Кризис самоидентификации

Джисон бросает взгляд на часы: он готов поклясться, что прошло уже десять тысяч лет, но проклятая длинная стрелка сдвинулась всего на пару минут вперед. Опустив руки под стол, Джисон ногтем легонько постукивает по циферблату — может, часы сломались и идут медленнее, чем следует. Мимо проходит девушка с телефоном в руке — свой Джисон из приличия убрал в карман пиджака, — и время на дисплее совпадает с временем на его часах. Значит, это не ошибка. — Знаешь, Джи-Джи, глубоко внутри, когда нас еще даже не было, мы сами собирали свою внешность по частям. Пол, волосы, имя, характер, в какой будем семье, какими станем, что нам будет нравиться. Это наука. Джисон поеживается: то ли от фамильярного обращения, то ли от того, с какими серьезными щами его кавалер втирает ему какую-то дичь. — А есть название у этой науки? — Джисон выдавливает из себя подобие вежливой улыбки. Главное — не засмеяться, иначе будет слишком неловко. — Какое-то время я увлекался йогой, духовными практиками. Это все оттуда. — А, это многое объясняет. Его собеседник, кажется, не замечает жирнейшего сарказма в голосе Джисона. Джисон изначально очень старался быть вежливым. У него были большие надежды на это свидание, потому что это первое свидание с тех пор, как он осознал свою бисексуальность. С парнем. Прям вот живым и настоящим. Хотя свидание — это, конечно, громкое слово для посиделки в кафе с едва знакомым чудилой из тиндера, но Джисон почему-то надеялся на лучшее. Его лучший друг Феликс нашел себе парня таким же образом: в приложении для знакомств. Любовь с первого свайпа. Даже не стал никого дальше смотреть: только сидел весь день и гипнотизировал экран телефона, пока наконец не дождался мэтча с тем красавчиком. Красавчика звали Крис, и вот они уже несколько месяцев вместе — такие влюбленные, что аж неловко. Джисон, конечно, на такую удачу не надеялся и просто хотел приятно провести время. Понять каково это — быть с парнями не только в «ты-мой-бро» формате. Но с каждой минутой это начинает казаться все менее удачной затеей. — Каждый за себя платит, да? Чтоб по справедливости. А то я только кофе заказал, а ты вон и пирожное еще умял. Хорошо, что Джисон это пирожное уже съел, а то подавился бы им прямо сейчас. Даже не из-за предложения разделить счет — это нормально для такого формата встречи. Но указать Джисону на то, что он съел, да еще и таким тоном — все равно что помахать огромным таким красным флагом. Надо бежать. — Да, конечно. Джисон кладет сверху еще пару купюр в качестве чаевых и чувствует на себе тяжелый взгляд своего горе-кавалера: тот смотрит как будто недоумевающе и даже чуток осуждающе, пока выковыривает мелочь из своего кошелька. После этой странной посиделки в кафе Джисон делает вывод, что знакомиться с парнями лучше оффлайн, чтобы сразу понять, что перед ним за человек, и избежать вот таких неприятных сюрпризов. Только как это делать — непонятно даже в теории. С девушками всегда просто: пришел, увидел, подошел, улыбнулся, спросил, больно ли было падать с небес или не Голлумы ли случайно ее родители, а тогда откуда у них такая прелесть, ну и все в таком духе. Девушки, конечно, тоже встречаются разные, но от них, по крайней мере, не получишь кулаком в глаз, даже если окажешься совсем не в их вкусе. С парнями же… Черт знает, что делать с этими парнями. Как вообще понять, что парень заинтересован в тебе в этом самом смысле? У Джисона, как свежеиспеченного бисексуала, гейдар находится в таком зачаточном состоянии, что, можно сказать, его практически нет. Собственно, этот гейдар даже на него самого двадцать пять лет его жизни никак не екал. Ну, подумаешь, посматривал Джисон периодически на мужские задницы — это так, чисто с эстетической точки зрения. Он