Д-Ж-О-Н

Волнующим было вот что — Каркат молчал. Молчал перед началом битвы, молчал, когда он, измотанный всем, что успело и что только грозило произойти, тянулся к ручке двери в новую реальность, и молчал сейчас, теплым весенним днем. Не молчал он только в переписках, где — вот уж кому палец в рот не клади — любое твое слово, доброе ли, поддразнивающее ли, вдруг рассыпалось сотней ответных «тебя бы», «пошел бы ты», «лучше бы ты», «а вот если бы ты» и другими примерами использования сослагательного наклонения в родном английском. А сейчас, ишь ты, молчал. Рычал только на своем рычаще-стрекочуще тролльем, и то только тогда, когда до него конкретно доебывались. Джону от этого было неловко. Не потому, что Каркат посылал его друзей на языке, который они даже не знали — боже упаси, в их компании осуждалось скорее отсутствие желания дружелюбно послать кого-то нахуй! Наоборот. Каркат ведь был таким… прикольным, таким болтливым в переписке, таким заботливым, вдумчивым, смешным и обаятельным, таким прямо у-тю-тю-тю-тю, что от одного взгляда на него хотелось обняться и целовать его в мягкие щечки с плотной пришельческой кожей. Прямо ми-ми-ми! И он тоже любил фильмы, да еще и так круто вел словесные перепалки! Боже, будь Джон чуть менее уверен в своей гетеросексуальности, он оторвал бы Карката с руками! Поэтому, в общем, было неловко, что ему позволяли молчать и даже не пытались разговорить. Не может же быть, что Каркат правда оказался таким интровертом? С другой стороны, Джон уже успел узнать про тяжбы тролльей жизни на их темной-темной страшной-страшной планете, так что, может, Каркат просто боялся? Джон бы наверняка! Что уж тут говорить, если он и сейчас… И сейчас не мог выдохнуть, держа на руках очаровательную личинку, чья нелепая мордочка до смешного напоминала Карката. — Эй, — позвал Джон как можно мягче, стараясь перебороть так и не отступившую тревогу. Серьезно, игра кончилась, пора бы ему двигаться дальше! — Смотри. Наш сынишка. Как мы его назовем? Каркат как-то лениво покосился на Джона, видимо, не предполагая, что обращаются к нему, наткнулся на человеческий взгляд и резко замер. Победа была так близка — Каркат даже приоткрыл рот, чтобы наконец что-то сказать, но в последний момент снова сомкнул губы и скорчил недовольную рожу. — Карка-а-ат, — не сдавался Джон, — не будь букой! Он признал в тебе своего. У вас, наверное, это было не очень распространено, — спохватился он, — но на Земле… эм, раньше на Земле, если точнее, мы должны были бы о нем заботиться и вся фигня! Никакой реакции. Такое открытое нежелание общаться заставляло Джона чувствовать себя не очень хорошо, если честно. Типа, если задуматься, у Карката ведь было много поводов его игнорировать: ведро, надетое ему на голову, отказ в странной форме пришельческих отношений в далекие тринадцать лет, горка довольно грубых приколов, хотя, будем честны, в этом плане Каркат отличился не меньше… — Приятель? Эм, — Джона крепко ущипнули за ногу, и он ойкнул и наклонился, чтобы взять на руки еще двух детишек, на этот раз человеческих. Боже, какими миленькими они все оказались! Особенно крохотные троллята — когда Джон услышал, что они рождаются личинками, он представил картину куда менее приятную, чем ту, которую он наблюдал сейчас. — Я, наверное, должен извиниться за, м-м… Некоторые вещи, которые… — взгляд Карката напротив не сулил ничего хорошего, но Джон не позволил ему себя остановить, — делал. С моей стороны было не очень-то красиво… — Эт! — рявкнул Каркат и перехватил мини-себя из рук Джона, тут же принимаясь стрекотать малышу что-то по-альтерниански. Он злобно покосился на ошарашенного человека и, неловко прикусив губу, медленно, по буквам, выдал: — Тсэпэффжчтожфа… — его взгляд быстро скользнул в сторону Джона, и Каркат совсем замолк, хотя к концу фразы, чем бы она ни была, он и так становился все тише. — Жаткхщь. — Он помолчал еще немного и добил Джона почти человеческим: — Тупой. В том, что сказал Каркат, не было никакого смысла. Это не было похоже на чистый альтернианский, не было похоже на английский, и единственное, с чем Джон мог сравнить услышанное — с попыткой откашляться, пока ты хрустишь чипсами, а на фоне фыркает злая лошадь. Правда! Каркат странно издавал глухие звуки, будто выплевывал некрасивые буквы, бесконечно соскальзывал на странное шипение и в целом звучал, ну… не совсем здорово. Но, черт возьми, он ведь не издевался. Это… У него были проблемы с речью? Травма? Или еще чего похуже? Видимо, муки раздумья отразились на «необремененном интеллектом» лице Джона настолько явно, что Каркат не выдержал, грубо схватил его за запястье, поудобнее устроив Каркатёнка в руках, и осторожно, хоть и довольно быстро, начертил на мягкой коже нечто. Две… вертикальные палочки и одну горизонтальную, их пересекающую? Джон недоуменно поморгал. Злое сопение Карката стало громче, но он терпеливо вывел поверх невидимых черточек еще три горизонтальных и одну вертикальную в самом их начале. Теперь чужой взгляд был откровенно выжидающим, мол, алло, с тобой разговариваю. Джон нервно сглотнул. — Это, эм… буквы? Ты пишешь мне сообщение? Каркат кивнул и повторил прикосновения коготком, но теперь быстрее. — Н, Е, М, О, Г… — повторял Джон, пока Каркат не шлепнул его по руке. — Ай! Не «г»? — он получил еще один шлепок. — Хорошо, давай еще раз, я попробую запоминать слова, а не буквы. Каркат активно закивал и пробормотал что-то недовольное, огладив чужую кожу, словно стирая прошлые попытки. По спине отчего-то пробежали мурашки. — Не могу… говорить… по-английски? — переспросил Джон, когда Каркат, наконец, ткнул «точку». — В смысле? Ты буквально написал это на английском, приятель! «Говорить!!!!!» — начертил Каркат уже более грубо, и Джон понимающе акнул. Внутри вскипело целое море вопросов — почему так, почему могут остальные, как он справлялся раньше, откуда тогда такие познания в письменной речи, — но Джон понимал, что отвечать на них Каркату будет ужасно неудобно, так что ему оставалось лишь рассеянно посмотреть на откровенно раздраженного тролля. Выглядел тот и правда мрачнее тучи. Черт возьми, поэтому он молчал? Он просто… Не мог говорить? — Что… совсем? — не особо тактично уточнил Джон, слишком ошарашенный этой информацией. В голове не укладывалось — Каркат, самый шумный, самый яркий, чьи полотна серого текста оставались в памяти, будто выжженные в мозговой коре, вынужден был молчать. Так… Несправедливо что ли. Разве ему не пришлось молчать большую часть его жизни, чтобы не быть убитым? Черт возьми! — Эшхофшхэу, — пробормотал Каркат и повторил, попутно выписывая символы на чужой руке, с трудом удерживая на себе любопытную личинку. Ой-ой, мельком подумал Джон, покосившись на остальных, а в их полку прибывало. Еще немного, и тут и шагу нельзя будет ступить, не раздавив пока что пустую голову какого-нибудь младенца. — Э, — «Не», — шхо, — «со», — фшхэу, — «всем». — Прохо. — У тебя очень хорошо получилось «плохо»! — восхитился Джон, посадив себе в волосы еще одну милую красную личинку. — Это потому что некоторые звуки больше похоже на альтернианский, чем остальные? Каркат кивнул. Кажется, комплимент его немного расслабил, гордо отметил Джон про себя, но прежде, чем он успел развести Карката еще на пару фраз, в его кармане пиликнуло уведомление о сообщении. — Бро, — раздался голос из другого конца зала, — вы так и будете голубиться или нам все-таки стоит рассчитывать на какую-то помощь? «а я говорил что тролли заманчивые ребята пес» — одновременно с этим заявил красный текст на экране. — Дейв, какого хрена! Я что, не могу поболтать со своим компаньоном по друголидерству хотя бы немного?! Все, что я получил, в отличие от тебя, знаешь ли — один удар кулаком при встрече, а потом ты увел меня болтать о странных ненавистных чувствах и другой весьма некомфортной фигне! Не круто, чел!!! Дейв лишь рассмеялся (смех эхом отразился от металлических стен), жестами намекая Джону заняться увеличением земной популяции (искусственным способом, конечно), а Каркат возмущенно зарычал. — М? Что такое? — тут же запаниковал Джон. Каркат ткнул пальцем в его ладонь. — Телефон, ну, да. Что такое? С немым «дожили» на лице Каркат обреченно застонал, вырвал телефон из чужих рук и открыл заметки, где напечатал гневное: «У ТЕБЯ, БЛЯТЬ, БЫЛ ТЕЛЕФОН, НО ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ПРЕДЛОЖИТЬ МНЕ ЕГО, ТЫ СИДЕЛ И ЕЛОЗИЛ ПО СВОИМ ЕБУЧИМ СЕМЕЙНИКАМ РАЗВОРАЧИВАЮЩИМСЯ ЩУПАЛЬЦЕМ, ПОКА Я УСТРАИВАЛ ТЕБЕ СЕАНС МАССАЖА ЛЕВОЙ РУКИ, А ТАКЖЕ ОТКРЫТИЯ ЧАКР И ПОЛУЧЕНИЯ СВОДЯЩЕГО НОГИ ЭКСТАЗА С ПОМОЩЬЮ ОСОЗНАНИЯ ТОГО, КАКОЙ КАРКАТ-КРИЧАЛКА-ВОТ-БЫ-ЕГО-УЕБАЛКА НЕМОЩНЫЙ? ЭГБЕРТ, Я ОТКУШУ ТЕБЕ ОБА УХА И ВЫСОСУ ГЛАЗА, А ПОТОМ НАСРУ В ОСТАВШИЕСЯ ОТ НИХ ДЫРЫ И ПРИКРОЮ СРАМ ОСТАТКАМИ ЛЕСА, КОТОРЫЙ ПРИКАЖЕТ ДОЛГО ЖИТЬ, ПОСЛЕ ТОГО КАК ПЛАМЯ МОЕЙ ЯРОСТИ…» На экране снова высветилось «виниловыйДемиург», и прежде, чем вернуть тебе телефон и торопливо направиться к Канайе, Каркат выкрикнул вполне отчетливое «Штрайтер!», что заставляло полагать, что ему приходилось делать это весьма нередко. *** — Джон, — мягко обратилась Роуз, когда Джон как раз делал кофе для своих бесчисленных гостей. Дом теперь пах совсем не так, как раньше, в этом он был уверен, но не то чтобы Джон сильно на это рассчитывал — в конце концов, уже то, что каждая комната в точности изображала себя в день, когда в почтовый ящик опустили диск Sburb, было здорово. И, эй, никакой грязи от сланцевых бесов! Успех! — ты не хотел бы об этом поговорить? — М? О чем? — Джон непонимающе улыбнулся, игнорируя колыхнувшийся в душе легкий дискомфорт. Будто бы он знал, что именно смущало и Роуз, и всех остальных, когда они завалились к нему домой, но скрывал это даже от себя. Какая-то глупость, ага? Просто… игра всем им подрасшатала нервы, нет ничего удивительного в том, что покой и счастливое будущее