бандитами было покончено, на лицо сама собой выползла до безумия глупая и счастливая улыбка, а в мыслях не было и намёка о том, что этот человек, оказавшийся фавном, может быть настроен недружественно к нему. В конечном итоге, это был первый человек, который имел ту же природу сил что и сам Жон, а это многого стоило. Положив руку на затылок, Жон встал из-за стола и пошёл к фавну. Следует сказать, что это была довольно комичная картина: с одной стороны подросток, одетый с иголочки в красно-чёрную помесь пиджака и Мистральской одежды, и в целом сохраняющий во всей одежде и движениях некий размеренно-угрожающий стиль, а с другой стороны Жон, стоящий в трусах, успевших немного пропитаться кровью, натекающей с немногочисленных неглубоких порезов по всему телу. — Привет! Спасибо, что спас меня, я уже было подумал, что конец мне тут, — Жон всё так же продолжал глупо улыбаться под внимательным взглядом голубых глаз подростка. — Это они тебя так? — спросил юноша бесстрастным голосом. — А? Ты про раны? Нет, это из-за ускорения. Слишком сильно ускорился и едва смог контролировать это. Меня, кстати, Жоном звать, — немного сбивчиво ответил Жон. — Адам, — обозначил своё имя подросток, — значит, ты тоже?.. Всё это время державший руку на мече, Адам чуть расслабил хватку, проявив в голосе некоторую толику доброжелательности… в стиле Адама. К счастью для него, Жон был достаточно толстолоб, чтобы никак не воспринимать полутона в голосе фавна и списывать всё на первое знакомство. — Эм-м, — Жон некоторое время протупил, не понимая, что Адам задал вопрос про его способности управления временем. — А, ну да, я тоже, ну, тоже умею. Прости, Адам, эм-м, у меня время заканчивается и сейчас наступит откат, – в это мгновение до Адама начала доходить вся та ситуация, в которой Жон, а с ним и Адам, оказались. Отчего зрачки фавна начали расширяться, а глаза раскрываться шире. —Постой, ты что сейчас… — договорить он не успел. — Ой, — это были последние слова Жона, в следующее мгновение он замер, с него успели свалиться трусы, которые были повреждены во время его безумного ускорения, и в таком виде он повалился на землю, лицом вниз. *Хлоп* Звучный шлепок соприкосновения ладони Адама и его лба разнёсся по округе. Всё-таки, не так он представлял себе знакомство с обладателем схожей с ним силы, когда почувствовал возмущение потоков времени недалеко от лагеря бандитов. — Что за бред? К сожалению, ответом Адаму были только звуки опустошения желудка от бессознательного Жона, что ещё больше ухудшило раздрай в его голове.***
Меркури Блэк был ленивым, жадным, в некоторой мере скупым, когда дело касалось оплаты миссии, чрезмерно уверенным в себе, самовлюблённым, пассивно агрессивным, расточительным, наглым, мстительным, лицемерным, жестоким. Но, как бы он сам сказал, были у него и плохие стороны. К примеру, одна из этих плохих сторон вылилась в то, что сейчас он лежал на небольшом холме, поросшим тремя берёзами, согреваемый лучами полуденного солнца, а не находился в какой-нибудь харчевне города неподалёку. Всё же иногда его расточительность переходила все мыслимые пределы, неприятно удивляя даже его самого. Ну и ещё одной из причин его бедности и отдыха на природе стала его сильная нелюбовь к шулерам всех сортов и расцветок — кто же знал, что тот картёжник имел крышу от местного шерифа. Из-за небольшого конфликта, вылившегося в то, что шулер внезапно лишился сознания, передних зубов и всех наличных денег, у Меркури был неоднозначный выбор: либо посетить увлекательную экскурсию на пятнадцать суток в местном карцере, либо же познакомиться поближе с красотами местной природы. Куда же делись деньги Меркури, которые он «честно» отыграл у шулера? Так известно где, они в сумке. А где сумка? Конечно же, у шерифа, который — вот сюрприз — оказался охотником в отставке. Не то чтобы Меркури не мог с ним справится, однако светить свои способности на людях он никогда не любил. Поэтому пришлось оставить сумку шерифу как трофей. Наученный