личность творческая и без всяких предрассудков. Подумаешь, пересматривал всю фильмографию Ривера Феникса, включая даже какие-то совершенно дурацкие фильмы только ради его двухминутных камео. Да, возможно, «Мой личный штат Айдахо» был его любимым, но вы видели химию между молодыми Фениксом и Киану Ривзом? Разве нужно быть геем, чтобы ее почувствовать? Несколько месяцев назад пранк под названием «я гетеросексуал» вышел из-под контроля, потому что Джисон стоял в очереди в супермаркете, а прямо перед ним с бутылкой вина — Адонис в чистом виде. Джисон так на него засмотрелся, что не сразу сообразил, что Адонис к нему обращается — таким глубоким голосом, что внутри у Джисона разгорелся пожар. — У Вас случайно не найдется карты магазина? Джисону хотелось сказать что-то вроде «для тебя, красавчик, у меня найдется все, что угодно», но он едва смог проблеять «да-да-конечно» и дрожащей рукой протянуть карту, на пару секунд соприкасаясь своими пальцами с его, и это ощущение преследовало Джисона до самого вечера. Больше они с Адонисом не пересекались, но Джисон наконец задумался о том, насколько такая реакция типична для среднестатистического гетеросексуального парня. — Но это фигня какая-то, мне всегда нравились девушки, — на следующий день размышлял вслух Джисон, сидя на диване в квартире Феликса. — Да и сейчас тоже нравятся. — И что в этом удивительного? — Ну, типа, разве можно прожить столько лет и не замечать в себе вот это… — Джисон тогда даже вслух побаивался назвать свою ориентацию. — Да запросто. Люди и в тридцать, и в сорок лет осознают о себе что-то новое. Тем более, не то чтобы это прям такие удивительные новости. Мой гейдар всегда на тебя реагировал, ты просто сам не хотел этого замечать. — С чего бы это? — Ну хотя бы с Майкла Фассбендера на заставке твоего телефона. — Он просто хороший актер! — Без футболки! — И фото красивое. — Два года, Джисони! У тебя на телефоне стоит полуголый мужик почти два года. У тебя с ним более стабильные отношения, чем со всеми твоими бывшими девушками. — И что, я теперь гей? — Джисон выглядел, как потерянный котенок. — Ну, получается, что да, назад дороги нет. Теперь у тебя заберут свидетельство о гетеросексуальности и выдадут членство на гейство. Смешно, да? Членство на гейство, — Феликс захихикал. — Ты совсем не помогаешь, — Джисон драматично вздохнул, укладываясь к Феликсу на колени. — Джисони, ты ведь уже большой мальчик, должен понимать, что жизнь и чувства — это не что-то однозначное. Ты ведь в курсе, что бисексуальность существует, да? — Да, но я сам всегда это воспринимал, как что-то такое несерьезное. Типа как будто люди на двух стульях усидеть пытаются и не могут выбрать. А теперь я, получается, сам к этому злу примкнул. — Чани — бисексуал. — Что? — Джисон выпучил глаза и даже рот раскрыл от удивления. — И тебя это не смущает? — Нет. А должно? — Ну а вдруг он… ну, знаешь. Захочет. Всякое там. — Мда, тяжелый случай, — Феликс вздохнул и покачал головой. — Ну ничего, будем тебя образовывать. Через неделю после тиндер-фиаско Джисон решает действовать радикально и идет туда, где вероятность получить по морде, подкатив к парню, в разы меньше, чем где-либо в другом месте, а именно — в гей клуб. Конечно, в компании с Феликсом и Чаном на случай, если понадобится моральная или еще какая-нибудь поддержка. К сожалению, помимо Феликса с Чаном, Джисона также сопровождает его социофобия, поэтому ему уже на входе становится душно и тревожно от количества людей, громкой музыки, которая кувалдой долбит по голове, и относительно небольшого пространства. Джисон не хочет портить веселье друзьям, поэтому уверяет их, что все классно и пусть они идут танцевать и за него не переживают, а сам пробирается ближе к бару в надежде, что алкоголь