ощущаются немного неуместно! Вот и все! — …Да так. Почему ты захотел жить именно в этом доме? Фактически выходце из твоего прошлого, если хочешь знать мое мнение? — спросила она, усевшись прямо на стол. Джон пожал плечами. — А почему нет? Я не хочу искать ничего нового, да и поводов особо нет. Джейд собирается жить с Каркатом и Дейвом, Рокси с Калли, ты с Канайей, так что я буду один, а мне, ну, всегда нравился наш дом. — Наш? — аккуратно уточнила она, услышала короткое «с папой» в ответ и понимающе акнула. — Точно. И все-таки, ты знаешь, что можешь обратиться ко мне, если почувствуешь, что в этом есть необходимость? О-о, да ладно! Джон беззлобно закатил глаза и легонько потянул одну из светлых прядей ее волос, с нежностью смотря на то, как Роуз улыбается. Как он и говорил, все круто — их старый новый дом, друзья, попытки Роуз мстительно щелкнуть его по лбу… — Конечно, Роуз, я знаю. Не волнуйся обо мне, ладно? — он растерянно улыбнулся, подставляя еще одну чашку к кофемашине, и вдруг вспомнил: — О, кстати, я могу обратиться к тебе сейчас! — Джон покосился на фактически открытый проход в кухню. Казалось, ребята спорили достаточно громко, чтобы их с Роуз тихие перешептывания за стенкой не стали достоянием общественности. — Это, эм… по поводу Карката. Роуз издала понимающее «м», ожидая продолжения. — Он сказал… ну, сообщил, точнее, что не может говорить на английском вслух. Но ведь вы с Дейвом как-то его понимали, верно? Я видел, как они разговаривали перед битвой. Вы выучили альтернианский? — Нет, альтернианский не ложится на человеческий артикуляционный аппарат чисто физически, в отличие от обратной ситуации. У Канайи и Терези отличный английский с почти незаметным акцентом. Просто, м-м… — она задумчиво поджала губы. — Мы с Канайей предположили, что дело в принадлежности Карката к мутантам. Как ты наверняка знаешь, на физиологию и, следовательно, социальное положение троллей активно влияет цвет их крови, но так как Карката нет на шкале гемоспектра, он даже не должен был найти себе лусуса. Опекуна, — пояснила Роуз, заметив, что Джон начинает слегка плыть от бесчисленных подробностей. Это и правда было так — хотя за часы их мирной жизни (можно пересчитать по пальцам) Джон успел поболтать с Кан и Терези, количество информации превращало его утомленный мозг в смузи. — Если говорить очень грубо, по меркам троллей Каркат — инвалид. Природа не хотела, чтобы он выжил, поэтому он несколько ограничен в своей жизнедеятельности, и это в том числе сказалось на его возможности адаптироваться к обстоятельствам. Пока понимаешь? — Более-менее, — кивнул Джон. — То есть из-за того, что он, как бы… ошибка природы, — неловко повторил он, изо всех сил не желая называть так милейшего очаровательного Карката, но не представляя, как еще кратко подытожить сказанное Роуз, — он не может делать некоторые вещи? — В общем и целом, — согласилась она. — Но в большинстве случаев он не «не может делать вещи», а скорее «не может делать их так же хорошо, как другие». То же касается… Дверцы в кухню скрипнули, и Джон с Роуз резко замолчали, будто пойманные с поличным. Каркат стоял в дверях и сурово смотрел на них. — Рхож, — прорычал он, игнорируя Джона. — Шкхокхохожхожхатх? Утхэба, фхоокхэтхо, этхвхэтхшпрт! Роуз весело улыбнулась, пока Джон торопливо обрабатывал информацию, пытаясь разобрать, что сказал Каркат. Может, если бы он говорил медленно и по слогам, но сейчас… Черт, понятно, почему Каркат не хотел с ним разговаривать. Должно быть, остальные ребята, что не были с ним на Метеоре, отреагировали так же непонимающе, как и Джон, и это вряд ли было приятно… — Я помню, Каркат, спасибо. Мы скоро придем. Я разговаривала с Джоном о некоторых, м-м… Кое-чем, что беспокоит меня по поводу его ситуации. Ты можешь отнести ребятам уже готовый кофе, если хочешь? — предложила она. Каркат вскинул брови, но все же подошел к Джону, взял по две чашки в каждую ладонь, рыкнул Роуз еще что-то и вновь скрылся в гостиной. Роуз с Джоном выжидающе замолчали. — Так вот, — продолжила Роуз, когда прошло достаточно времени, чтобы Каркат добрался до остальных, — да. Я говорила о том, что организм Карката просто неспособен адаптироваться к окружающей среде так же легко, как организмы других троллей. Мои наблюдения неоднократно доказывали, что Каркат хуже переносит жару или холод, быстрее устает, острее реагирует на боль или другие факторы, вызывающие у него дискомфорт, и, наконец, да, не может автоматически адаптироваться к произношению английского. Я не думаю, что он не может вообще — в принципе, речевой аппарат троллей отличается от нашего не так уж разительно, кроме того, в лучшую сторону, — но ему сложно. — Роуз сделала глоток из чашки, поданной ей Джоном, и удовлетворенно замычала. — М-м, кофе… — Как тогда ты его понимаешь? — спросил Джон, уже отчаявшись выглядеть не слишком заинтересованным. Его очень волновал Каркат, и в этом не было ничего странного! Просто… разве быть вынужденным молчать рядом с людьми, с которыми ты переписывался с тринадцати лет, а теперь еще и потерять возможность коммуницировать с огромной частью населения Земли — это то, что Каркат заслужил? После всего того, что он пережил? Черт, это нельзя было так оставить! Роуз вытерла губы задней стороной ладони и просто отозвалась: — Дело практики. Сначала я тоже не разбирала совсем ничего, но быстро привыкла: контекст разговора, активная жестикуляция и те слова, которые наиболее просто воспроизводятся троллями, позволяют почти безошибочно понимать его речь. А потом ты незаметно для себя начинаешь запоминать, какие звуки что означают, и становится совсем легко. Из гостиной послышался взрыв смеха и болтовни, словно несколько человек активно пытались друг друга перекричать, но — Джон прислушался — среди них не было голоса Карката. Совсем. Должно быть, тяжело оставаться таким громким внутри и таким беззвучным снаружи. Блинский, это очень-очень-очень грустно. Ужасно грустно. — И… ничего нельзя сделать? Типа, отвести его к логопеду? — М. Можно, конечно, но, Джон, это Каркат. — Роуз посмотрела на него тем взглядом, который ожидал от остальных полного понимания. — Ты можешь представить, чтобы он доверился незнакомцу и позволил увидеть его в таком свете? Неспособным на такое простое действие, как речь? «Гогже!», — раздалось из гостиной, и Роуз бодро соскользнула со стола, едва не сбив чашку с кофе. — Нам пора к остальным, а то мой риск остаться без девушки становится все выше с каждой секундой. Обсудим это позже, если ты захочешь еще поболтать про свою неосознанную тринадцатилетнюю влюбленность, ладно? — улыбнулась она. — Так, сейчас я возьму пару чашек и… *** — Каркат, — попробовал Джон, когда не получил ответа уже в четвертый раз. Вот уж чему Каркат, кажется, научился, за время «общения» с людьми, так это способам отвечать, не говоря ни слова. За последние десять минут Джон получил фак в ответ на «как дела?», рычание на «что случилось?», яростное шипение на «ты не сможешь молчать вечно» и «ОТЪЕБИСЬ.» в ДостаньКореша на «ну же, будь человеком!». Пришлось прибегнуть к крайним мерам: — Роуз сказала, что ты — моя неосознанная тринадцатилетняя влюбленность. Что думаешь? Что ж, решил Джон, оценив вид Карката, вылупившегося на него так, словно он родил ребенка прямо на глазах несчастного травмированного тролля, пожалуй, это было слишком радикально. Точно чересчур. Он должен был разговорить Карката, а не заткнуть его, бога ради! — Ты покраснел, приятель. Мечтал об этом все три года на Метеоре? — Джон легонько ткнул ошарашенного Карката под ребра. Рядом с его локтем щелкнули зубы — ой-ой-ой! Он точно не планировал включать в это дело риск для жизни! Светило яркое солнце, и день, если уж на то пошло, был просто чудесным. С их возвращения на Землю прошел уже месяц, за который Джон не то чтобы часто видел друзей — все были слишком заняты обустройством жилья, личными разборками и попытками понять, что от них требуется, как от вроде как высших лиц своих Королевств, но… Джон как-то потерялся в этом. Не в плане, что на него навалилось слишком много! Наоборот, будто дел внезапно стало слишком мало. Будто они с Джейд снова были на огромном корабле и делали вид, что мысль о том, что они застряли здесь на три года, совсем их не гложет! Но Джейд теперь была с Дейвом и Каркатом, и хотя они постоянно списывались, Джон изредка ловил себя на мысли, что даже Желтый Ярд был лучше. С другой стороны, он мог понять абсолютно всех их — очевидно, ребята просто были заняты. Новая любовь, новые друзья, старые друзья… Он вообще в основном спал. Не то чтобы это его волновало, — надо признать, времена Sburb были не слишком-то приятными! — но факт оставался фактом. Двенадцать часов, иногда больше, а потом вдруг ни одного… — Жжокх, — позвал Каркат, и Джон мгновенно вскинулся, чувствуя, как нутро вскипело от предвкушения. Ну же! Что «Джон»? Каркат попытался издать тот звук, который, видимо, требовался здесь, но не смог, попробовал снова, замолчал и, наконец, выдал: — Прощнищ. — Эй! Я не сплю! Это ты игнорируешь мои попытки завязать с тобой дружелюбную беседу, приятель! — возмутился Джон. Ответа не последовало. — Карка-а-ат, да ну! Раз Роуз и Дейв могут с тобой общаться, почему не могу я?! Не будь придурком! — Пртурок т, — отозвался Каркат коротко, но лицо у него было почти умиротворенное. Из улья, в саду которого они сидели, раздались крики — кажется, Дейв пытался убедить Джейд его пощадить, и тролль удивительно мягко улыбнулся, услышав глупых громких человеков. У Джона от этой улыбки что-то крепко свело внутри. Он сглотнул. — Эй, Каркат. Я тут думал, может… Может, я мог бы помочь тебе с английским? Я бы разговаривал с тобой, а ты… Не дождавшись конца фразы, Каркат крепко схватил Джона за руку и потянул на себя, и хрупкое человеческое сердце пропустило удар. Да что это!.. Черт, Джон явно