Принцип

Мегуми не мог вырасти нормальным. Шутка ли, если ты с малых лет живешь только с сестрой, опекун у вас вчерашний школьник, который легче справляется с толпой проклятий, чем с двумя детьми. Сатору великолепный маг, хороший учитель, неплохой старший брат и абсолютно никакущий родитель. Он совершенно не знает как себя вести с ними, для его возраста и деятельности - это абсолютно нормально, поэтому даже хорошо, когда он не пытается строить из себя заботливую мамочку-наседку. Каждый раз уходя из квартиры, он вручает Цумики деньги на проживание, ставит пару охранных печатей, лохматит волосы Мегуми и исчезает по щелчку пальцев в чернильном вечере Токио. Он придет по первому зову, но они никогда этим не пользуются, это их негласная благодарность. Годжо быстро учится быть кем-то посередине между наставником и братом, не окружает душащим контролем, не лезет с советами, не учит жить, постоянно подтрунивает над излишней серьезностью Мегуми, Фушигуро тебе всего шесть, сделай лицо попроще. Невероятный и талантливый, отягощать его семейной жизнью - пустая затея, понимание этого приходит раньше, чем осваивается сложение на математике. Мегуми считает себя взрослым, решает все свои проблемы сам, упорно сидит над иероглифами, вырисовывая каждую линию, засыпает над учебниками по истории, вытирает кровь с разбитого носа, застирывает грязные рукава в ледяной воде, болванчиком кивает на все причитания Цумики. Сестре не надоедает отчитывать его за каждую драку, он честно пытается сдерживаться, вновь и вновь обещая, что больше не будет. Но жажда справедливости гложет его изнутри, щекотно оседает на внутренней стороне ладоней, унять ее можно лишь сжав руку в кулак и впечатав его в скулу обидчика. Он вершит свой предвзятый суд без оглядки, единственная установка - так правильно. Временами кажется, эта нравственность родилась вперед него, а он лишь неудачно-колючее никому ненужное приложение. Вечными драками и учебой Мегуми максимально оттаскивает себя от моментов саморефлексии. Где бы он был, если бы не Сатору? Кем бы стал, если не Цумики? Почему отец бросил его? Честно, он старается не задумываться о том, что его продали, как ненужную безделушку в ближайший комиссионный, но длинными летними ночами, когда тени причудливо ползают по потолку, превращаясь в очертания зверей, клацающая пасть отчаяния близка как никогда. Он безумно хочет быть нужным, готов разменять свою жизнь взамен жизней Цумики, Сатору, а потом и Юдзи с Нобарой. Ему дарят заботу, никто от него ничего не требует, живи - наслаждайся, сражайся с проклятиями, дотяни как-нибудь до старости. Но вся эта навязчивая свобода делает только хуже, Мегуми в тайне хочет, чтобы ему приказали, хочет подчиниться, хочет вытравить потребность в родительской любви, хочет наказания, хочет похвалы. Строгого вкрадчивого голоса, абсолютного доминирования, все решают за него, будет так, как я сказал, резких движений, властного поведения. Отсутствие отца делает Мегуми настолько беззащитным перед своими же желаниями, он яростно мотает головой, пытаясь избавиться от настойчивых мыслей, сознание беспощадно, рисует нависающий над ним силуэт - он не помнит его, одни резкие вспышки воспоминаний - высокий рост, грубые черты лица, хищный оскал, мешковатая одежда, скрывающая мускулистую фигуру, большие руки, шероховатость ладоней. Отец напрямую ассоциируется с кровью, азартом и нуждой. Мегуми стыдится признаться даже самому себе, ведь пока все подростки сохнут по одногодкам, он безбожно зафиксирован на мужчинах постарше. Сибуя меняет все. По правде говоря - ставит на свои места. Возможно, его слишком сильно приложили головой во время инцидента, но высказанное посмертное одобрение от их случайного помощника в бою с Дагоном, теперь постоянно звучит в голове, умудряясь перекрывать мысли о том, что его следующей