позволит хотя бы на время отключить дурную голову и немного повеселиться. Почти все места у бара, кроме одного с краю, пустуют. Джисон обводит взглядом парня, который это самое место оккупировал и меланхолично хлебает пиво, листая что-то в своем смартфоне. Он одет так небрежно, словно и не собирался сюда приходить, забрел случайно и решил остаться, только чтобы немного выпить. Серое широкое худи, такие же серые штаны, и только красные кроссовки слегка выбиваются из монохромного аутфита. Забавным образом это очень выделяет его из местной публики — яркой, блестящей, откровенной — и невольно приковывает к себе внимание. Джисон не может рассмотреть его повнимательнее из-за плохого освещения и капюшона худи, которое, как шлем, укрывает его от внешнего мира. — Плесните космополитен, — Джисон старается произнести это так небрежно, словно он здесь уже не в первый раз, и ему этот мир абсолютно понятен, и ляжки его не трясутся от страха, когда он обращается к незнакомому человеку. Ну же, Джисон, ты взрослый мужик, тебе двадцать пять лет, возьми себя в руки! Джисон с трудом усаживается на высокий (и кто их такими делает?) стул, нервно царапает ногтем кожу на внутренней стороне ладони и хочет исчезнуть. Рядом раздается шорох — незнакомец слегка поворачивается в его сторону, как будто хочет на него взглянуть. — Первый раз здесь? — По мне так очевидно? — Немного, — незнакомец посмеивается, и Джисон мысленно отмечает, как приятно звучит его смех. — Что же меня выдало? Страх в глазах? Аутфит не вписывается? Заказал коктейль, который никогда не заказывают уважающие себя геи? — Я шучу, не пугайтесь. Просто мой друг работает тут администратором, а я часто его навещаю. И вас я здесь ни разу не видел. — Хорошо, это успокаивает. — Ваши варианты мне тоже понравились. Вы всегда такой тревожный? — Нет, только вечерами пятницы, когда впервые в жизни посещаю гей клуб. — О, так это прям совсем первый раз? И как ощущения? — Я в целом не очень понимаю привлекательность клубов. — Зачем же пришли? — Просто больше не знаю, где знакомиться с парнями, чтобы не оказаться избитым в случае, если я вдруг подкачу к какому-нибудь отъявленному гомофобу. — Да ладно, таких же за километр видно. — Мне совсем не видно. — Это на самом деле легко. Сначала нужно установить визуальный контакт, — незнакомец стягивает наконец капюшон с головы, и взору Джисона открывается герой его грез до конца жизни. Ладно, возможно, он немного драматизирует, но парень действительно оказывается вызывающе красивым — Джисон бы даже подумать не смел о том, чтобы заговорить с ним в любое другое время, настолько он был вне его лиги. Аккуратные пухлые губы, точеный профиль, острые скулы, пронизывающий взгляд темнющих глаз — все в нем нарисовано талантливым художником с большой любовью и трепетом. Если бы Джисон все еще считал себя гетеро, то этот парень заставил бы его сомневаться в себе даже сильнее, чем тот злосчастный Адонис из супермаркета. — Посмотрите на меня. Джисон не может не подчиниться, хотя ему очень хочется отвернуться буквально сразу же — пронизывающий взгляд заставляет поежиться. — Если объект долго не отводит взгляд, можно приступать ко второму шагу — лёгкая улыбка, — уголок губ дергается как по команде — и глаза Джисона невольно следуют за этим движением. Незнакомец улыбается шире, даже слегка показывая зубы, но есть в его улыбке что-то хитрое, почти дерзкое. Это не та дружелюбная улыбка, какую можно получить от любезного кассира в магазине. От этой улыбки становится жарко. Джисон слегка отворачивается в сторону и нервно почесывает шею. — После этого есть два варианта развития событий: первый, если объект смелый, то он скорее всего улыбнется в ответ, и второй, если объект стеснительный, вроде вас, он засмущается и