скучал по друзьям больше, чем думал, раз любой физический контакт так его радовал! Надо бы наведаться к Джейн тоже, да и Рокси будет не против пообниматься… «ИДИ НАХУЙ», — ласково вывел Каркат на запястье Джона. Тот возмущенно замычал. — Эй! Да ну, это взаимовыгодные условия! Я перестану слоняться по дому весь день, а ты сможешь поливать меня грязью вслух! Что не так? Каркат только сверкнул глазами и оскалился. Кажется, идея не очень-то ему понравилась. А зря! Что ж, Джон не собирался оставлять это просто так. …Не собирался, конечно, но жизнь решила иначе. Почему-то у него все время было очень мало сил — как Джон ни пытался быть везде, чтобы наконец-то вернуть себе ту радость от общения, что он ощущал в тринадцать лет, давалось это почему-то очень тяжело. Иногда Джон смотрел на календарь и почти пугался — время шло так быстро. Что он делал сегодня? Вчера? Позавчера? О чем он последний раз писал Дейву и что отвечал на сообщения Роуз? Как три месяца с конца игры пролетели так быстро? Сколько времени прошло со смерти папы? Не может же быть, что так долго?.. — Что ты делаешь в последнее время? — спросил Джон, постукивая кубиками льда в стакане с чем-то, что налила ему Рокси, поэтому, очевидно, алкогольным. Каркат тихонько зарычал. — Да ладно, ты говоришь со мной! Хоть и очень редко, но, эй, я знаю, что из тебя можно вытащить слова! Дава-а-ай! Обреченно застонав, Каркат огляделся — конечно, по закону им еще долго нельзя было пить, но немного врожденного таланта Лалонд, диджейских навыков Страйдеров и заботы Канайи, когда дело касалось украшения чего бы то ни было, и их с Роуз милый дом превратился почти в ночной клуб — и все же отозвался: — Эжкхау. Джон рассеянно улыбнулся. Он тоже не знал. И Каркат посмотрел на него странным встревоженным взглядом, но ничего не ответил. А дома Джон скучал, и скучал, и скучал, и снова скучал, пока от тоски не становилось по-настоящему тошно. Он просыпался от того, что задыхался, и это пугало — его предавало Дыхание. Никто из остальных на такое не жаловался, но не то чтобы они вообще много на что жаловались — личные отношения, проблемы, попытки наверстать упущенное отрочество и все дела. Джон понимал это как никто другой! «А ЧТО ДЕЛАЕШЬ ТЫ, ЭГБЕРТ?» — было написано на экране, который Каркат сунул ему под нос, неделями спустя. Джон перевел на него непонимающий взгляд. — Эм, сижу дома у Калли с Рокси? Ты буквально здесь же, чел, как и Канайя, и Роуз, и, ну… — он махнул рукой в сторону друзей, словно Каркат был еще и слепым. Тот возмущенно потряс головой и снова что-то напечатал. «ТЫ ИДИОТ. В ЦЕЛОМ. КАЖДЫЙ ДЕНЬ.» — О, ну… — смутился Джон. — Не знаю, живу? Я в курсе, что вы занимаетесь раскопками, все дела, Джейн делает из Крокеркорп свое дитятко, Рокси милуется с Калли и так далее, но, как бы… Почему-то говорить о том, что он не делал ничего последние четыре месяца было неловко, поэтому Джон судорожно попытался вспомнить хоть что-то. Что он делал, и правда?.. — Я просто взял перерыв от активной деятельности после всех этих приключений, лады? Как-то… Не знаю, у меня нет сил на что-то слишком значительное? Вот и все, — наконец, ответил он. Правда, неужели это было так уж странно? Черт, он был мертв в этой линии времени… или типа того! Разве ему не полагалось немного отдыха? «КОГДА ТЫ ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ХОДИЛ В КИНО?» — Каркат смотрел на него хмуро и как-то напряженно, но, наверное, он смотрел так примерно на всех. Кроме Дейва, возможно, и то не всегда. Хе-хе. — …В тринадцать лет, — задумчиво отозвался Джон. — Блин, я забыл, что тут тоже есть кинотеатры! Я… Вроде как перестал следить за этим? Не знаю, — он с удивлением обнаружил, что уже некоторое время усердно истязает заусенец на мизинце, и опустил руки на колени. — А ты? «ЭГБЕРТ, А ЗА ЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ СЛЕДИШЬ СЕЙЧАС? БЕЗ ШУТОК. ЧТО ТЫ СМОТРИШЬ? ДЕЛАЕШЬ ДОМА? ЧИТАЕШЬ, НЕ ЗНАЮ?» — Да что за допрос! Дома я… — Джон сделал драматичную паузу, — истязаю маленьких троллей! А-а-а! — и бросился вперед на Карката. Тот вскрикнул и принялся отбиваться, и хотя Джон планировал защекотать неудавшегося следователя вусмерть, его ждало неприятное открытие — видимо, щекотки тролли не боялись, зато силы даже в маленьком мутантном Каркате оказалось хоть отбавляй. Проигрыш был неизбежен, но даже несмотря на это… Вау, почему-то думал Джон, когда Каркат окончательно повалил его на спину и принялся возмущаться так громко и яростно, что он не мог понять вообще ничего, будь то английский или альтернианский, вау. Вау. — Снимите комнату! — загоготала Рокси. Каркат, лишь скосив на нее взгляд, наклонился ближе (сердце пропустило удар), провел ладонью от чужой шеи к животу (нутро щекотно свело), подхватил ладонь Джона (наверняка о-о-очень потную) и резко впился в нее зубами. — Ай! — заверещал Джон, чуть не стукнувшись с придурком лбами. — Маньяк! Каркат упал с него на мягкий ковер и рассмеялся, и Джон весело расхохотался вместе с ним, а где-то рядом так же смеялись и остальные, соревнуясь в остроумии на тему вампиров, геев и еще Бог его знает какой чуши. А потом, когда всеобщая истерика поутихла, Джон с ужасом осознал — казалось, это был первый раз, когда он почувствовал себя своим в компании. Что же тогда он чувствовал все остальное время?.. *** Звонок в дверь Джона одновременно и насторожил, и обрадовал. С одной стороны, он определенно никого не ждал, но с другой — а вдруг это кто-то знакомый, кто-то, кто решил навестить его сам, причем именно его, а не просто включить в компанию до кучи? Джон торопливо спустился на первый этаж, открыл дверь, даже не смотря в глазок, и… За порогом стоял Каркат. Один. И внутри снова стало как-то сладко-тревожно, неясно… — Каркат? Что-то случилось? — дружелюбно поинтересовался он, впуская гостя внутрь. — Ты не говорил, что придешь. В плане, я не против! Это здорово, что ты тут, просто ну, — он усмехнулся, — ты же буквально вчера откусил мне руку. Что, пришел за реваншем? Каркат скорчил рожу, отображающую, видимо, в каком именно троллегробу он видел эти реванши, и осмотрелся. Блин, а ведь у Джона и правда давно никого не было. Уже… Недели три? Или больше? Он неловко качнулся с носка на пятку, только сейчас заметив, как грязно было и в гостиной, и вообще везде. — Я не готовился к приходу гостей, — неумело оправдался Джон. — И я холостяк. Я могу устраивать бардак дома. Ой, блин, ты, наверное, не знаешь, кто такие холостяки, да? Ну, в общем… Каркат прошелся по дому вместе с ним, так не объяснив, зачем он тут, но по крайней мере он не морщился, смотря на кучи невыброшенных банок от газировки или упаковок полуфабрикатов, грязные окна, пыльные шкафы и пустые полки, которые за почти полгода жизни в этом доме так и не обросли вещами хозяина. Наконец они сели на кровать в комнате Джона («не волнуйся, одеяло все равно без пододеяльника, у меня как-то не было, э-э, вре-е-емени этим заняться? Да и, ну, я и без этого сплю предостаточно»), и Каркат взялся за телефон. «НАУЧИ МЕНЯ ГОВОРИТЬ. ТЫ ПРЕДЛАГАЛ.» — гласил текст на экране. Джон недоверчиво моргнул. — Серьезно? Нет, я с радостью, но… Ты тогда довольно очевидно отказался, да и во все остальные разы, когда я предлагал помощь, тебе это явно не слишком нравилось. Почему вдруг?.. — По кхочаху, — прорычал Каркат. — Т прэдрожр. Уч. — Вау! Ладно, — рассмеялся Джон, распахивая окно. В комнату проник свежий воздух, и стало очевидно, насколько душно там было до этого. — Но тогда нам придется часто видеться, а ты, наверное, занят с раскопками и всей фигней? «ПОДОЖДЕТ.», — написал Каркат, но Джон отодвинул его руку с телефоном от себя. — А-а! Теперь только вслух. — Он улыбнулся. — Давай! Мистеру Эгберту же нужно знать, где у тебя пробелы в знаниях! — Акхуъ, — прорычал Каркат. — Т эжракщэкхэц. — Я ужасный учитель, — весело предупредил Джон, — но ты знал, на что шел. Ты сможешь прочитать мне алфавит? Пиши буквы на руке и произноси, ладно? Каркат недовольно зыркнул на него. — …Я не буду ржать, — подумав, пообещал Джон. — И смотреть свысока или типа того — тоже нет. Каркат, я правда хочу помочь. Мне просто кажется, что это нечестно, что ты не можешь говорить с людьми, хотя ты буквально самый клевый тролль, которого я когда-либо встречал! Типа, серьезно! Конечно, я не логопед, но, возможно, тебе будет проще довериться мне, чем… — Жаткхщь. А, — и он аккуратно вывел на чужом запястье букву «а». К их следующей встрече, которая планировалась на следующий день после первой, Джон тщательно выдраил весь дом, шокированный тем, как, оказывается, давно он этого не делал, а также почти получил высшее по логопедии, столь многое он узнал о постановке звуков. Вчера выяснилось, что Каркат не мог понять, как произносить звонкие звуки — у него получались исключительно парные им глухие, — не представлял, как произносить «й» и йотированные гласные, а также не произносил ни «и», ни «ы» — последняя у него получалась только если широко улыбнуться, и он не соглашался делать этого ни при каких обстоятельствах. Джон и подумать не мог, что слова, которые он произносил чуть ли не с рождения, окажутся такими сложными! Тем не менее, в назначенное время они с Каркатом сидели в гостиной, и Джон терпеливо пояснял: — «Й» и «ы», они, знаешь… Похоже на то, что ты ударился мизинцем рядом со своим лусусом. Типа, ударь меня! — Каркат ошалело моргнул, но послушно шлепнул Джона по руке. Выкрутив свое актерское мастерство на максимум, Джон скорчился и издал низкое «йыыы», переходящее в болезненное кряхтение. — Как-то так! Или, — он улыбнулся, — ты можешь представить, что зеваешь! Вы же умеете зевать? — Каркат показательно зевнул, и Джон автоматически зевнул в ответ. — Эй! Ну, так вот, если ты зевнешь, твоя грудь наполнится воздухом, и звук получится точно такой, какой нужен для «ы». Но тебе все же придется немножко