Он весь в тебя, Грейнджер

      Скорпиус Малфой был любопытным ребенком. Даже слишком любопытным. За свои небольшие, но такие значимые шесть лет он интересовался всем, на что падал его озорной взгляд и что слышали его маленькие уши. И порой это вызывало проблемы у его родителей. Дружеские семейные встречи не обходились без довольно взрослых разговоров и слов, непонятных детскому мозгу. И Скорпиус считал своим долгом обязательно пропищать свой вопрос в разгаре беседы. «А что это такое?» «Что означает это слово?»       Правда, потом получал выговор от отца за неподобающее поведение в гостях. Но мальчик просто не мог усмирить своё любопытство, что росло с каждой секундой в его небольшом тельце. Отец говорил, что в этом Скорпиус похож на мать — такой же любознательный и не может сдержать в себе внезапный порыв узнать что-то новое. Хоть ему всегда хотелось во всем быть похожим на отца, он был рад, что эта черта ему досталась от матери. Его мама, Гермиона Грейнджер-Малфой, была для него самым настоящим кладом знаний. Именно ей мальчик всегда задавал интересующие его вопросы, зная, что всегда получит ответ.       Лёжа в кровати в пижаме с динозаврами, Скорпиус и не думал засыпать; он занимался тем, что приносило ему самое большое удовольствие — читал. И одновременно это могло стать причиной гнева родителей, а особенно мамы. Она запрещала ему читать по ночам, беспокоясь о его зрении, но одержимый вымышленными историями ребёнок пренебрегал строгими запретами матери, хватая очередную книгу и прячась от реальности в страницах.       Мальчик лежал на животе и болтал ногами в воздухе. Он придвинул книгу ближе к источнику света, исходящему от лампы, что стояла на прикроватной тумбочке, и вполголоса читал очередную сказку. — «Фредерик взмахнул своей палочкой, и белые искры наколдовали множество сладостей для двух его маленьких детей. Они захлопали в ладоши и повисли на шее отца, выкрикивая благодарности».       Что-то щелкнуло в голове Скорпиуса после того, как он прочитал последние строки. Серые глаза оторвались от страниц и вперились в яркий свет от лампы. Его взгляд остекленел, губы вытянулись в маленькую букву «о», а в голове набатом звучал один вопрос: «Как он появился у родителей?»       Эти слова, формирующие провокационный вопрос для всех родителей, не хотели покидать светлую голову мальчика. Как по щелчку пальцев Скорпиус вспомнил случай, когда, играя с Альбусом Поттером, к ним присоединился его старший брат Джеймс, и между ними завязался весьма странный для него, Скорпиуса, разговор. — А вот вы знаете, как появились у своих родителей? — спросил Джеймс, с прищуром смотря на мальчиков. — Я не знаю, — с унынием ответил ему Скорпиус и, опустив голову, принялся дергать ворсины ковра.       Мальчик был расстроен тем, что есть то, чего он не знает. Ему казалось, что к шести годам он осведомлён обо всем и даже больше. — А ты знаешь, Джеймс? — пропищал Альбус, и его глаза загорелись неподдельными интересом. — Знаю. — Расскажи! — в один голос завопили ребята.       Джеймс с видом человека, которому доверили самое важное задание, принялся посвящать мальчиков в тонкости жизни. — Всё просто — вас приносит аист.       Скорпиус фыркнул. — Аист? Ты что? Мой день рождения зимой, а аисты зимой не прилетают! Так что это неправда. — Мне так сказал папа! — запротестовал Джеймс, топнув ногой.       Взгляд маленького Альбуса метался между братом и лучшим другом. Он даже не мог вставить слово в их разговор. — А вот я сейчас пойду и спрошу у мамы, она всё знает, и докажу, что это неправда!       Это был первый раз, когда мама не дала ответ на его вопрос, пообещав рассказать всё дома. Уставший после игр с друзьями Скорпиус, придя домой, быстро заснул и забыл о столь щепетильной теме.       