покраснеет. — Незнакомец посмеивается над смущенным Джисоном, но в его смехе нет какого-то злого подтекста. — В обоих случаях это хороший знак. — И что же дальше? — Джисон снова находит в себе силы, чтобы посмотреть на незнакомца, но в этот момент его отвлекает бармен, ставя перед ним коктейль. — Включи воображение, не буду же я за тебя подкаты придумывать. — Мы уже на «ты»? — Если ты не против? Раз уж я заделался твоим учителем по пикапу. — Нет, совсем нет, — Джисон делает первый глоток, морщится, потому что на вкус напиток похож на мочу молодого ягненка, но если это сделает его хоть чуточку смелее, он согласен и на такие жертвы. — И часто ты так советы раздаешь? — Нет, сегодня в первый раз. — А как часто сам им следуешь? — Никогда. Терпеть не могу знакомиться с какими-то рандомными чудилами на улице, в кафе или где-нибудь еще. Это как-то противоестественно и натужно. — Я тоже рандомный чудила, но со мной ты разговариваешь. — Ты просто выглядел слегка потерянным, у меня сработал отцовский инстинкт. — Такой молодой, а уже отец? — Да, у меня три кота. — Многодетная семья, получается. А второго отца у котодетей нет? — Нет, я отец-одиночка. — Душераздирающая история. Незнакомец смеётся, явно развеселенный их странным диалогом. Джисон чувствует себя так, словно уже выпил несколько коктейлей, потому что обычно только в абсолютно угашенном состоянии он способен настолько легко и непринужденно с кем-то общаться. Его попытки в диалоги с незнакомыми людьми в трезвом состоянии — зрелище всегда довольно удручающее. Джисону нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к человеку, прежде чем его настоящее я — громкое, странное, любящее идиотские шутки и внезапные истории — начинает вырываться наружу. Но сейчас слова как будто сами льются нескончаемым потоком, потому что Джисон хочет говорить с этим парнем больше всего на свете. Недопитый коктейль одиноко стоит в стороне. — Как зовут твоих котов? — Суни, Дуни и Дори. — А как зовут их отца? Незнакомец улыбается и отвечает лишь после небольшой паузы: — Минхо. — Минхо, — как завороженный повторяет Джисон. — А хочешь узнать, как зовут их потенциального второго отца? Минхо кивает и между делом издает звук, похожий на скрип велосипеда — видимо, очень пытается сдержать смех. — Джисон, — Джисон протягивает руку, и все еще хихикающий Минхо ее пожимает. Его ладонь кажется маленькой и холодной, хотя в клубе жарко от такой концентрации трясущих задницами тел на один квадратный метр. — Интересные у тебя способы клеиться, Джисон. Я бы даже сказал специфические. — Зато запоминается. — И не поспоришь. Никто еще не предлагал стать вторым отцом моим котам. После этого Минхо, как и любой гордый родитель, залезает в галерею телефона и показывает Джисону фотографии своих котов. Джисон совершенно искренне умиляется с каждого фото и с того факта, что у Минхо в галерее есть отдельная папка с несколькими сотнями фото котодетей. Взамен Джисон показывает Минхо фотографии собаки, которая живет дома у его родителей. Минхо хоть и является заядлым кошатником, но о собаке отзывается одобрительно, и Джисону это нравится. Он сам никогда не мог определиться, кто ему нравится больше — коты или собаки. Иронично. — А кстати, чем ты по жизни занимаешься? Мне нужно знать, сможешь ли ты прокормить котодетей в случае чего. — Я музыку пишу. — Рэп поди? — Ага. — Еще, наверное, аккаунт на саундклауде имеется? — А как ты… — Трагично. — Ты такой грубый. Тебе повезло, что ты такой симпатичный. — Считаешь меня симпатичным? — Эм… ну да, — Джисон почему-то вдруг смущается и чувствует, как начинают гореть кончики ушей. Хорошо, что в клубе паршивое освещение — может быть, Минхо не заметит, как легко и быстро он краснеет. — Хорошо, ты тоже симпатичный, — Минхо