улыбнуться, — хехекнул Джон, — не делай такое лицо! Можешь представить, что это оскал! «Ы» у Карката все-таки получилось, причем окончательно — только после «представь, что тебя ударили в живот», и Джон бы огорчился этому печальному сравнению, не будь Каркат так очевидно счастлив. Нет, он не улыбался, но его глаза поблескивали, и он две минуты подряд тыкал Джона в живот и тарахтел «ты-ты-ты-ты-ты», пока Эгберт пытался задушить его подушкой. Они разошлись уже к вечеру, а среди ночи крепко спящему Джону пришло многозначительное «ЫЫЫЫЫ» от некоего канцероГенетика, и он уснул заново совсем довольный. — Нужно чтобы ничего не мешало звуку. Открой рот, я посмотрю, — бухтел Джон, пока Каркат яростно отбивался. Каким-то чудом они добились от Карката «д», при том, что пытались добиться «й», и хотя уже этот успех был впечатляющим, коварный «й», без которого не шли остальные гласные, неминуемо ускользал. — Я знаю, что ты кладешь язык на верхние зубы! А-а, открой рот!!! Каркат изо всех сил держал Джона от себя подальше, параллельно пытаясь издать злосчастный «й», но получалось лишь странное «хь», что, впрочем, тоже было неплохо. Яростно возопив, Джон оседлал чужие бедра и приставил пистолет из пальцев к горлу поверженного тролля. — Скажи «э», но двигай языком, типа… — он повторил «й», чтобы вспомнить, как именно, — вперед вдоль неба, но не прижимая кончик. — Звук получился похожим на крики дельфина. — Боже, как ты это сделал? Нет, спинкой языка, не кончиком. Да не так! Посмеиваясь, Каркат потянулся к Джону, и тот, обреченно закатив глаза, открыл рот шире. — «Й»! Видишь, язык как бы лежит внизу рта, упираясь кончиком в нижние зубы, но его центральная часть приподнимается к небу и движется слегка вперед. «Й»! Лучшее, чего они добились в тот день — чуть смягченное «ыэ», но Каркат, кажется, понял суть, поэтому все равно остался довольным. И Джон тоже был доволен. «Й» у Карката получился без присутствия Джона — он как раз собирался спать, когда телефон вдруг зазвонил. Обычно с ночных звонков от людей, которые существование телефона как средства устной связи игнорировали в принципе, начинались фильмы ужасов, но Джон все равно торопливо ответил. В конце концов, у Карката ведь могло что-то случиться? — Уйопок, — заявили ему сходу. — Й. Джон расхохотался. — Мои поздравления! Скажи «койот», ты знаешь оттуда все буквы. — Койот, — гордо повторил Каркат. — Йа шпат. Пока. И сбросил. А Джон еще долго не мог уснуть, с улыбкой разглядывая темный-темный потолок. В течение следующих двух недель, встречаясь каждый день или через день, они добили несчастные йотированные, а также достигли нормальной «и», и дело оставалось за малым — звонкие согласные и практика изученного, так что прерывать идущий семимильными шагами прогресс Джон не хотел, но в один из дней он просто… вроде как не смог. Ему приснился сон, где папа был жив, и даже когда он открыл глаза реальность не сразу нарушила тепло иллюзии. Джон просто лежал в постели, думая о том, как ему повезло с папой, а потом… Вспомнил. И внезапно расплакался. Он ходил как в воду опущенный весь день, естественно, отменил встречу с Каркатом (не хватало еще, чтобы он видел Джона… таким!) и устроился в комнате, забывшись сном, к счастью, в этот раз без сновидений. И спал бы Джон до следующего утра, не разбуди его звонок в дверь… На крыльце вновь стоял Каркат. Это начало превращаться в клише. — Каркат? Я же писал, что мы не сможем… — начал Джон и вдруг наткнулся взглядом на кассеты подмышкой Карката. — Это что, фильмы? — Ет, Джокх, койот, — закатил глаза Каркат. — Да! Ты тупой. — Эй! Я не для этого взялся учить тебя английскому! — возмутился Джон. — И что у тебя там за бурда? Любовные сопли? Оказалось, что да — любовные сопли, но Каркат будто бы знал, что Джону нужно отвлечься настолько, что он был готов смотреть даже это, поэтому не повелся ни на «только не этот отстой!», ни на «кыш отсюда!». Кроме того, внезапно сильно напомнила о себе ломка по убогому кинематографу. Запутанную историю про троллью пару, запутавшуюся в своих квадрантах, Джон проглотил охотно, и теперь убеждал Карката открыть глаза и вкусить гениальность старых «Охотников за привидениями». Пока что не выходило. — Е, — сказал Каркат, очевидно скучая. — Ы, и, е, ё, ю, я, дэ. — «Й». — Й, — старательно повторил он. — Я хорош. — Бесспорно, — улыбнулся Джон. Каркат смотрел в экран, явно не следя за происходящим, но то, как сосредоточенно он повторял звуки себе под нос, было по крайней мере на девяносто процентов так же круто, как и фильм, который он игнорировал, так что Джон готов был это простить. — Давай научим тебя «м», это легко. Попробуй говорить «а-а-а» и одновременно смыкать-размыкать губы. Каркат недоверчиво покосился на него, но послушно издал «а-а-ма-ма-ма-ма» и изо всех сил постарался не выглядеть довольным. — А чтобы сказать «н» нужно говорить «а» и поднимать-опускать язык к небу, типа, прижимая. Прижимая! — поправил Джон, когда у Карката получилось какое-то бормотание монстра-извращенца в чулане под лестницей. На второй раз получилось правильно. — Мне скоро нечему будет тебя учить. — Пракхтикха, — коротко напомнил Каркат, и Джон кивнул. Точно. Практика. *** — Как вы относитесь к ситуации на политической арене в наше время? — Джон увернулся от попытки Карката оторвать ему голову, стараясь одновременно с этим не упасть в реку. Они гуляли по набережной, относительно пустынной из-за неприветливого ветра, и даже теплые солнечные лучи не помогли выманить на улицу граждан Королевства людей. Мимо прошла пара милых девочек-троллей, и Каркат проследил за тем, как они отдалились, краешком глаза, прежде чем поделиться: — Мечхтаю вернушя… то есть вер-нуть-ся в прошлое и сожхрать то… иаброко вместо тебя, чтобы ты не перешер в Медиум, а просто сдох, — прошипел он. Вся речь Карката звучала осторожно, совсем не так быстро и агрессивно, как когда-то представлял Джон, но только потому, что каждый звук он до сих пор издавал очень вдумчиво. С момента, когда они, наконец, закончили с постановкой звуков и перешли к попыткам заставить Карката бегло разговаривать, не стараясь выбирать наиболее простые и короткие фразы, прошло три недели, а успехи казались колоссальными. Нет, правда, особенно для тролля, язык которого был главным противником в этой лингвистической битве! Научить Карката правильно произносить звуки оказалось несложно — сложно было довести их до автоматизма. Когда он говорил, он будто пробовал каждый слог на вкус, изо всех сил стараясь не сорваться на троллий скрежет. Первое время Каркат даже жаловался, что у него болит язык от напряжения, но… Ну, да, Джон предложил его осмотреть, и Каркат традиционно на него наорал. Дружба это чудо. — Ты такой грубиян, и то, что ты теперь говоришь со мной, сделало ситуацию только хуже, — вздохнул Джон. — Я могу молчхать, я пробовар, — охотно кивнул Каркат и уже было схватился за чужое запястье, но его ждала (не такая уж и) внезапная неудача — на улице было прохладно, и Джон в кои-то веки надел толстовку. — Блять. — Обманули дурака на четыре кулака. — Джон показал ему язык. Каркат гневно взглянул на него, а затем резко остановился, приподнялся на носочках и положил ладони на скулы Джона. — Кхм… — Штоять, — приказали ему. Если честно, при всем желании Джон бы не смог сделать и шага. Казалось, что все его нутро упало куда-то вниз, сделав ноги тяжелыми-тяжелыми — лишь грудь вздымалась внезапно слишком часто. Твою же… Каркат, сосредоточенно нахмурившись, выводил на щеке Джона какие-то символы, вероятно, буквы, но он просчитался — Джон не мог разобрать ни одной. И не потому, что ощущения были недостаточно яркими — боже, он чуть не умер секунду назад, — совсем нет. Просто буквы надо было составлять в слова, а единственное, что Джон бы понял сейчас — «К-А-Р-К-А-Т», и то только потому, что оно светилось в его голове, как неоновая вывеска. — Вот, — заключил Каркат, и пытка подошла к концу. Щекотное ощущение исчезло с лица Джона, сердце вновь забилось, а в уши бросились звуки улицы. Оказывается, жизнь продолжалась все это время. — Вау. Это определенно меня ужасно унизило. Ты просто супер-крут, — севшим голосом согласился Джон, потому что ни за что в жизни он не пережил бы это снова. Чисто физически. — Ну так… кхм, вы с Дейвом и Джейд? — поинтересовался Джон еще двумя неделями позже, когда они удобно устроились на диване в гостиной (с попкорном и «Зверополисом» на экране), просто потому что Каркат был так включен в странный детский мультик, который своей фурри-направленностью скорее понравился бы Джейд, что он был просто вынужден оторвать своего очаровательного троллеприятеля от этой звериной драмы. Так гласил кодекс любого знающего себе цену шутника. — Что?! Отъебись, Эгберт, я в кои-то веки наслажхдаюсь вашим убогим человечхеским кинематографом, прекрати нести чушь! И вообще, ты — чушь! Есри бы ты его еще и на паузу не поставил!.. Единственное, что мог сделать Джон в ответ на это вопиющее равнодушие к его интересу — заржать и схватить запястья Карката обеими руками, чтобы тот перестал пытаться его придушить. — Правда! Я давно хотел спросить. Вы все, типа… Вместе? — Нет, Эгберт, мы вместе. Я, ты и твой отсутствующий мозг! — зашипел Каркат, но его уши умилительно покраснели. — Кто сказар-р тебе эту чушь?! Слово «чушь» ему почему-то очень нравилось. Может, оно приятно звучало для троллей, бог его знает, но с легкой руки Карката чушью стало все, в первую очередь, конечно, Джон. — Не знаю, типа, Дейв? В первые две минуты после нашей встречи? Серьезно, я просто хотел поговорить с другом, а получил целую философскую лекцию на тему гейства и всего такого, и ты, если не считать сумасшедшего клоуна, был буквально единственным парнем на этом вашем Метеоре! Что я должен был подумать? А Джейд живет с вами, вот и все. Я не осуждаю, чел, я просто!.. «Просто подозрительно много