горьким опытом работы с отцом и собственным свободным плаванием, он никогда не хранил в походной сумке самое важное, так что минимальный запас налички, а также его документы были при нём. Поэтому, лежа в теньке берёзы, Меркури отдыхал душой и телом, чтобы потом думать, где достать деньги, вещи и другую мелочёвку. По всей видимости, ему нужно было снова возвращаться в Мистраль, что ему очень сильно не хотелось делать, но об этом он решил подумать позже. Тут интуиция Меркури дала знак — что-то не так. Ленясь открыть глаза, он начал попытки зацепиться за эту неправильность. Чувство опасности молчало, так что он был в безопасности, но некая неправильность тревожила интуицию. Он начал разбирать ощущения на части. Солнечные лучи, пробивающиеся через листву? Хм, нет, кожа не чувствовала ничего странного. Ощущение земли под телом? Меркури чуть шевельнулся, дабы прощупать, что он чувствовал под собой: всё та же зелёная и сочная трава, а также прохладная земля. Не то. Шум деревьев? Ветер, проходящий через поляну, задел раскидистые кроны, вызвал шуршащий шелест листвы, едва коснулся самого Меркури и ушёл дальше, шевеля другие деревья. Пение птиц? Да вроде бы пищат себе как обычно. Стоп. Шум деревьев. Секунда, вторая третья. Ветер снова вызывает шелест листвы, попутно чуть касаясь самого Меркури. Секунда, вторая, третья, четвёртая. Ветер снова вызывает шелест листвы, попутно чуть касаясь самого Меркури. Уже зная, что он увидит, Меркури медленно раскрыл глаза. — Да ёб вашу мать, сколько можно-то?! Чистое поле, засеянное озимой пшеницей, посреди которого иногда стояли деревья, и небольшой холмик, с тремя берёзками на нём, превратился в безграничную берёзовую рощу, состоящую из одних и тех же деревьев. Вообще, такие случаи очень бесили Меркури, до белого каления бесили. Его способность заключалась в очень извращённом управлении временем, которое больше было уже управлением пространством, однако, если смотреть в суть, и то, и то есть равнозначные величины. Но эта способность иногда могла срабатывать сама по себе. Возможно, были какие-то сложные математические алгоритмы и формулы, благодаря которым можно было понять, почему она срабатывает, но, право слово, Меркури было сильно лень изучать высшую математику, чтобы разбираться с, по сути, бытовой проблемой. Из петли было два способа выбраться: простой, но затратный по силам, и сложный, но практически безболезненный и без особых затрат, знай только да ходи, ища выход. Достав раскладной нож, который можно купить в любом туристическом магазине, Меркури поставил засечку на самой крупной берёзе, и отправился туда, куда глаза глядят. Шёл он немало, часы на свитке уже пробили тридцать минут беспрерывной ходьбы, пока блуждающий взгляд, в котором уже начало рябить от черно-белого окружения, не наткнулся на берёзку с засечкой. — Хм, значит, примерно пятнадцать минут в каждую сторону. Если я шёл со скоростью четыре километра в час, а пятнадцать минут — это четверть часа, то я прошёл где-то два километра. Отсюда можно предположить, что радиус петли около километра, — Меркури начал размышлять вслух, чтобы не потерять нить размышлений, и сконцентрировался на поиске выхода, попутно он осматривал окружение, дабы не упустить ничего важного из виду. — Но является ли петля окружностью? Меркури поставил ещё одну засечку справа от предыдущей, под углом девяносто градусов относительно центральной оси дерева и первой засечки. И снова пошёл не самым напряжённым шагом прямо куда глаза глядели. На этот раз до засечки он дошёл за тридцать пять минут. — Значит, не круг. Может, эллипс? Или всё же более сложная фигура? — Меркури всё так же пытался высчитать параметры петли, в которую его загнала спонтанно сработавшая способность. — Тогда, может, следует пройтись в обратную сторону? Слова у Меркури в данном случае не сильно расходились с делом, и спустя примерно час с хвостиком он получил более полные данные: во-первых, периметр и площадь петли были нестабильными, в этом ответе