ухмыляется, но улыбка сходит с лица, когда он переводит взгляд в сторону и замечает кого-то сзади. — Ладно, Джисони, было приятно поболтать, но мне пора. — Это из-за саундклауда, да? Обещаю, мои тексты не сильно кринжовые. Я даже почти никогда не зарифмовываю глаголы. — Ты очень забавный. Минхо смеется, встает с места, целует Джисона в щеку и растворяется в толпе настолько быстро, что Джисон едва успевает понять, что только что случилось. Щека горит, как и все лицо в целом от осознания того факта, что его впервые в жизни поцеловал парень — смешной и до слез красивый. Пусть даже только в щеку: Джисон все равно почти готов обвести этот день красным в календаре и сделать себе футболку с его фотографией и надписью «вот этот красавчик меня поцеловал». Он слегка (или не очень слегка) драматичен, но этот вечер оставляет настолько сильное впечатление, что Джисон на следующий же день возвращается в клуб — в то же время, но уже без сопровождения Феликса и Чана. Им он о своем странном спонтанном знакомстве почему-то не рассказывает, хотя очень хочется. Боится сглазить. Джисон сидит на том же месте, что и вчера, грустно хлебает какой-то безалкогольный коктейль полвечера, то и дело оглядывается по сторонам, но Минхо нигде не видно. В конце концов, он и не должен быть здесь каждый вечер — он приходит только из-за друга, а у друга тоже могут быть выходные. Но Джисону все равно почему-то становится тоскливо от мысли, что они могут больше не увидеться: он редко вот так удачно с кем-то знакомится. Всегда должно пройти много времени, прежде чем он сможет почувствовать себя комфортно в компании кого-то нового. Людей, с которыми в первую встречу происходило такое же душевное единение, усыпляющее тревогу, можно пересчитать по пальцам одной руки — и все они задержались в жизни Джисона дольше, чем на один день. К нему пытается подкатить парень — странное, новое чувство, потому что раньше с Джисоном ничего подобного не случалось. Джисон окидывает его быстрым взглядом: парень оказывается вполне приятным на внешность, хотя, конечно, ни в какое сравнение с Минхо не идет. С другой стороны, в принципе сложно состязаться с самым красивым созданием на этой грешной земле, но Джисон все равно решает дать пареньку шанс. Парень, чье имя вылетает из головы Джисона в ту же секунду, как он его слышит, покупает ему коктейль, садится уж слишком близко и лениво пытается поддерживать разговор. Джисон по большей части молчит, кивает невпопад и нервно прихлебывает из большого стеклянного стакана, чувствуя, как алкоголь медленно начинает обволакивать сознание. Парень говорит и говорит: кажется, что-то о фильмах Дэвида Линча, классической музыке и путешествиях по Европе — Джисону нечего сказать ни по одной из этих тем. Про Дэвида Линча он раньше не слышал, в филармонии, куда их когда-то давно водили в школе, он всегда засыпал, а на путешествия у него как никогда не было, так и до сих пор нет денег. — Перенесем наш разговор в более тихое место? — парень недвусмысленно кладет ладонь на бедро Джисона, который тут же давится воздухом и закашливается. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Да ладно тебе, не ломайся. Отлично проведем время и разойдемся. — Слушай, я правда не в настроении. — Купить тебе еще выпить? — Нет, не надо, я… — Солнце, ну ты чего меня так расстраиваешь? Я тут с тобой весь вечер пронянчился, разве ты не хочешь меня отблагодарить? Джисон чувствует, как к горлу подступает тошнота. От осознания, что девушки сталкиваются с подобным поведением постоянно, становится совсем паршиво. До этого момента Джисон даже не задумывался об этом. Хотя он сам никогда не переступал черту, всегда отваливал после первого же «нет» и не позволял себе распускать руки, он все равно замечал порой, как