жертвой должен был стать сам Мегуми. Когда тьма отступила из глаз марионетки, в то же мгновение образ в голове собрался в свою финальную форму, обретая голос, шрам, пересекающий губы и невероятную силу. Мегуми согласен сделать все возможное, лишь бы почувствовать, как пальцы сжимаются на его форме и без труда дергают вверх. Сибуя отняла у них многое, Мегуми без сожаления прощается и со своим покоем тоже. Его Техника Десяти Теней, как бы это иронично не звучало, темная неизведанная территория, поэтому вряд ли кто-то или что-то может помешать осваивать ее и для своих замыслов. Пока все восстанавливаются после сражения, Мегуми запирается в пыльном позабытом додзе Сатору, заранее мысленно извиняясь перед учителем. Впрочем, именно он говорил о ценности эгоизма, будь жадным - это достаточное оправдание для его последующих действий. Мегуми не следит за сменой дня и ночи, лишь лениво провожает взглядом скользящие по деревянным доскам лучи солнца и оступается в серебряных полосах лунного света. Пыль вздымается в воздух от каждого неосторожного движения, танцует, оседая на волосах и забирается в нос, который постоянно чешется, лезет в глаза, заставляя моргать намного чаще. Мегуми складывает печать за печатью до бесконечности. От постоянного трения ладони уже горят и покалывают, но сдаваться - не в его стиле, он просто вытирает пот о помятые спортивные штаны, делает глоток воды из бутылки и продолжает тренировку. Он спит прямо тут на старом футоне, который притащил из квартиры. Во снах к нему приближается более не нечеткий призрак, а оформленная фигура, легким движением руки закатывающая рукава белоснежного свитера. Мужчина крепко держит его за подбородок, заставляет давлением на нижнюю губу приоткрывать рот, скользит пальцем внутрь, упирается подушечкой в зубы, проталкивает его дальше, прижимая язык. Мегуми смыкает губы на костяшке большого пальца, хриплое “Молодец” пускает волну мурашек, оседающую стыдным возбуждением. Член неприятно трется о жесткую ткань футона, возвращая в полную разочарования реальность. С каждым сном незнакомец все ближе, Мегуми ненасытен в своем стремлении к совершенству хоть в чем-то, записывает нужную комбинацию в тетрадь, старательно выводя иероглиф за иероглифом, совсем как в детстве. Приготовления уже занимают более двух разворотов, он готов исписать листы от корки до корки, лишь бы достигнуть цели. До миграции остается катастрофически мало времени, ставки сдохнуть там еще выше, чем в Сибуе, получить желаемое - это не прихоть, а необходимость. Ведь кроме пространственных причин выжить вроде - спасения Цумики и Сатору, появилась еще одна - целиком и полностью от него и для него. Наконец, ему удается подобрать нужные печати до конца, в центре тренировочного зала тень разливается воронкой, сердце бьется где-то в горле. Мучительные несколько секунд ничего не происходит, но из центра показывается рука, хватает воздух, падает прямо на край, хватаясь за дощатый пол. За ней появляется вторая рука, голова и плечи. Тень упирается ладонями, подтягивается выше, не отрывая взгляда от Мегуми, который даже забывает дышать. Зеленые глаза скучающе обводят его фигуру, но на губах тот самый оскал, не дававший покоя ни одной ночи. Воронка закрывается с тихим шелестом, оставляя Мегуми один на один со своим чудовищем. Мужчина оглядывается по сторонам, разминает руки, потягиваясь, Мегуми вспоминает как дышать, шумно сглатывает и закашливается. Его тело напряженное до предела за эти дни теряет силы и концентрацию непозволительно быстро, он почти падает на колени, когда его подхватывают перед самым полом. Он вскидывает голову вверх, чувствует касание к подбородку, теплое дыхание от усмешки щекочет лицо. Они слишком похожи, но никакой саморефлексии - так правильно. — Какие будут приказы? Мегуми упивается своим эгоизмом сполна.