И сейчас мальчика на маленькие кусочки расщеплял интерес. Ему хотелось как можно скорее спрыгнуть с кровати и помчаться к маме задавать вопрос. Скорпиус глянул в окно. Полный диск луны встретил его взгляд ярким свечением. После серые глаза переместились на часы — одиннадцать ночи. Маме явно не понравится, что он не спит в такое позднее время. Но желание узнать новое было слишком велико, чем страх быть отруганым.       Скорпиус закрыл страницы книги, взял с полки игрушечную палочку и, чувствуя, как сердце бешенно отбивает быстрый ритм, вышел за дверь.       Первое, о чем он подумал, была, конечно, спальня родителей. Тихими шагами маленькие ножки ступали на изысканные ковры. Дойдя до комнаты, Скорпи приоткрыл дверь. Свет от его палочки был не таким большим, как у настоящей, но его хватило, чтобы рассмотреть помещение. Кровать заправлена; мамы в комнате нет. Так же, как и папы. Недолго думая, мальчик покинул родительскую комнату, и следующим его пунктом стала библиотека.       Так как мама, как и он, (точнее сказать, он, как и мама) любила книги, библиотека была ее любимым местом в большом поместье. «Почему мне нельзя так же долго читать книги?» — подумал про себя Скорпи, петляя между коридорами Мэнора.       Его путь проходил через большой коридор с картинами предков, и, зная, какие там привередливые особы, он старался идти как можно тише. Не хватало ещё, чтобы кто-то из старых волшебников заворчал по поводу свободного разгуливания ребёнка по поместью в столь позднее время. Скорпиус осторожно шёл по паркету — сначала наступал на носочек, потом на пятку. Носочек, пятка. Носочек, пятка. Проходя мимо последнего портрета как некстати скрипнула половица, и мальчик застыл в позе с одной приподнятой ногой, молясь Мерлину, чтобы никто не проснулся.       На одном из портретов, на котором был изображён весьма старинный предок его семьи, послышалось ворчание, но волшебник не проявлял признаков бодрости. Мальчик ликовал внутри, что не был замечен ни одним колдуном, и продолжил идти к библиотеке.       Открыв массивную дверь, Скорпиус снова посветил палочкой. — Мама? — прошептал он       Огромные стеллажи с книгами напоминали ему башни замка из сказки, и в какой-то из них обязательно находился бы дракон, охраняющий прекрасную принцессу, и отважный рыцарь Скорпиус должен был непременно спасти ее. — Мама? — громче проговорил мальчик.       Ответом ему послужила тишина. Здесь ее тоже нет.       Когда дверь библиотеки закрылась, он стал размышлять, где может быть мама в такое время. На кухне? Вряд ли, она не готовит в такое позднее время. Да и там эльфы, зачем ей вообще готовить. Веранда? Но сейчас холодно для того, чтобы сидеть на веранде.       Его озаряет ещё одна мысль, так резво посетившая голову. Папа должен знать, где она!       Воодушевленный своей догадкой, Скорпи побежал к отцу в кабинет, при этом сбавив темп снова, проходя мимо портретов. Он так быстро бежал по поместью, что его маленькое сердце уже вовсю отбивало чечетку в груди. Мальчик даже вспотел, пока добрался до кабинета в другом крыле поместья. Он так сильно желал найти маму, что забыл одно маленькое, но значимое правило папы — постучать в дверь прежде, чем войти. — Папа, ты не видел маму?! — спросил сын с растрепанными волосами и щеками цвета помидоров. — Нет! — грозный тон Малфоя старшего разнесся по кабинету, и Драко строго посмотрел на сына.       Он сжал пальцами край стола и подъехал к нему ближе на кресле. — Я же говорил тебе, что нужно стучать прежде, чем войти. — Извини, я забыл, — опустив голову, промямлил Скорпи, делая шаг назад. — Значит, ты не знаешь, где мама. — Нет, а теперь живо в кровать!       Не желая больше сердить отца, Скорпиус быстро покинул его кабинет. И как теперь ему уснуть после такого. Ладно, он задаст свой вопрос завтра утром.       После того как дверь закрылась, Драко расслабился и откинулся на спинку кресла. Его рука потянулась вниз под стол, чтобы погрузиться в копну густых волос. — Продолжай, — с усмешкой на лице произнес он, смотря вниз на жену у себя в ногах. Она не могла говорить, по понятным причинам. — Вот так, умница, Гермиона.       