напрягались девушки, когда он подходил к ним, еще не успев сказать ни слова. Как будто они уже находились в боевой позиции и ожидании худшего. — Слушай, Казанова, тебе по-моему ясно дали понять, чтобы ты отвалил, — слышится знакомый голос откуда-то сзади. Явно раздраженный. На плечо Джисона опускается теплая ладонь и слегка сжимает, давая понять, что он больше не один. Джисон выдыхает, поворачивает голову в сторону и встречается с взволнованным взглядом Минхо. Тот вопросительно приподнимает бровь, молчаливо спрашивая, все ли в порядке, на что Джисон кивает и искренне улыбается, кажется, впервые за весь вечер. — Так и сказал бы сразу, что занят, вместо того, чтобы разводить меня на халявные напитки, — недовольно бормочет «Казанова». — Какой ты утомительный, — шипит Минхо, вытаскивает из кармана бумажник и швыряет в сторону парня несколько смятых купюр. — А теперь сдрисни отсюда, пока я не позвал охрану. Вся эта ситуация, конечно, до жути неприятна, и Джисон все еще чувствует себя неуютно, словно его облили грязью. Но зрелище разозленного Минхо, который вступается за него, будет преследовать его во всех сексуальных фантазиях до конца жизни. Может быть, даже и после — если что-то там после смерти существует. Парень наконец уходит, и место напротив занимает Минхо. Он обводит взглядом фигуру Джисона, будто пытаясь удостовериться, что с ним правда все хорошо. Джисону хочется плакать от такого проявления заботы. Обычно это он всегда обо всех печется, переживает о чужом комфорте, боится отказать, исполняет чужие прихоти и все в таком духе. В отношениях особенно — это, вроде как, от него по умолчанию ожидается. И как же хорошо хотя бы раз почувствовать, как кто-то искренне переживает и заботится о нем, несмотря на то, что они едва знакомы. Нужно держать себя в руках, чтобы не упасть на одно колено со словами «выходи за меня замуж». Или женись на мне? Как правильнее с лингвистической точки зрения? Надо что-нибудь гендерно-нейтральное. Будь моей второй половинкой? Нет, фигня какая-то, на ум сразу задница приходит. Не то чтобы Джисон не любил задницы, но… — Прием, земля вызывает Джисони, — раздается щелчок пальцев, и Джисон, несколько раз промаргиваясь, возвращается обратно к Минхо. Который все-таки пришел. — Ты все-таки пришел, — говорит Джисон, решая, что если позориться — то позориться до конца. — Да, хотел раньше, но пришлось задержаться на работе. — А кем ты работаешь, если не секрет? — Преподаю в танцевальной студии. — Ужасно. Ты излучаешь энергию главного героя аниме. — Таких комплиментов мне еще не делали. Это же комплимент, да? — Конечно. Ты просто такой… Не знаю, крутой, что ли? Привлекательный, веселый, смелый. И у тебя это само собой получается. — Хорошо, если я главный герой, то кто в этой классификации ты? — Я второстепенный комический персонаж, который иногда появляется, шутит тупые шутки и уходит в закат. — Ты слишком к себе строг. — Наверно. Минхо молчит какое-то время и смотрит на Джисона, пытаясь прочесть что-то на его лице. — Ты в порядке? — спрашивает он. Можно не уточнять, о чем он конкретно. — Да. Спасибо, что помог. У меня пока нет опыта, как отшивать неприятных парней, я немного растерялся. — Хотел бы сказать: надеюсь, что этот опыт тебе больше не пригодится, но сам понимаешь. — Да пофиг, проехали. — Пойдем прогуляемся? Музыка по ушам долбит, не поговорить толком. — А как же твой друг? Ты разве не ради него пришел? — Нет, сегодня не его смена, — Минхо улыбается, и ему больше ничего не нужно говорить — Джисон понимает. От осознания, что Минхо тоже хотел увидеть его еще раз, легкие сдавливает и становится чуть труднее дышать. Или это из-за дурацкой духоты этого дурацкого клуба. Когда они оказываются на улице, Джисон облегченно выдыхает: никакой