об этом думаю. Как-то слишком много, особенно в последнее время. Я сомневаюсь, что это правильно — смотреть на своего друга и гадать, встречается ли он с другими моими друзьями, но оно просто… Сильнее меня!» — не сказал Джон, потому что он не мог признаться в этом даже сам себе. Чувство было неприятным — оно заставляло Джона радоваться, когда Дейв написывал, что тот «украл у них Карката», пока Каркат под ухом активно критиковал какую-нибудь очередную парочку из экшн-фильма и ставил им в пример свои любимые «Пятьдесят первых поцелуев», и мешало спать по ночам, но он не знал, что с этим делать. По крайней мере, теперь он не вырубался на пятнадцать часов каждый день, а дом оставался более-менее чистым и даже оброс всяким хламом. Блокноты с записями по логопедии, смешные игрушки, выбитые из игровых автоматов, комиксы и покупки, не нашедшие себе места в ящиках шкафов: дом наконец-то стал Домом, новым домом, а не тенью старого. И, думая об этом, ничего бы не вышло без Карката. Ох, Каркат. — Просто у тебя, Эгберт, в голове огроменная дэра, в которую иногда срут кони, оседланные старшим Страйгхером! Они ржут свои «и-го-го», где каждая из пяти букв означает «у меня нет мозка, как и у Эгберта», а ты запоминаешь, и это все, что есть в твой трагичновъебанной голове — дерьмо и лошадиное ржание! Хватит смеяться! — возмутился он. — Я отправлю твои оштанки на Уран, и там скажут «ура», уебан. — Крутая поэма. Страйгхер — это ты оговорился или нарочно? — фыркнул Джон еще через минуту хохота, все еще пытаясь отдышаться. — Конечно нарочно, идиот, — закатил глаза Каркат, и стало совсем очевидно, что он оговорился. Джон снова зашелся смехом. Они вернулись к мультику, а вечером, когда Каркат поправил сумку на плече, уже готовясь возвращаться к себе, он вдруг сказал: — Я не вместе ни с Харли, ни со Страйхером, Эгберт. И вообще ни с кем. Так что если планировал предрагать мне мейтсприт, — он показательно заправил прядь волос за ухо, и получилось так мило, так складно, что Джон до позорного внимательно проследил за этим жестом, — самое время. Вдруг опоздаешь? — Иди уже отсюда, коварный соблазнитель, — хмыкнул Джон, хотя от чужих слов внутри все вспыхнуло. Они помялись у порога еще минут пять — расставания в последнее время получались какие-то долгие, будто Каркат не хотел уходить, а Джон (как будто, конечно, уж точно не на самом деле) не хотел его отпускать, — и когда дверь за Каркатом, наконец, захлопнулось, он растерянно подумал: «Каркат не вместе вообще ни с кем». И эта мысль сделала ему лучше, чем дрочка на Лив Тайлер в далекие тринадцать. Вообще, думал Джон, устроив в руках сладко сопящего Карката, они всегда были немного слишком тактильными друг с другом. Джон редко обнимался даже с Дейвом, что уж говорить об остальных пацанах! И тем не менее, держаться подальше от Карката просто не получалось — наверное, сказывалось то, что до того, как начать активно с ним общаться, Джон редко проводил время с кем-то наедине. Да и Каркат… просто действовал обезоруживающе, если честно. Маленький, теплый, представления не имеющий о том, насколько по-гейски это — рисовать буквы на чужом лице, ну просто идеальный кандидат в подушки-обнимушки. И тем не менее, в нынешней ситуации виноват был совсем не Джон! Каркат просто пришел к нему, включил фильм, причем один из своих любимых, какую-то троллью драму, и вырубился, сидя на диване, а уже во сне завалился на Джона и даже не проснулся. В последнее время синяки под его глазами выглядели ярче, чем раньше, так что дать приятелю немного отдыха — то, что сделал бы любой достойный уважения гражданин. Вот и Джон дал. Он скользнул взглядом по чужому лицу. Серая кожа Карката совсем не была похожа на человеческую, покрытую гримом, внешне она скорее напоминала асфальт: будто бы шероховатая, не совсем однородного цвета, с разбросанными то тут, то там мелкими капельками черного, похожими на веснушки. Ресниц у Карката было очень много, брови выглядели густыми, зато на подбородке волос не оказалось совсем, так что, вероятно, нужды в бритье у него не возникало. Должно быть, удобно. Джон перевел взгляд — чужие темные губы казались сухими и искусанными, что немудрено с такими-то зубами! Может, ему стоило подарить Каркату гигиеническую помаду? Или блеск? Он представил Карката с ярко напомаженными губами, признавая, что даже это едва ли могло его испортить, как, видимо, и любое другое издевательство. И у него был такой забавный нос, чуть скругленный, небольшой, из-за которого Каркат напоминал Джону олененка… Джон поймал себя на том, что улыбается, и поспешно перевел взгляд на экран, игнорируя предательски быстрое биение сердца. Чертовы милые тролли! Уже через минуту его сердце остановилось вовсе — Каркат вдруг шевельнулся и повел рукой, будто в поисках чего-то, а затем аккуратно вложил свою аккуратную ладонь в ладонь Джона. Твою мать. Небезопасно, абсолютно не безопасно! Голубой код, если можно так выразиться!.. И Джон аккуратно сжал чужую ладошку покрепче, потому что отказать себе просто не мог. — Проверка на ориентацию. Ты провалил, — тихо пробубнили с его груди, но, что странно, приятный вес никуда не сдвинулся. Каркат, очевидно, проснувшийся, так и продолжал лежать в чужих объятиях, позволяя Джону сжимать его руку. — Есть что скажать в свое оправдание? — Ты наглый лжец! — возмутился Эгберт. — Притворился, что уснул на мне, устроился поудобнее, взял за руку, а проверку на ориентацию провалил я?! Ты, знаешь ли, провалил проверку на добросовестного друга! Каркат хрипло рассмеялся, и его голос был таким сонным, что, пожалуй, хотя бы часть произошедшего не была игрой. Он действительно спал. А потом решил нанести удар под дых! — Ты в последнее время очень уставший, — аккуратно заметил Джон. — Ничего не случилось? Каркат посмотрел на него снизу вверх, так и не сдвинувшись с места. — …Ты случился, — признался он негромко. Джон недоверчиво распахнул глаза, и Каркат уточнил: — Мысль о том, что я на самом деле должен тебе, потому что в кои-то веки могу делать заказы в человечхеских пищевых заведениях без ощущения, что я какой-то больной, проникла в мое нутро через щель и свила в желудке гнездо из охуеблятей и нихуяжсебешей, так что ночами я чувствую, как обжигающие черви пиздецебаный пожирают мою душу. Неприятно. — Вот уж точно, — хмыкнул Джон. — Но, серьезно, приятель, мне только в радость. Ты и сам знаешь, до того, как это все началось, я был не слишком-то занят. — Еще бы, блять, ты был в деп… — Каркат осекся, — …дерьме по самые уши! Если бы я не начал таскать свой труп в эту халупу, тебя бы поглотила пыль, и Создатель Джон Эгберт оказарся бы забыт через полгода после возвращения на Землю. Плак-плак. — Эй! А если бы я не начал пускать тебя в эту самую «халупу», тебе бы некого было держать за руку во сне, чтобы потом делать оскорбительные заявления о проверках на ориентацию! Ты и так знаешь мою ориентацию, чел! Не будь придурком! — О да, великий гетеросексуальный Джон Эгберт, как я мог забыть, — проворчал Каркат, неуловимо меняясь в лице. Да, должно быть, когда ты тролль, у которых четыре вида отношений, и ни один из них не вынуждает тебя встречаться только с девочками или парнями, быть гетеро довольно скучно. — И давно тебе тринадцать? Кажется, уже да. — Я не гетеро! — возмутился Джон просто по привычке, потому что все, что Каркат ему говорил, в основном носило характер дружелюбных издевок. Неожиданный успех — в этот раз он добился откровенного недоумения на чудесной мордочке Карката. Ой-ой, какого хрена он несет? Не гетеро? С чего бы? — В плане… Джон задумался. Если уж на то пошло, не то чтобы он вообще когда-то в кого-то сильно влюблялся? В плане, ему нравилась Вриска, например, но она делала много странных штук, так что было бы правильнее сказать, что ему нравились некоторые ее черты? Чувство юмора, например, и склонность к лидерству были крутыми! А еще Дейв говорил, что у Джона наверняка были черные чувства к одной из версий Терези, но, э-э… Ну, странно было вообще думать об этом? Он определенно не испытывал никаких чувств к Терези сейчас, так что, пожалуй, рефлексировать это не было никакого смысла. Был ли кто-то еще? В какой-то момент его тянуло к Рокси, но… довольно условно, наверное? В плане, они оказались в одной лодке, а ее поведение напомнило Джону его самого, так что влюбиться в нее на мгновение показалось логичным, но потом все как-то завертелось, и, в общем, не сложилось. Да и у нее была Калли, в конце концов! Но не может же быть такого, что ему так никто никогда и не понравится?! — …Не знаю? — спросил Джон скорее сам у себя, чем у Карката. — Типа, наверное, глупо будет считать объективным мнение тринадцатилетнего меня, но не то чтобы я мог дать более подробную информацию сейчас. Я три года был заперт на корабле вместе со своей вроде-как-сестрой, приятель, не то чтобы у меня был большой выбор! Каркат ткнул его рогом в подбородок и задумчиво отвел взгляд. Чужая ладонь ощущалась одновременно чужеродно и очень естественно, и если бы Джону не казалось, что он жутко вспотел от непонятного волнения, он бы охотно провел еще кучу времени фактически в обнимку со своим другом. Тем не менее, нервы заставили его выпустить руку Карката, а затем тот и сам отстранился, отряхиваясь ото сна, словно кот. — Я все эти три года жалел, что тогда предложил тебе кисмесис, — отозвался Каркат как-то осторожно. — Реально, Эгберт, я не ненавижу тебя и никогда не ненавидел. Если уж на то пошло, мне стоило бы пледрожить тебе ебучий мейтсприт, и в этом было бы гораздо больше смысла! Джон вскинул брови, стремительно обрабатывая информацию. Весь этот разговор шел куда-то не туда, но по неясной причине ему ужасно нравилось. Он прочистил горло и несмело поинтересовался: — Что бы ты предложил мне сейчас, раз уж на то пошло? Явно не эту… черную любовь? Он с замиранием сердца ждал ответа и