скрывалась одна простая истина, нестабильный периметр — это нестабильный выход. Тут нужно сделать небольшую ремарку. Природа петель, создаваемых Меркури, такова, что выход из них по некому математическому чуду всегда находится в центре масс геометрической фигуры. Конечно, не нужно воспринимать массу в данном случае с той стороны, к которой привыкли простые люди, масса в этой ситуации — это куча факторов пространственно-временного искажения, которые даже сам Меркури едва осознаёт и которые были сведены в один удобный термин, подчерпнутый им во время поисков способа безопасного и безболезненного выхода из петли. По счастливой случайности, центр этих масс очень часто близок к геометрическому центру простой фигуры плюс-минус пару метров. Конечно, это подходит только для простых фигур. К счастью для Меркури, петли редко выбирают более сложные фигуры, но если так происходит, то тогда приходится разбивать сложную фигуру на несколько простых и суммировать уже их центры масс, дабы найти центр массы всей фигуры. Но если нет точного периметра, то нет и точного центра, от чего и нет стабильного выхода из петли, и тогда остаётся только уповать на удачу найти выход по случайности. И именно в такой петле и оказался Меркури. Конечно, и у этой петли были свои слабости, например, она нестабильна по природе своей, из-за чего не способна существовать достаточно долго. По прикидкам Меркури, эта петля должна была продержаться примерно двое суток. И, будь у него хотя бы минимальный запас еды и воды, он бы с радостью остался тут отдохнуть на пару дней. Но их у него не было. — Ой, да в пизду всё это, я сваливаю! Меркури решил прибегнуть к крайним мерам. Есть довольно действенный способ выбраться из петли, а именно создать контрпетлю, ведущую за границы этой петли. Но этот способ имел некоторые опасные нюансы. В них можно записать такие условия, как: срабатывание и создание контрпетли должно быть стопроцентно удачным. Если он не сможет создать стабильную структуру петли, то они обе схлопнутся друг об друга, и тогда Меркури, находящегося внутри петли, раздавит схлопнувшимся пространством. Он отлично помнил, что нашёл на месте ублюдка из Синдиката, когда схлопнул петлю, оставив его в спешно сминающемся пространстве. Удивительно, но когда он разрушал спонтанные петли, пространство всегда вело себя кардинально отлично от того, когда он активировал свои способности сам, и это кардинально отличается не в лучшую сторону. Наверное, когда он сможет выбраться отсюда, от этого холмика останется только небольшая воронка. Другое дело, если он сможет выскочить из пузыря петли, но сама петля, ведущая на свободу, схлопнется уже снаружи, то по Меркури ударит откат такой жёсткости, что легче будет сразу пустить себе пулю в лоб — меньше страданий. К счастью, сам Меркури уже давно освоил создание таких сложных конструкций без особых изъянов, другое дело что затраты сил будут такие, что и до того же отката как при схлопывании петли снаружи, будет не так уж и далеко. Но что не сделаешь ради своей рубахи, что всегда ближе к телу. Спустя некоторое время Меркури уже создал петлю, ощущая при этом во рту сильный вкус мокрого песка и железа, которая по его прикидкам должна была выплюнуть его недалеко от небольшого города, лежащего дальше по дороге. Гримм в это время года не так уж и много, а возле городов и подавно — их там очень часто вычищают охотники, — поэтому нужно будет лишь три часика почувствовать себя отбивной, которую кинули в стиральную машину с дерьмом, и он сможет продолжить свой путь. Древние мудрецы говорили, что «путь в тысячу ли, начинается с первого шага». Его нога медленно сделала первый шаг, возможно, Меркури сейчас и не собирался идти те самые тысячу ли, но его шаг преодолевал тысячи метров на пути к свободе. В это время вокруг Меркури творился бардак из цветов, красок, оттенков и чего только ещё там не было, но он полностью сконцентрироваля на своих шагах. Иногда он сам поражался, какие безграничные возможности хранит