оглушающей музыки, никаких людских скоплений, никакого запаха алкоголя, пота и десятков чужих парфюмов. Уже темно и немного прохладно, а Джисон оделся легко, ожидая уехать обратно на такси и не рассчитывая на прогулку. Но ради Минхо можно потерпеть небольшой дискомфорт, и дискомфорт побольше, и вообще любого объема дискомфорт, только бы побыть с ним еще немного. Джисон не знает, что на него нашло, но ему интересно посмотреть, что будет дальше. — В такое время все приличные заведения уже закрыты, а неприличное мы покинули только что, так что предлагаю дойти до парка, а по дороге перехватить что-нибудь в супермаркете, — говорит Минхо. Джисон почти говорит «я согласен», но это прозвучало бы так, словно он стоит у венца и отвечает на вопрос регистратора, согласен ли он взять Минхо в его законные мужья. Поэтому вместо этого отвечает: — Звучит хорошо. На Минхо снова вчерашний аутфит, только в этот раз он не прячется за капюшоном худи, и Джисон в рваных джинсах и шелковой рубашке чувствует себя слишком разодетым. Впрочем, это ощущение проходит так быстро, что Джисон не успевает позагоняться об этом, как следует, потому что… — Если бы ты остался на необитаемом острове и у тебя не было бы никакой одежды, то что бы ты выбрал: перчатки на руки или ботинки на ноги? — с серьезным видом спрашивает Минхо. — Ну это слишком просто: конечно, ботинки. Если я поврежу ноги, то не смогу передвигаться и умру от голода. — А если ты повредишь руки, то не сможешь добыть себе еду — на дерево залезть, костер разжечь и всякое такое. — То есть ты выбрал бы перчатки? — Конечно, — Минхо кивает. — В крайнем случае всегда можно ходить на руках. Руки ценнее ног. — Говорит танцор. — На необитаемом острове навряд ли найдутся зрители для моих танцев. — Я бы посмотрел, как ты танцуешь. — Приходи ко мне на тренировку в понедельник. Выпровожу детей и покажу тебе что-нибудь. — Ты учишь детей? — В основном да. Взрослые постоянно сливаются, загоняются, если делают что-то не так, а из меня хреновый психолог. А там чаще всего он и нужен. С детьми иначе — они делают и не думают. Что, конечно, тоже порой та еще головная боль, но их научить чему-нибудь гораздо проще. — Ты правда не против, если я приду? — Я бы не стал предлагать, если бы не хотел, — Минхо улыбается, и Джисон чувствует искренность в его голосе. Минхо похож на тот тип людей, что говорят прямо и не загоняются по поводу и без. Это так привлекательно, что Джисону хочется развернуться, уйти домой и позагоняться о том, почему он так быстро западает на человека, которого знает едва сутки. Они доходят до супермаркета, Минхо покупает им два каких-то завалявшихся в глубине холодильника сэндвича и американо из автомата, который на вкус хуже, чем если бы Джисон взял горстку земли, насыпал ее в стаканчик и полил кипятком. В парке совсем никого нет. Несколько покосившихся старых лавочек освещает один единственный фонарь. Джисон и Минхо пристраиваются на ту, что освещена больше всех, уминают сэндвичи и перекидываются незначительными фразами. Джисону так спокойно, что почти не верится. Этот вечер, плавно перетекающий в ночь, был бы совсем идеальным, если бы не промозглый ветер, как бы намекающий, что сентябрь тяжело дышит в затылок. Джисон обхватывает ладонями пустой пластиковый стаканчик из-под кофе в призрачной надежде уловить хотя бы остаток тепла. — Замерз? — Угу. — Я могу отдать тебе свое худи, но только с одним условием: тебе придется меня обнять, чтобы я тоже не замерз. — У меня есть идея получше: ты не будешь отдавать мне свое худи, но тогда мне придется обнять тебя. — Отличная идея, — Минхо смеется, и Джисону хочется закупорить его смех в стаканчик и открывать его, когда плохое настроение. Наверное, если бы Джисон рассказал об этом Минхо, тот обеспечил