Зеркальная истина

Стивен Стивен предпочел не показываться до самого Лондона. У них с Марком не было точного подсчета и разделения времени, так что это было не важно. Стивен просто лежал на кровати, то проваливаясь в дрему, то глядя в одну точку. Исчезновение Джейка сильно по нему ударило: в конце концов, они, можно сказать, стали… приятелями? друзьями? Стивен осознавал, как много он узнал о Марке, о Хонсу, о себе самом, наконец, от Джейка, и не мог просто забыть. Он иногда подходил к двери из лабиринта, но так и не смог ее открыть и не слышал ничего, сколько бы ни прислушивался. Порой к нему присоединялся Марк. Они звали Джейка, пробовали выломать дверь, но та не поддавалась. К тому же его постоянно преследовало теперь тиканье часов Джейка. Минуты, часы, дни копились, дверь в его комнату не запиралась, и Стивен иногда сидел на кровати или ходил по комнате, касаясь вещей. Марк, кстати, был удивлен тому, как выглядела комната. Стивен давно свыкся с тем, что все так, и видел на лице Марка все те же эмоции, что испытывал сам: изумление, отвращение, ужас. Конечно, Марк был возмущен, что Джейк, оказывается, видел и слышал все вообще всегда, но осекся, когда Стивен рассказал о том, как работают решетки на окнах, и о том, что Джейк иногда приходил спать к нему, чтобы отдохнуть от шума чужих жизней, когда становилось совсем невмоготу. Марк постучал чисто символически: Стивен не закрывал дверь, как-то было без надобности. Марк сел на кровать. Стивен, не поднимаясь, ткнулся ему в бедро. Марк поколебался, но, ощутив потребность Стивена в физическом контакте, стал рассеянно поглаживать по плечам и волосам. – Как думаешь, он еще жив? – глухо пробормотал Стивен куда-то Марку в штаны. – Не знаю. И, честно говоря, не знаю, чего бы ему желал. Они помолчали. Марк снял ботинки и лег рядом. Они изредка перекидывались фразами, относящимися к Джейку и нет, но непрерывно ощущая его отсутствие. Иронично, что пока Джейк делил голову с ними, они так время не проводили. – Он был с нами почти год, – Стивен прерывисто вздохнул. – Я привык к тому, что он есть. Смирился. Даже с его службой Хонсу. Стивен покивал Марку в бок. – Как ты считаешь, – Марк перестал поглаживать Стивена по волосам, но руку с затылка (оттуда, где у них с Джейком ощущалась метка Хонсу) не убрал. – Почему он все-таки оформился в личность? Почему перестал быть функцией? – У него появилось то, за что стоит бороться, – Марк издал вопросительный звук, и Стивен пояснил. – Любовь к Хонсу. Он стал бояться его потерять, он его в итоге и потерял бы, если бы не был к тому времени уже отдельной личностью. Нас всех создала любовь – во мне, например, проявилась любовь к маме, – о ней у Стивена получалось говорить с неизменным теплом в голосе, – Джейка – чувство к Хонсу. – Да, а у меня… Лейла, которая собрала из психа с раздвоением личности и неумением жить обычную жизнь почти нормального человека, – как-то горько продолжил мысль Марк. – Знаешь, мы с ним, можно сказать, стали друзьями, – признался Стивен. – Он не “иногда” приходил. Он бывал тут довольно часто, особенно в последнее время. Мы разговаривали с ним о всяком. Даже спали. Ну, в смысле, вместе, – поправил себя Стивен, перехватив бешеный взгляд Марка. – То есть в постели. С каждым словом становится все хуже, – он замахал руками и поспешно сменил тему. – В общем, ты понял. Кстати, Джейк любит острую еду, ты в курсе? Стивен говорил до тех пор, пока поток фактов о Джейке не иссяк. Молчание между ними было пронизано чувством общей потери. Они впервые заговорили о Джейке, хотя с возвращения в Лондон прошло уже несколько дней. Печаль не улетучилась, но, разделенная и озвученная, она стала несколько менее всеобъемлющей и подавляющей до апатии. Засыпать так – рядом с Марком – было непривычно, Марк чувствовался и вел себя совершенно иначе. Но хотя бы Стивен был больше не один. *** – Марк, – Стивен отставил свою традиционную утреннюю овсянку и подвинул ближе настольное зеркало: таких в квартире теперь было несколько, все в рамках на египетскую тематику и расставлены по местам, где от стационарных зеркал далековато. – Смотри. – Аномальные песчаные бури уже третью неделю терроризируют Египет, – говорил диктор, в то время как картинка за его правым плечом увеличилась и заняла весь экран. Оператор как мог выкручивал контраст и резкость, но все равно Каир представлял собой одно сплошное облако примерно песочного цвета. Кадр сменился, подпись внизу тоже сменилась: Асьют. Стивен мельком видел его на карте на полпути между Каиром и Луксором. Асьют выглядел так же, как и Каир. Диктор посетовала, что бури обрушились на всю долину Нила, от дельты до самой Асуанской плотины, и угрожают посевам: – Песок засыпает колодцы и каналы, которые веками используются для орошения полей. Правительство Египта обеспокоено ситуацией и просит мировое сообщество быть готовым оказать Египту помощь. И к другим новостям: в Саду Королевы Елизаветы… Стивен выключил звук. – Вот это гнев, – прокомментировал Марк. – Он не злится, – Стивен покачал головой. – Он горюет. Слово и правда осталось горечью на языке. Стивен отодвинул миску с недоеденной овсянкой. – Он расплачивается своей жизнью и силой за могущество костюма. И стареет каждый раз, когда лишается Рыцаря, – Стивен поморщился, давя слезы в зародыше. – Его нет уже почти месяц… – Марк не решался напрямую озвучивать очевидное. – Да, да, я просто… просто… – Стивен торопливо стал убирать посуду со стола, не давая себе расклеиться.