в себе Река Времени. Тут он вдруг чувствует то, что никак не могло произойти с ним: он потерял контроль над петлёй, и она стала быстро разрушаться, выкидывая его в реальность прямо перед подростком с розовыми глазами и розовой же прядью в чёрных волосах. Меркури почувствовал флёр мокрого песка и железа, доносящегося от подростка, примерно его ровесника. Эмоции Меркури сейчас не могли бы описать даже боги. С одной стороны он был в максимальном ахуе от того, что сейчас произошло, с другой стороны он уже примерно представлял, кто в этом виноват, с третьей стороны он был очень удивлён встречей с человеком, обладающим способностями, схожими с его собственными. Теми способностями, которые он хранил втайне даже от отца и оттачивал под покровом самой большой тайны в его жизни, что спасло ему если не жизнь, то ноги точно и, возможно, часть души. Все эти эмоции смешались в голове Меркури, и он уже было открыл рот для того, чтобы выразить возмущение от охуевшести данного индивида, но, к сожалению, не успел произнести ни звука. Достаточно сильно удивлённый подросток с розовыми глазами, будто бы удивляя даже себя самого, произнёс следующую фразу: — Привет, ты чо, охуел? Меркури показалось, будто бы его беззастенчиво обокрали, не дав сказать те же слова, которые он хотел озвучит сам в адрес этого индивида, но возмутиться ещё и этому он не успел. Извергая кровь из ушей и глаз, а также рвоту изо рта, Меркури начал опасно клониться к земле и ещё в полёте потерял сознание. *** Рен ненавидел работать с самого утра. Не сказать, что он не мог контролировать свою ненависть, но она от этого никуда не девалась. Работу с утра придумал тот, кто обожал упиваться страданиями простых смертных. Хотя Рену, по сути безработному, не на что было жаловаться с точки зрения стороннего наблюдателя, но фактически это не убавляло ему работы. Для всё того же стороннего наблюдателя поток времени однороден и неизменен, хотя, если переходить на космические масштабы, то нелинейность времени будет заметна даже ему. Однако Рену, с его способностями, не было нужды обращать свой взор на просторы большого театра, он спокойно мог видеть невидимые простому человеку флуктуации временного потока даже в обыденных вещах. А ещё он мог эти флуктуации стабилизировать, причём в широких рамках этого понятия. Если проводить аналогии, то для Рена в один момент времени временной поток виделся как мятая рубашка, по которой он мог пройтись утюгом, выравнивая все изъяны. Либо же двумя руками смять её так, чтобы рубашка была ещё более измятой. И в очень большие недостатки можно записать две вещи. Рядом с ним эта рубашка сильно мнётся сама по себе, поэтому ему часто приходилось переводить время даже на свитке, да и другие неприятности, например, медленно текущую воду из-под крана это тоже порождало. И второе — его способность имела неприятное свойство спонтанного срабатывания. Поэтому, сейчас Рен, только-только проснувшись, стоял и чесал себе затылок, пытаясь понять, как подобраться к тому, что породило спонтанное срабатывание его способности. Два временных потока столкнулись и создали небольшое завихрение, которое его способность раздула до критических масштабов и стабилизировала. К сожалению, дерево, внутри которого и возникло завихрение, этого не пережило. Сначала оно было разорвано изнутри расширяющейся аномалией, из-за чего часть дерева сейчас лежала чуть в сторонке. А потом пенёк, оставшийся после падения большей части дерева, будто бы отполировало мелкой наждачной бумагой до почти гладкого состояния в местах соприкосновения с аномалией. Сама аномалия сейчас представляла из себя шар около метра в диаметре, состоящий из мельтешащих разных оттенков серого и гудящий словно заправский трансформатор. Вообще, шум упавшего дерева и гудящей аномалии был тем, что разбудило его посреди ночи. Но увидев, что непосредственно его жизни ничего не угрожает, он продолжил спать — всё равно больше одной такой аномалии за ночь не появлялось, да и гримм из-за них