Безусловно он знал, где его супруга. Вот только сыну эта информация была совершенно ни к чему.       Малфой полностью отдался ощущениям, что приносил ему ее язык, проходясь по коже его члена. Остекленевшие серые глаза пожирали взглядом женщину, и сердце Малфоя пропускало удар всякий раз, когда она встречалась с ним взглядом.       Как обычно, мужчина работал в своём кабинете над очередными документами, когда его жена, постучав в дверь, вошла в комнату, облачённая в темно-зелёный пеньюар. Сначала Малфой не поднял головы, лишь кротко спросил, почему она не спит. Но, когда до его слуха донёсся томный голос любимой женщины, Драко поднял глаза и, кажется, забыл, как дышать. Темно-зелёный пеньюар так изысканно сидел на теле Гермионы, что сейчас она казалась ему богиней. В брюках моментально стало тесно, и всё его желание заключалось в скорейшем освобождении от одежды и уединении с женой.       Грейнджер улыбнулась похотливой улыбкой, замечая возбужденный взгляд мужа, и поспешила скорее показать то, что скрывалось под пеньюаром. Сердце Драко сделало скачок. Шелковая ткань прятала под собой кружевной комплект белья такого же цвета, что и одеяние. Образ дополняли чулки чёрного цвета и пояс с подвязками. Это был тот самый комплект, что он купил Гермионе на годовщину свадьбы.       Драко сглотнул вязкую слюну.       Больше он ждать не мог.       Его рука легла на бедро жены и ловко привлекла ближе к себе. Но у Грейнджер были другие планы, и вскоре она оказалась на коленях под столом с его членом во рту. И Драко готов был раствориться в ее ласках, если бы её не прервал их собственный сын. — Блять, Гермиона, — простонал Драко, усиливая хватку на ее кудрях и закрывая глаза.       Грейнджер всё глубже насаживалась ртом на член, так же поглаживая рукой по стволу. Она чувствовала каждую вздувшуюся венку, и это приносило ей ещё больше удовольствия. Прикрывая глаза, она полностью отдавала себя процессу, заботясь об удовлетворении мужа. Ее тонкие пальцы переместились с основания органа на мошонку, при этом медленно поглаживая ее. Спустя минуту ее остановил хриплый голос Драко: — Гермиона, остановись!       Она послушно выпустила член изо рта с характерным звуком и была тут же вытащена из-под стола за локоть. Пока у неё была возможность, Гермиона в мягкой форме упрекнула супруга: — Ты накричал на Скорпи, и тебе стоит извиниться перед ним, — она вставляла слова между ласками Малфоя, что так остервенело целовал ее шею. — Когда твоя жена отсасывает тебе, а ты весь расслаблен и получаешь удовольствие, ты не можешь не сорваться на ком-либо, когда вас прерывают, — произнёс Драко, расстегивая застёжку на лифе. — И вообще, он должен был уже видеть десятый сон. — Я согласна с тобой, но это не отменяет того факта, что ты накричал на него. Извинись перед ним, пожалуйста. — Конечно, родная, — Малфой понизил голос, произнося эти слова, и заглянул в глаза Гермионе. В них отчетливо была видна похоть, — но только после того, как сильно трахну тебя.       И, не давая больше ей возможности заговорить, накрыл ее губы своими, вторгаясь языком в ее рот. За семь лет брака Драко мог поклясться, что ему никогда не надоедало целовать жену. Мягкость ее губ всегда действовала на него подобно дурману. Одно касание — и он не мог устоять перед желанием опрокинуть жену на кровать, на стол, на что угодно, лишь бы скорее очутиться внутри неё.       Драко схватил палочку и наложил заглушающее заклинание вместе с запирающим (на случай если сын снова попытается узнать, где его мать). Он смахнул всё лишнее со стола и рывком усадил на него Гермиону, снова сталкиваясь с ней губами. Его руки устроились на ее бёдрах, и девушка могла поклясться, что кожа горела в местах, где с ней соприкасались подушечки пальцев. Грейнджер готова была отдаться во власть мужа, как делала это на протяжении семи лет. С ним она горела. Сгорала. И возрождалась вновь.       