постепенно осознавал, что представляет, какой ответ хотел бы услышать. И несмотря на это, было почти не страшно. Каркат покосился на него и прикусил губу. — …Справочник по системе квадрантов, — решил он. — Эгберт, мы спим или дела делаем? — Что?! Ты мне скажи, лентяй!.. Джон осознал что очень давно не выбирался на приятельские тусовки только тогда, когда от шума и веселых голосов потяжелела голова. Нет, он совсем не был против, просто очень уж непривычным оказалось находиться в толпе, слушать шутки Дейва, эмоциональные всплески Джейд и споры Джейн с Рокси!.. А еще взгляд беспрестанно, вот хоть убейся, цеплялся за Карката. В какой-то момент тот даже показательно нахмурился, пялясь Джону в глаза, займись, мол, своим делом, и Джон бы с радостью последовал предложению, не будь желание тереться возле маленького тихого тролля сильнее него на самом базовом уровне. Да, называть Карката тихим тоже было странно! Наедине он говорил быстро и громко, ошибаясь в словах уже не столько из-за недостатка практики, сколько из-за желания вывалить все, что копилось в нем последние года, да поскорее, но в толпе он то ли стушевался, то ли занервничал — в основном молчал. Поймав взгляд Карката с другого конца комнаты, Джон показательно нахмурился, но не выдержал и рассмеялся, и уголки губ Карката тоже чуть дернулись. Стоило Джону захлопнуть за собой входную дверь — он еще не собирался уходить, но от выпивки и музыки слегка кружилась голова, Каркат поспешно выскользнул на крыльцо за ним. Полчаса переглядок и все, сдался? Джон дружелюбно усмехнулся и посторонился, освободив ему место у перил. — Каркат, — констатировал он мягко. — Эгберт, — коротко отозвался тролль. На небе разгорался закат, и его лицо, чуть покрасневшее, красиво подсвечивали оранжевые лучи. Джон даже немного залип, слишком поплывший, чтобы вести активный диалог. — Эй. — М? Я уже поздоровался. — Джон аккуратно убрал волос с чужого свитера, и Каркат автоматически кивнул в ответ. — Что-то еще? — Ты тупой, вот что, — пробурчал Каркат. Да уж, оригинальностью он сегодня не блистал. Они еще немного помолчали, наслаждаясь приятной тишиной и прохладным осенним ветром, а затем Джон все же поинтересовался: — Почему ты не разговариваешь с остальными? Не привык? Каркат не ожидал: заметно было, как он насторожился и нервно отвел взгляд. Даже странным показалось — что в этом такого? Джону бы, наверное, тоже было неловко внезапно обрести речь после того, как все уже списали тебя со счета. — …Не знаю. Не хочу. Мне кажется, — он недолго посмотрел на Джона и снова уставился в другую сторону, — это наше… личное что ли? Я говорю с незнакомцами, если надо, но с ними… не знаю, может, позже. Это никак не связано с тобой в негативном плане, ладно? Надумаешь еще хуйни, а мне разбирайся потом!.. Слегка ошарашенный, Джон сначала вскинул брови, а затем подозрительно прищурился. — Так ты… не можешь найти момент, чтобы рассказать им, потому что внезапно сказать «о, я умею говорить» слишком неловко, но одновременно боишься, что я решу, что ты меня не любишь, и обижусь? — уточнил он. Каркат вспыхнул и крепко вцепился в перила крыльца. — Эгберт, ты че, совсем страх потерял?! — гаркнул он. — Гогже милостивый, я буквально высираю из себя разъебучий Млечный Путь из пропитанных позором кишок, пытаюсь тут весь из себя тактично объяснить тебе, почему я еблан, чтобы никто из нас не поймал истерический припадок, а ты берешь и вываливаешь это просто так?! А если я скажу «Эгберт, у тебя уродливая туканья морда вместо лица», ты тоже скажешь «о, Каркат, так бы и сказал, что влюблен в меня настолько, что с трудом заставляешь себя уйти каждый раз, когда мы с тобой видимся? ха-ха, ты такой весельчак»?! Так что ли?! Эгберт, нахуй тебя и всю твою эктосемью, если ты решил взять это за привычку! Думаешь, мы друзья, да?! Что ж, спешу расстроить — может ты и считаешь меня своим другом, но я тебя!.. Я тебя… Он тяжело дышал, покрасневший до самого воротника свитера, а Джон не мог даже пошевелиться. Воу, кажется, он действительно сделал что-то не то. Внутри бешено колотилось глупое сердце — черт, только не это, он очень налажал, да? Теперь Каркат не захочет проводить с ним столько времени? Убежит в дом и хлопнет дверью? Если он не хочет даже дружить… Дверь действительно хлопнула — и Джон, и Каркат, молча смотрящие друг на друга, один с яростью, а другой с плохо скрываемой паникой, вздрогнули, — но по другой причине. Дейв облокотился на стену, удивленно разглядывая друзей, и присвистнул: — Я хотел проверить, чего вы тут разорались, но, смотрю, время не лучшее. Эгдерп, что ты сделал с Крикуном? Я думал, уж у вас-то полный лямур. — Страйдер, отъебись, а? Я тут целую тираду выдал про!.. Каркат вновь оборвал себя на полуслове, круглыми глазами смотря на Дейва, и встретил такой же шокированный взгляд. — О-ху-еть, — констатировал Дейв. — Чел, ты бы хоть рассказал, что чтобы научить тебя говорить, нужно просто почаще запихивать свой язык тебе в рот, мы бы че-нибудь придумали… Вместо того, чтобы снова наорать на Дейва, Каркат поступил проще — затолкал того в дом своими же руками, наказал идти «дрочить свое инопланетское щупальце где-нибудь подальше отсюда», и только потом вернулся к Джону. — Я, наверное, тоже пойду? — озвучил Джон просто на всякий случай и сделал шаг к дому. Он понимал, что ошибся — явно сказал не то, что должен был, хотя не до конца понимал, что именно возмутило (напугало? расстроило?) Карката так сильно, но как бы то ни было, чтобы нормально поговорить, тому всегда нужно было слегка перегореть. Наверное, дать ему чуток времени было логично? Сердце ощутимо потяжелело, но Джон, отстранив и стыд, и желание начать оправдываться, положил ладонь на ручку двери, когда Каркат неожиданно вцепился в его запястье: — Нет, подожди! Я… — он убедился, что человек послушно замер, и нервно заломил руки. — Блять, я как обычно все испортил, какого хуя, — выпалил Каркат, звуча так разбито, словно случилось что-то на самом деле непоправимое. Окей, это было… весьма обезоруживающе. Представление Джона о происходящем окончательно рассыпалось, и теперь он не понимал вообще ничего, кроме того, что тоже немного паниковал. — Это из-за Дейва? Да ну, боже, пойдем и объясним ему, что все не так, как он думает! — Джон неуверенно шагнул ближе к Каркату. — Или тебе не нужно, чтобы он знал? Попросим тогда никому не говорить… — Эгберт, еб твоего лусу!.. Блять, ну вот опять! — он спрятал лицо в ладонях. — Помолчи, а? Может, если я сосредоточусь, я хоть что-то скажу нормально! Джон послушно замолчал. Незаметно спустились сумерки — мягкие, но густые, они будто впитывались в город, окружали его, и маленькая фигурка Карката в угасающем отблеске упавшего за горизонт солнца смотрелась как-то особенно одиноко. — …Я не хотел на тебя орать, — наконец, сказал он. Джон аж вздрогнул — он уже привык к далеким отзвукам веселья в доме за ними, и негромкий голос так близко вывел его из транса. — Просто… я очень тебе благодарен, ладно? Не только за то, что ты возился со мной, пока я вел себя как личинка, буквально неспособная выговорить ебучую «ё», но и за остальное. За то, что ты в принципе терпишь меня рядом. И я ненавижу это признавать, — он рвано выдохнул. — Особенно при тебе. Поэтому я, блять… Я не знаю! Испугался твоей проницательности? Подумал, что если ты смог понять все это, то ты можешь понять и то, что… Эм, — Каркат нервно прикусил губу, — в общем, другие вещи, которые я боюсь признать? И я сделал все даже хуже, потому что я не могу просто наорать на тебя, мне нужно обязательно назвать тебя уродом, пройтись по твоему мертвому лусусу, не знаю, проклясть всех, кого ты любишь, и пойти утопить тебя в ванной! Я психованный, Эгберт! И то, что теперь я могу говорить… Блять, когда я молчал, я хотя бы не ранил тро… людей, которые делали для меня чуть ли не все! Я не знаю… К вещему ужасу Джона, Каркат всхлипнул. О боже. О нет, о боже, Джон понятия не имел, как утешать людей, к тому же таких славных, чувствительных и ужасно глупых, как Каркат! О нет-нет-нет! — Может, мне стоит просто заткнуться навсегда, и всем будет лучше? — сказал тот слабым дрожащим голосом. — Типа, зашить себе рот, я не знаю? Мне пиздец как жаль, Эгберт, ты не заслуживаешь такого… — Так, ну, все, — пробормотал Джон и крепко обнял Карката за талию. Тот противился лишь секунду, а затем уткнулся в чужую грудь и разрыдался во весь голос. — Ну какой же ты… — нервный, самокритичный, скрытный, эмпатичный до болезненного, недолюбленный, ласковый, ужасно красивый, такой… …которого хочется прижать к себе и никогда не отпускать, привести к себе домой и попросить остаться, зная, что ты сделаешь все, что он попросит, зная, что таких, как он, в мире, пожалуй, нет и никогда не будет — какой, получается?.. Вожделенный? — …Паникер, — продолжил Джон мягко. — Ш-ш-ш, все хорошо, да? Все будет хорошо, Каркат, тише, — интересно, Каркат вообще будет слушать, если пытаться объяснить ему все сейчас? Наверное, не будет. Джон поднял ладонь и зарылся пальцами в мягкие волосы тролля, ласково почесывая его затылок, словно коту. Каркат, надо отдать ему должное, быстро успокаивался, но вжимался в чужое тело все так же крепко — уже не давился слезами, но все еще звонко всхлипывал и глотал сопли. Бедняга. — Дай мне сказать, пока не успел снова загнаться, не уходи, — попросил он, чувствуя, как Каркат нерешительно пытается отстраниться. — Каркат, я тебя ужасно сильно люблю. Просто… Офигеть как сильно. Каркат дернулся еще раз и все же сделал шаг назад, чтобы посмотреть на Джона круглыми глазами. Джон потряс головой. — В целом! Это не признание или типа того, просто… Ты не представляешь, как много для меня значишь. Я хотел, чтобы ты мог разговаривать, потому что ты выглядел одиноким, потому что мне не нравилось, что тебе приходится стесняться себя, и, главное, потому что мне