предпочитают не приближаться к тому месту, где он ночует. Одни плюсы. Хотя самому Рену больше нравилось, когда спонтанно срабатывала его другая способность, хоть и голова после неё жутко болела, а во рту иногда и неделю ощущался привкус мокрого песка и железа. У неё хотя бы были свои плюсы и никакого внешнего проявления. Что Рен мог сказать точно, так это то, что его способности практически полностью лишили его друзей, дома, или хотя бы его подобия, и возможности жить среди людей. Рену не хотелось увидеть однажды, как его друг, или просто невинный человек, разрывается на части из-за роковой случайности. И так уже были случаи, когда он случайно едва не покалечил нескольких людей своей способностью, повторение этого он не хотел. Не сказать, что он стал социофобом, боящимся людей, просто он ограничивал себя в общении, и держал некоторое расстояние с людьми при общении, чтобы успеть среагировать. Хотя он несколько преувеличивал влияние его способности на общение с людьми, скорее, ему просто не хотелось постоянно платить за испорченное окружение, которое неминуемо появлялось спустя трое суток его нахождения на одном месте. В первое время это ещё можно было списывать на роковые случайности и даже получать от этого некие дивиденды, но потом обычно люди начинали что-то подозревать, либо же была реальная опасность раскрытия его способностей. Ещё немного постояв на месте, Рен нашёл изящное решение своей проблемы. В стабильную систему из двух элементов он добавил третий, который начисто рушил стабилизированный конструкт, отчего тот начал идти в разнос и сдуваться. Конечно, он мог бы накрыть область пространства сразу, выровняв полностью временные потоки на нём, но он не хотел потом тратить кучу времени и его любимое шоколадное молоко на то, чтобы вымыть изо рта привкус мокрого песка и железа, поэтому он и искал обходные пути. К счастью, время его не торопило. Буквально вчера в одной из забегаловок деревушки, через которую он проходил в поисках несложной работёнки или иных способов заработать, включая сверхъестественные, Рен услышал о том, что в деревне, которая лежит в трёх днях пути на запад, появилась небольшая проблема с гримм, не то чтобы сильно терзающая жителей деревни, раз уж они ещё не вызвали охотников, но уже приносящая некоторое беспокойство. Он восхвалял жадность деревенских старост, не желающих платить полноценным охотникам, за исключением совсем уж крайних случаев, и привлекающих к делу решения проблем с гримм кого угодно, кто был бы дешевле команды профессиональных охотников. Восхвалял их жадность за то, что они были неплохим источником дохода для его жизни. Конечно, Рен для начала хотел зайти в районный центр и отдать в библиотеку учебники, по которым он в основном и учился, но упускать возможность заработать лишнюю сотню льен он не хотел, особенно если возможность эта была условно легальной и не оставляла никаких вопросов представителям закона об происхождении его денежных накоплений. Собрав вещи, Рен двинулся на запад. Не сказать, что путь его отличался какими-то проблемами или интересными событиями. Он видел караваны торговцев, идущих куда-то на восток, скорее всего к Мистралю, но не обращал на них внимание. А потом Рену не повезло — или всё же повезло, тут уж как посмотреть. Вообще, встречи с Меркури не произошло бы, если бы Рен просто не решил остановиться у дорожного знака на перекрёстке, чтобы уточнить направление движения. Буквально две секунды могли полностью изменить его жизнь, но получилось так, как получилось. Собираясь сделать первый шаг в сторону Шимохамы, деревни, в которую держал путь, он замер. Охренел Рен знатно. В основном от того, что увидел, но и фактор внезапности сыграл свою роль. Конструкция, которую он увидел, поражала своей монструозностью и сложностью, а уж учитывая, что эта конструкция растянулась не на одну сотню метров в обе стороны, Рен всё больше охреневал от её масштаба. А потом она пришла в движение, и будем честны, Рен струхнул. Имея дело в