Оттого, что усмирить в себе желание Малфой был не в состоянии, его грубые, резкие движения приводили Гермиону в ещё больший восторг. Он резко стянул с неё лифчик, обнажая грудь, и скрутил один сосок, тут же обхватывая губами другой. Это вызвало хриплый стон, что сорвался с пухлых губ, и Гермиона закатила глаза, откинув назад голову и больше подставляя грудь для ласк. Ее трусики давно промокли, и ей отчаянно хотелось скорее избавиться от липкой ткани.       Сквозь пелену блаженства она услышала раскатистый бас супруга: — Ты такая непослушная, Гермиона.       Он провёл рукой вниз по животу и приблизился к кружевному белью. — Отвлекла меня от работы.       Резко Малфой сдернул мешавшую ему ткань, отчего послышался треск хрупкого кружева. Материал разошёлся по шву и больше не был пригодным для носки. — Драко! — попыталась возмутиться Гермиона, но муж резко перебил ее. — Похуй. Куплю ещё.       Вторая его рука, что сжимала грудь, теперь покоилась на ее шее, всё сильнее сдавливая с каждой секундой. Доступ кислорода постепенно прекращался, но Гермиона знала, что Драко не зайдёт далеко. В какой-то степени ее это даже возбуждало. — Ты будешь наказана, — твёрдо сказал Малфой, растирая смазку по промежности.       Ухмылка украсила его лицо, а от серой радужки осталась лишь небольшая огранка, обернувшаяся вокруг чёрного зрачка. Драко до конца погрузил два пальца в мокрое лоно, продолжая смотреть на то, как затрепетали ее ресницы. Как Грейнджер закусила губу в ответ на его действие. Он приблизился к ее уху и томно прошептал: — Ты готова покричать, любимая?       Он пресёк любые ее попытки на раздумье и начал двигать пальцами. Гермиона задохнулась от внезапных движений, но это было то, что ей нужно. То, зачем она пришла к нему. Пальцы растягивали ее стенки, принося ещё больше удовольствия, отчего девушка не сдерживала стоны.       Драко наращивал темп с каждым новым стоном. Блять, он был готов кончить от вида жены, насаживающейся на его пальцы. Ему уже не терпелось наполнить ее своим членом, но пока он сосредоточился на вздохах любимой. Малфой согнул пальцы внутри Гермионы и задел довольно чувствительную точку, судя по тому, как крикнула его жена. Драко стал то сгибать, то разгибать пальцы, тем самым раздражая ту самую зону. Он слышал, как хлюпало влагалище от большого количества смазки, и этот звук только сильнее возбуждал его.       Гермиона давно забыла, что значит сдерживаться, и, зная, что дверь закрыта заклинанием, уже во всю кричала имя супруга. Осталось немного до момента, когда глаза накроет пелена, мышцы наполнятся приятной патокой, и тело полностью ослабнет.       И, находясь так близко к концу, Гермиона почувствовала, что больше ее ничто не заполняет. Разочарованно она уставилась на Драко и скользнула пальцами к клитору, чтобы самой закончить начатое, но Малфой резко схватил ее за запястье, предотвращая ее действие. Он ухмыльнулся и поднёс свои пальцы к ее губам: — О, родная, не так быстро, — он наблюдал, как быстро пухлые губы обхватили его фаланги и начали посасывать. Грейнджер ощущала свой собственный солоноватый привкус, — мы с тобой кончим вместе.       После этих слов Драко вытащил пальцы из ее рта и сразу же прильнул к таким родным губам. Он знал, что она больше не выдержит; ей нужна была разрядка так же, как и ему. Малфой без промедления вошел в неё, из-за чего стон сорвался с пухлых губ, но утонул в поцелуе.       Вся его резкость приводила Гермиону в состояние эйфории. Давление от грубой мужской руки невидимой веревкой опоясывало шею. И сжимало, сжимало, сжимало.       Драко вколачивался в жену, слушая, как она в перерывах между стонами произносила его имя. Ещё никогда прежде, до женитьбы на этой ведьме, оно не казалось ему настолько прекрасным. — Драко, я скоро, — прохрипела Гермиона, заглядывая в любимые серые глаза. Она ловила взглядом любую искру похоти, что появлялась в тусклой радужке, и с каждым разом это всё больше приближало ее к концу. — Ещё немного, милая, — его пальцы легли на клитор, круговыми движениями растирая смазку.       