казалось несправедливым, что из всех людей именно ты, самый громкий и болтливый, вынужден молчать. Каркат, — Джон улыбнулся, — даже если ты иногда бываешь мудаком, ты наш мудак. Мой мудак. И, боже, я знаю, что ты не имеешь в виду примерно девяносто процентов из того, что говоришь! Я воспринимаю их как повод посмеяться над твоей креативностью, наверное, — он неловко почесал затылок, — и обожаю остальные десять процентов. От того, как редко ты говоришь что-то, что по твоему мнению делает тебя уязвимым, оно звучит лишь приятнее, знаешь ли, хотя я, конечно, буду только «за», если ты решишь ежедневно признаваться мне в любви. Не надо стыдиться себя, хорошо? Ты точно этого не заслуживаешь. — Он неловко пожал плечами. — И эти девяносто процентов агрессивного «пошел нахуй»? Боже, дайте два комплекта! Желтые глаза напротив поблескивали в темноте, отражая свет, словно огромные зеркала, и Джон невольно залюбовался дикой пришельческой красотой Карката, все еще изредка всхлипывающего. Истерика отпускала его неохотно, куда медленнее, чем он ее, но ни краснота на лице, ни припухлость век не делала Карката хуже. Отнюдь, он, как назло, выглядел потрясающе! Наверное, переедь его машина, он бы лег поудобнее и разбил своим видом еще пару сердец. Предмет мечтаний Джона вдруг оказался слишком близко — он даже не понял, как это произошло, — и шлепнул ладони ему на щеки. В ушах загудело. Код красный, код красный, до отключения дыхательной системы осталось три, два!.. Каркат подался вперед и звонко чмокнул Джона в подбородок. И тут же удрал в дом. Джон пошатнулся. Поймал перила (позволил им поймать себя?). Резко обернулся к двери. Облизнул губы и осознал, что единственное, что волнует его сейчас — для равновесия нужно было поцеловать еще раз повыше. Каркат Вантас, твою мать!.. Вернись и закончи то, что начал! Каркат сидел в окружении Роуз, Канайи, Рокси и то и дело поглядывающего на него Дейва. Джон зашел внутрь лишь спустя десять минут, когда к нему вернулась возможность здраво мыслить, румянец с щек спал, а дыхание восстановилось, и за прошедшее время тролль, видимо, тоже успел привести себя в порядок— по крайней мере, по нему нельзя было сказать, что недавно он ревел навзрыд кому-то в плечо. А еще он бросил на Джона один короткий настороженный взгляд и тут же уставился в лицо Канайи так внимательно, словно там был написан по меньшей мере секрет мироздания (или одно из ужасных названий тролльих фильмов). Повинуясь крепнущему внутри желанию, Джон сел на пол рядом с диваном, где устроился Каркат, и ткнулся макушкой в чужое бедро. «Прекрати истерить, я все еще тут, идиот, и уходить никуда не собираюсь». Каркат несмело посмотрел вниз на Джона, поймал его осторожную улыбку и ощутимо выдохнул, избавившись от нервного напряжения во всей своей позе. Теплый, ласковый, возможно… тоже вожделеющий? Соображалось тяжело и неохотно, будто все сегодняшние события окончательно утомили и без того нагруженный собственными неясными ощущениями мозг, поэтому Джон прикрыл глаза и позволил себе уплыть под постепенно отдаляющиеся разговоры друзей. И даже сквозь ватную сонливость он ощутил, как когтистая ладошка мягко легла ему на голову и принялась осторожно массировать чувствительную кожу на затылке. Господи, Каркат Вантас. Каркат Вантас. — Я не буду сидеть до вечера, — предупредил Каркат на следующий день, когда они с Джоном отдавили себе пальцы о геймпады в попытке оставить от персонажей друг друга мокрое место. — Мне надо быть… кое-где к пяти. Конечно, учитывая то, как много времени они проводили вместе, Каркату давно пора было найти себе какое-нибудь хобби, но… Джон ничего не мог поделать с тем, как все его нутро нервно стянуло. Правда! Он хотел бы реагировать нормально, просто Каркат, ну, был Каркатом, таким умным, и уважительным, и заботливым, что никакие положительные мысли по поводу его отсутствия в голову ну никак не лезли! А вдруг даже вчерашний поцелуй был просто из-за эмоций? И Каркат уже сейчас решил начать забывать Джона и его странные двоякие сигналы? Впрочем, останавливать Карката Джон тоже не собирался. — Без проблем, приятель. Поешь перед тем, как пойдешь? Я готовил курицу в сливочном соусе. Получилось, конечно, не прям уж гениально, но… По неясной причине Каркат, казалось, ответом удовлетворен не был. — И тебе, типа, не интересно, куда я иду? Один в середине дня? — недоверчиво переспросил он. — Э-э, — растерялся Джон, — ну, интересно, конечно, но если бы ты хотел, ты бы и сам сказал, а ты даже место не назвал, просто «кое-где». Я не хотел давить? Лицо Карката выражало что-то между сочувствием к не поражающим воображение умственным способностям Эгберта и умилением его тактичностью. — Я хочу проколоть себе уши. У нас раньше такого особо не было, — поделился он чуть пониженным тоном, будто рассказывал секрет, — на Альтернии, а сейчас… Не знаю. Мне пойдет? Если честно, размышлять тут не о чем, решил Джон, когда подсел ближе к Каркату и осторожно убрал волосы от его лица. Аккуратные заостренные ушки Карката выглядели бы чудесно в любой ситуации, хотя думать о том, что в них должна вонзиться иголка, пожалуй, было неприятно. Не потому, что Каркат от этого стал бы хуже, нет! Но осознанно причинять ему такому боль… Джон отстранился и смешливо фыркнул — видимо, его мнение очень беспокоило Карката, потому что лицо у того было в крайней степени напряженное. — Конечно тебе пойдет, балда, тебе пойдет вообще все на свете. — Джон ласково погладил хрящик чужого уха, и Каркат стыдливо сморщился, клонясь к прикосновению. — Но ты не думал, типа, носить какие-нибудь фейковые сережки, как они там называются? Это требует меньше усилий, как по мне. — …За кого ты меня принимаешь, Эгберт? — пробормотал Каркат, прикрывая глаза. Его очаровательная смущенная мордочка сводила Джона с ума. Как можно было перестать гладить это голодное до ласки создание? — Думал, конечно. Но не знаю, зачем, если я могу просто пройти и сделать в себе дырки раз и навсегда. Это не смертельно, если че. А еще не позволит Терези ебать мне мозг. — И ты не боишься боли? — вскинул брови Джон. Он знал, что Каркат умел терпеть — однажды тот решил проверить, нагрелась ли плита, ладонью и заработал гигантский ожог второй степени, и Джон бы даже не узнал (хотя это произошло на его кухне), если бы не заметил, как странно Карката потряхивает. С этим проблем точно не было. Но то, что он вот-вот собирался подвергнуть себя пусть даже короткой боли добровольно, ощущая ее возможно ярче, чем любой человек… Конечно, Каркат не сказал бы ему правду. Вместо этого он бросил как бы невзначай: — Эгберт, кончай со своими слабоумными вопросами. Мне что, тащить тебя с собой? Говорить о том, что он мог просто попросить, Джон не стал, поэтому вскоре они уже сидели на диванчике в приемной, разглядывая сережки на выбор. «Сколько же дырок он собрался пробивать?» — отстраненно подумал Джон, смотря на то, как Каркат выбирает из пластиковой коробочки сережки самого угрожающего вида. — Мистер Вантас? — уточнила высунувшаяся из кабинета лазурнокровная. Каркат вскинул голову и отстраненно кивнул. — Пройдемте? Каркат вскочил и почему-то замялся. Джон ободряюще улыбнулся: — Ну же, все будет хорошо. Ты хоть в обморок-то там не упадешь? — Он с опаской взглянул на стремительно белеющего Карката. — Приятель? — А… — Каркат перевел взгляд на девочку-тролля, ожидающую его в дверях. — Мой м… мэйтсприт может пойти со мной? Она пожала плечами, совершенно не выглядя впечатленной. Кажется, ситуация была не слишком-то редкой. Для всех, кроме Джона! Он почувствовал, как к лицу приливает кровь, и уставился на Карката, смотрящего куда угодно, но не на него. — Конечно, если он не слишком нервный. Волноваться сразу о двух клиентах, обслуживая при этом только одного — чутка слишком, — хмыкнула она. Каркат так и не обернулся, лишь молча протянул Джону руку. И когда тот, все еще ошарашенный и смущенный, взялся за нее, крепко-крепко сдавил. Нервно сдавил. Почти… напуганно? — Мэйтсприт? — переспросил Джон одними губами, когда Каркат устроился на кушетке, а мастерица отошла обработать руки перед процедурой. На ушках Карката уже были отмечены три точки: одна слева и две справа, так что тянуть дальше он не мог. Впрочем, по чужому лицу было заметно (по крайней мере Джону), что Каркат охотно подождал бы еще. — А что я должен был сказать? Я хочу держаться за руку со своим другом? — так же тихо отозвался Каркат. — Заткнись. Не делай вид, что ты против. Чужую ладонь, впрочем, он сжал особенно крепко. Джон улыбнулся и протянул и вторую руку Каркату. — Мог бы и предупредить, я бы сразу пошел с тобой, и не пришлось бы сочинять историю любви. Интересно, а то, что у Карката краснели уши, было безопасно? Типа, кровь оттуда не хлынет в два раза сильнее? — У тебя все всегда так просто! «Возьми и предупре!..» — Он оборвался на полуслове, когда синекровка, уже надевшая перчатки, зашла к ним за кушетку, лишь стрельнул взглядом, мол, мы не закончили, и вцепился в чужие пальцы. — Давай, приятель, все будет хорошо. Ты даже ничего не почувствуешь, — пообещал Джон. Синекровка скептично хмыкнула. Так, вот без этого! — Тебя дважды протыкали… Стоп, это было в этой вселенной? Наверное, в другой… Я уже немного путаюсь, — обезоруживающе улыбнулся он. — В плане, всегда немного путался. Прикольно, что ненавистосекс ты предлагал мне в любой! Каркат крепче сжал его ладони, когда мочки его уха коснулась вата, пропитанная спиртом, и Джон заговорил быстрее: — Иногда я думаю, что будь ты девочкой, я бы уже в тринадцать не отказал тебе так резко. Типа, я постоянно о тебе трепался! Дейв мне недавно припоминал, но ведь оно реально так было! Каркат то, Каркат се, Каркат не отвечает, Каркат отвечает… — Джон убедился, что Каркат зажмурился, и тоже отвел взгляд — видеть, как иголка проходит сквозь чью-то кожу, было не слишком приятно. Тем