основном с весьма опасными временными аномалиями, Рен уже на подсознательном уровне вбил себе их угрозу для его жизни. Поэтому, всё так же пребывая в охренении, Рен сделал то, что требовал сделать от него инстинкт самосохранения — он стабилизировал участок пространства, находящийся прямо перед ним, отчего вся аномалия резко начала терять стабильность. И вдруг прямо перед ним появился очень удивлённый человек. Уже в тот момент Рен всё понял — и то, что появившийся перед ним человек, сверкающий на всю округу серебристой шевелюрой, является создателем этой конструкции, и то, что его силы похожи на силы Рена. Однако понимание того, что этот гад заставил его сердце пропустить удар, вымыло все благородные мысли из его головы. Но не вымыло элементарную вежливость. — Привет, ты чо, охуел? И не успев сказать ни слова, нарушитель спокойствия рухнул на землю. А до Рена дошло, что, возможно, на самую чуточку, самую капельку, он сделал большую ошибку, стабилизировав аномалию.***
Вечер того же дня, лес в стороне от перекрёстка. — Да ты… ты… — *шмыг* — пидор несчастный — *шмыг* — Что я тебе такого сделал? — Сиплый голос Меркури, гревшегося у костра, разносился над поляной. Выглядел он неважно: закутавшаяся в тонкий плед фигура, то и дело дрожащая от холода, с болезненно бледным лицом. — Я ведь уже извинился, правда неприятно вышло… — Рен выглядел немного виновато, помешивая бульон в котле, висящем над костром. — Да что мне — *шмыг* — твои извинения, ты хоть — *шмыг* — представляешь, насколько мне херово? Ыгх! — лицо Меркури скрутила гримаса, которая обычно означала, что его сейчас будет тошнить, но, к сожалению, последнюю воду, которую он пил, он выплеснул из себя полчаса назад. Поэтому сейчас он просто испытывал очень сильные спазмы, скручивающие его внутренности под самыми разными углами. — Ух, почему я маленьким не сдох? — Потерпи ещё немного, сейчас бульон будет готов, — вид Рена стал ещё более виноватым, всё-таки в состоянии Меркури был по большей части виновен именно он, и наглость и грубость Меркури никак не могли исправить этого. — Я бы не отказался сейчас от хорошенького окорока, и чтобы с корочкой… — Тебе сейчас нельзя такую тяжелую пищу, организм слишком слаб, надо подождать хотя бы день, — Рен налил в тарелку порцию наваристого бульона из дичи, пойманной им в этом лесу. — Почему ты вообще выстроил такую большую аномалию? — А? Аномалию? — *Шмыг* — Ты про петлю? — Меркури посмотрел на тарелку, которую Рен держал в руках и от которой исходил умопомрачительный запах, вызвавший в животе Меркури короткие спазмы. — Да тут несложно — *шмыг* — ответить. Не знаю, как у тебя, спасибо, — ответил Меркури на протянутую ему миску бульона, об которую он начал незамедлительно греть руки, — но у меня моя основная способность срабатывает спонтанно, заключая меня в петлю, и — *шмыг* — чтобы выбраться, мне пришлось создать другую петлю внутри петли. Вот я и вытянул её подальше, всё равно столько сил потратил, что на расстояние было уже плевать. И у меня бы… *Треск* Меркури замолчал, а потом огляделся. Вместе с ним огляделся и Рен. — Да чтоб тебя разорвало! Опять? — Меркури начал ещё больше терять настрой, всё же за один день дважды оказаться в спонтанной петле, такого с ним ещё никогда не случалось. — Эй, Ре-э… — и снова Меркури замолчал. Теперь от того, что петля без всяких спецэффектов распалась, будто бы её и не было. А Меркури очень подозрительно посмотрел на Рена. — Моя способность — «Стабилизация». Могу стабилизировать временные потоки, как относительно окружения, так и относительно самих себя. Разрушить петлю было не так уж и сложно, в ней довольно много слабостей. — Хм, а это интересно… — Меркури всё-таки не выдержал завываний желудка и начал есть бульон, вкуснее которого он ещё никогда не пробовал. Конечно, его немного смущало то, что такое вкусное блюдо приготовила не девушка, но иногда Меркури мог и потерпеть, особенно будучи отвлечённым перспективами, открывающимися перед ним после встречи с Реном.