Драко ослабил хватку на ее шее, позволяя подушечкам пальцев скатиться вниз к ключицам. Он чувствовал, как стенки влагалища сжимают член, норовясь вытолкнуть его. Весь его разум заполонили лишь звуки хриплых женских стонов. Малфой не услышал, как упала на пол колдография и чернильница; всё его внимание было сосредоточено на теле жены.       На трясущихся бёдрах.       На мокрой от пота коже.       И на алых губах, что так соблазнительно были закушены зубами.       Ему хватило этого, чтобы сделать последние толчки и излиться в жену, издавая хриплый стон.       Гермиона всё ещё ощущала член Малфоя внутри себя, когда возбуждение покинуло ее тело и растворилось в воздухе. Она чувствовала, как волосы мужа щекочут ее шею, а его дыхание посылает волны мурашек по плечу. Девушка запустила пальцы в любимые белые пряди, пропуская их через фаланги, и подстроилась под дыхание Драко. — В следующий раз я подарю тебе менее вызывающий комплект, — прошептал Малфой, не отрывая голову от ее плеча. — Ты же понимаешь, что от этого ничего не изменится? Я всё равно заставлю тебя меня трахнуть, даже если буду в самой простой сорочке.       Драко взглянул на жену, и на губах заиграла усмешка. — Чертовка.       После этого он вышел из Гермионы и наложил очищающее заклинание. Грейнджер осмотрела кабинет: бумаги были разбросаны на полу, прикрывая ее пеньюар, чернила оставили на ковре небольшую синюю полосу, а колдография приобрела небольшую трещину на рамке. На ней была изображена Гермиона и маленький Скорпиус, измазанный в креме, который отчаянно пытался испачкать маму. Колдо напомнило девушке об одной небольшой оплошности. — Ты обещал, что извинишься перед Скорпи, — напомнила Гермиона, спрыгивая со стола и хватая пеньюар. — Я помню, только сначала уберу то, что мы с тобой натворили, и пойду к нему, — сказал Малфой, снимая заклинание с двери. — Тогда я пойду обрадую Скорпи своим таинственным появлением и заодно скажу ему, что ты придёшь к нему извиниться, — девушка подошла к двери и положила руку на ручку, когда скептически произнесла следующие слова. — Что-то мне подсказывает, что он далеко не спит.       Гермиона не успела сделать и пары шагов от двери, когда путь ей преградил маленький блондин с взъерошенными волосами. — Ты почему ещё не в кровати? — довольно громко от неожиданности крикнула Гермиона, смотря на сына.       Мальчик с самым невинным выражением лица принялся объяснять причину своего отсутствия в постели в столь позднее время. — Мама, я просто читал, и там в сказке у волшебника были дети, и тогда мне захотелось у тебя узнать «как я у вас появился», тем более, что я уже задавал тебе этот вопрос, но в прошлый раз ты не ответила, — сказав всё это на одном дыхании, Скорпиус остановился перевести дух и продолжил снова: — Я побежал к вам в спальню, но тебя с папой там не было, в библиотеке тоже не было, и тогда я пошёл к папе в кабинет.       Гермиона расплылась в улыбке, слушая лепет ребёнка, но так было до определенного момента. — Я забыл, что нужно постучаться перед тем, как зайти к папе в кабинет, и он накричал на меня и сказал, что тебя тут нет. Но я не обижаюсь на него. Когда я вышел, то услышал одно слово…       Когда мальчик произнес фразу «услышал одно слово», Грейнджер могла поклясться, что, кроме стука ее сердца, других звуков в мире не существует. Как на минном поле она ждала, какое же из слов сына взорвет ее окончательно. — …так вот, мама, а что означает слово «трахнуть»? Взрыв произошёл слишком неожиданно.       Ей оставалось только смотреть на ребёнка ни то с удивлением, ни то с шоком, без возможности вымолвить хотя бы слово, и услышать сквозь заразительный смех мужа одну простую фразу: — Он весь в тебя, Грейнджер!