не менее, он все равно почувствовал чужую боль, как свою, так очевидно все тело Карката напряглось. — Вот так, минус один, ты молодец. — Нашатырь? — предложила синекровная. Каркат осторожно потряс головой. — Тогда я продолжаю? — Да, да, давайте поскорее, — попросил он. — В плане, закончим. Она кивнула, смешливо фыркнув, а Каркат приоткрыл глаза и бросил на Джона один короткий взгляд, от которого все нутро, по всем законам вполне себе статичное, залило теплом. Такой нежный, благодарный что ли взгляд… — А наш меморандум с Дейвом? Это просто какой-то кошмар! — продолжал Джон, ласково поглаживая чужие пальцы. — Мы все втроем должны были выиграть премию «гей года» за одно только присутствие там… Из салона они вывалились через двадцать минут, Каркат — бледный и слегка потрепанный, а Джон — все еще слегка потрясенный произошедшим и взволнованный состоянием своего друголидера. На улице они остановились, выдохнули, и Джон поспешно притянул к себе тролля, чтобы ласково подуть на его покрасневшие мочки. — Эгберт, гогже, ниче там без тебя не отвалится, — беззлобно закатил глаза Каркат, но ласку принял охотно. — …Извини, что притащил тебя сюда, ничего не сказав. И за мэйтсприта тоже. Типа, в адекватной ситуации я должен был предупредить тебя, но она появилась так резко, я запаниковал… — Я рад, что смог быть с тобой, когда тебе тяжело. В этом нет ничего такого, Каркат, — Джон провел рукой по его спине, — в плане, в том, чтобы иногда нуждаться в ком-то. Я не буду хуже думать о тебе, если ты скажешь, что я нужен тебе, потому что тебе не нравится быть одному. Каркат помолчал, а затем крепче сдавил Джона в объятиях. — …Я знаю. Тебя, наверное, вообще ничем не удивишь после всех моих, — он поморщился, — закидонов. — Можешь попробовать, — весело предложил Джон и отстранился, — пока что у тебя получалось. Но снова назвать меня твоим мэйтспритом уже не сработает, это проходили. Есть другие шокирующие откровения? Внутри похолодело в ожидании чужой реакции. Поведется? Сделает еще что-то… как вчера? Или соскочит с темы? Каркат помолчал и вдруг тихо сказал: — Джон. В последнее время мне хочется называть тебя Джоном. Повезло, знаешь, — он потер асфальт носком ботинка и отвел взгляд, — что ты меня этому научил. Д-ж-о-н. Джон замер. Имя, это просто имя, ни в одной вселенной оно не должно было приводить человека в то состояние, в котором оказался Джон: не должно было заставлять его ноги подгибаться, сердце бешено биться, а губы — растягиваться в глупой улыбке. Он подался вперед, ведомый чем-то неосознанным (как бы он успел осознать нечто подобное за эти жалкие секунды?), внутренним, чтобы нежно поцеловать Карката в щеку, и Каркат, спрятав улыбку в чужом плече, приподнялся и поцеловал его в щеку в ответ. — …Нам шесть лет, — выдохнул Джон и чмокнул Карката снова, в этот раз у пострадавшего сегодня ушка. — В мои шесть, — отозвался Каркат севшим голосом, оставив мягкое прикосновение губ под носом Джона — прямо там, где тот ужасно хотел вчера, — я писал тебе гадости в Интернете. И был прав. Джон рассмеялся. Еще никогда ему не удавалось почувствовать себя таким довольным каждой единицей своего существования: его радовало щекотное ощущение в желудке, радовал прохладный свет улицы, радовали звуки созданной ими вселенной и радовал Каркат, тепло дышащий ему в лицо. Не нужно было быть гением, чтобы понять, к чему все шло, и хотя думать об этом слишком усиленно Джон опасался, его все устраивало. С другой стороны, вспомнил вдруг он, разве у троллей не десять тысяч вариаций любовных отношений? Что, если это только по человеческим меркам почти жить друг с другом и целоваться, пусть и в щеку — вполне однозначные симптомы? Почти диагноз, раз уж на то пошло? Каркат, которому мысленные страдания Джона были вообще не очевидны, ласково уркнул, прильнув к его груди, и тут же дернулся назад. — Ай, блять, — зашипел он, — сережки… — Боже, я уж подумал, тебя подстрелили, — фыркнул Джон, — бедный ты мой страдалец. — Знаешь, Эгберт, не очень-то это приятно, когда ткани твоего уха, которые семь оборотов росли и никому не мешали, внезапно пиздят закаленной в печи ебучих адских страданий иглой двадцать четыре тысячи раз! — возмутился Каркат. — Это, между прочим, произошло на твоих глазах, прояви, блять, сочувствие! Я, может, еле на ногах стою! Две минуты, и тебя ждет сиплое «подойди ближе, придурок в синем костюме, я не могу больше кричать… знаешь, в последние моменты моей жизни все, что я хочу сказать — ты мудак, который ржал над моей болью»!.. — Какой ты драматичный. — Джон ласково обнял Карката под плечами и рванул вверх. — К тебе или ко мне? — Эгберт, твою направо! Поставь меня на землю! — возмутился Каркат, крепче сжимая его торс руками. Джон закатил глаза. — Ой, да ладно! Небо это, типа, моя стезя! Смотри! — и он разжал руки. Каркат, не готовый к этому, взвигнул и зажмурился, но, к его же удивлению, не полетел вниз со скоростью света, а лишь медленно, как листочек, опускался все ниже и ниже. — Видишь? Я не знаю, как это работает, но воздух, типа, помогает мне тебя держать! Тем не менее, лучше все-таки перестраховаться, — улыбнулся Джон, вновь обнимая перепуганного Карката. — Извини, ладно? Это просто то, чем я люблю понтоваться. Я ни за что тебя больше не отпущу, — он задумался, — …но даже если отпущу, не дам упасть. Но даже если… — Эгберт, первого было достаточно! — Видимо, Каркат наконец-то пришел в себя. Ой-ой. — Тебе уже говорили, что вы, люди, совершенно, блять, невменяемые, а ты, как особенно дефективный индивид!.. Радио «Каркат» работало круглосуточно, поэтому их путь домой был скрашен нервным бормотанием чуть успокоившегося, но все еще нервного тролля. Джон слушал вполуха: прямо сейчас его больше волновало их ближайшее будущее. Если Каркат целовал его тогда, когда Джон целовал его, это значит, что их чувства примерно совпадали, а Каркат Джону, что уж теперь, очевидно нравился. Очень сильно нравился. Приди-ко-мне-домой-и-не-уходи нравился, я-знаю-как-ты-выглядишь-почти-в-любой-ситуации нравился, я-хочу-решать-наши-общие-проблемы-и-помогать-с-твоими нравился… И это почти наверняка значило, что Каркат был тем, в кого Джон влюбился. Джон повторил эти слова про себя и не испытал никакого шока. Кажется, это всегда было немного очевидно даже ему самому. Ну, может, всегда, кроме того самого дня в тринадцать лет. Хе-хе-хе, узнай Джон из того времени!.. — Каркат, — начал он осторожно, когда тот уже успел залить свои уши хлоргексидином и теперь старательно делал вид, будто последних двух часов их жизни не произошло. — Помнишь, я спрашивал у тебя, что из ваших отношений ты предложил бы мне сейчас? — Тролль угукнул. Очевидно, разговор его настораживал. — Ну так… что? Разглядывая знакомое до каждого сантиметра стремительно краснеющее лицо Карката, Джон определенно ощущал некоторое волнение, но оно казалось совсем незначительным и даже немного неуместным, когда речь шла, ну, о Каркате. Чем бы все это ни кончилось, он просто не мог потерять своего тролледруголидера. Никак. И Каркат сам не позволил бы этому случиться. — Ты не заметил странную тенденцию, что все смущающие признания у нас делаю я? — поинтересовался Каркат раздраженно. — Что из человеческих отношений предложил бы мне ты, Эгберт? Какую-нибудь идиотскую концепцию друзей или, того хуже, «лучших друзей», что бы это ни значило? «Ты мне как брат», что не имеет никакого смысла, потому что у тебя нет братьев, хотя и сама идея братьев — какой-то пиздец? Как насчет того, чтобы ты поделился своей идеей, м? Джон выдохнул. Пожалуй, это довольно справедливо. И все же… Определенно очень неловко, тут не поспоришь. — Я… — начал он, спешно собирая мысли в кучу. Это Каркат. Он не позволит разрушить все, — не уверен, знаешь ли ты эту человеческую концепцию, она, кхм… немного непростая… — Взгляд Карката из смущенно-настороженного стал почти напуганным, и Джон уверенно взял его ладонь в свою. — У вас, троллей, наверняка такого нет. Я бы хотел… Каркат буквально фонил нервным напряжением, но лишь взгляда на него Джону хватило, чтобы все же признаться в том глупом желании, которое крепко засело у него в голове казалось бы совсем недавно, но на самом деле уже давным-давно: —… чтобы ты называл меня по имени. В конце концов, зачем-то же я учил тебя его произносить, — усмехнулся он. — Каркат, я Джон. Твой парень, если захочешь. Или кто у вас там вместо парней? Мяуспрайты? В таком случае, Дейвпета, кажется, отлично справлялись… Я уже несу чушь, да? Наверное, не страшно, тебе же нравится это слово-ом-м!.. Каркат застал его врасплох, но быть застигнутым врасплох осторожным, пусть и неожиданным поцелуем от самого замечательного тролля во вселенной Джону определенно нравилось. Он замычал в чужие губы и выпрямился, чтобы поудобнее обнять Карката и снова притянуть его к себе. Боже, Каркат, Каркат, мягкий, слегка пахнущий чем-то медицинским, видимо, после обработки ушей, и одновременно теплым и успокаивающим (возможно, домом), такой жаркий, такой… Каркат разорвал поцелуй с тихим влажным чмоком и выдохнул: — Джон. А затем вновь подался вперед, не в силах оторваться, и Джон охотно обнял его крепче. — Это «да, я буду твоим парнем»? — уточнил он спустя несколько минут, когда от близости начала кружиться голова, а губы уже знатно покалывало. Каркат закатил глаза. — Я сожрал тебе пол-лица, Эгберт, ты думаешь это «нет»? Может, мне все же стоит еще раз взвесить все «за» и «против», раз уж… — его глаза игриво блеснули, — мой мяуспрайт такой недалекий… Джон рассмеялся и поцеловал улыбающегося Карката снова. Пожалуй, его гостиная видела слишком многое, но будь он проклят, если ей не грозит наблюдать еще триллиард в равной степени шокирующих вещей (и вещей даже худших)… Ведь, в конце концов, если Каркат мог исковеркать свою любимую троллью терминологию ради него, это однозначно была любовь.