бы его годовым запасом смеха — хватило бы на сотню таких стаканчиков. Джисон решает, что позориться нужно в меру и сегодня его план перевыполнен, поэтому молча обвивает Минхо за талию и кладет голову на грудь. Где-то под ухом слышится его гулкое сердцебиение. — Можешь засунуть руки под худи, если все еще холодно. — О, мне ужасно холодно, — нагло врет Джисон, вызывая у Минхо еще один смешок, и просовывает руки под толстую ткань. Теперь его ладони и кожу Минхо разделяет только тонкий слой футболки. Внезапно становится на сотню градусов теплее. Руки Минхо находят место на его плечах, и это настолько знакомое ощущение, что Джисону кажется, будто они сотню раз вот так в обнимку сидели. — Минхо, ты веришь в теорию параллельных вселенных? — Не знаю, но мне нравится идея, что где-то существует множество версий меня. И если я что-то не успел или не сумел сделать в этой жизни, то наверняка одна из моих версий делает это прямо сейчас, просто я об этом не знаю. — Что например? — Я много лет мечтал стать айдолом, но застрял на подтанцовке у одной известной группы, что было здорово, но выматывающе и как-то… Неудовлетворительно, что ли. Мне хотелось быть в центре, а не где-то в тени. — А ты пробовал податься в какую-нибудь компанию? — Да, но я оказался недостаточно разносторонним. Им понравилось, как я танцую, но не понравилось, что я не очень хорошо пою и паршиво читаю рэп. — Знаешь, я тоже всегда хотел попробовать, но у меня так и не хватило смелости хотя бы на прослушивание сходить. — Ох, Джисони, — грустно вздыхает Минхо, поглаживая Джисона по голове, — Значит, наверняка в одной из вселенных мы с тобой дебютировали в одной группе. — Может, оно и к лучшему, что мы не в параллельной вселенной. — Да? Это почему? — Иначе мы не могли бы просто сидеть вот так в обнимку посреди улицы, пошли бы разговоры. — Это было бы очень досадное упущение, — и как будто в подтверждение своих слов Минхо притягивает Джисона к себе еще ближе, хотя казалось бы, ближе уже некуда. Минхо оставляет Джисону свой номер телефона, вызывает ему такси и оплачивает поездку до дома. А еще просит написать, когда тот доберется, что с ним все в порядке. Джисон не может отделаться от мысли, что это все похоже на свидание, хотя прямо об этом никто не говорит. Когда они обнимаются на прощание возле машины, Джисону очень хочется податься чуть вперед и поцеловать Минхо в пухлые красивые губы, которые много раз за этот странный вечер приковывали к себе взгляд. Но Джисон не успевает набраться смелости, когда Минхо все же целует его — правда, опять в щеку, но на этот раз задерживается чуть дольше, чем на одну короткую секунду. Щеку покалывает, и Джисон уже начинает скучать по его губам, которые расплываются в хитрой улыбке и снова, как вчера, исчезают быстрее, чем Джисон успевает что-то сообразить. Все воскресенье они перебрасываются сообщениями, и Джисон впервые за последние миллион лет думает, что ему мало сообщений. Ему, законченному интроверту, хочется не переписываться, а разговаривать с человеком: по телефону, по видео или еще лучше — сидя рядом друг с другом. Джисон, конечно, любит своих друзей и никогда не откажется от встречи с ними, но если он встанет перед выбором: написать сообщение или позвонить, то всегда выберет первое. Джисон едва сдерживается от того, чтобы не нажать на кнопку вызова — вдруг Минхо подумает, что он навязывается. Непонятно, правда, с чего Минхо должен так думать, если он сам же предложил обменяться номерами, позвал вчера гулять, пригласил на тренировку и в целом проявлял активный интерес, но сломанному мозгу Джисона не нужны какие-то адекватные причины, чтобы считать, что все его ненавидят. Это обычно по умолчанию так. Другая проблема заключается в том, что Минхо — парень. Не в том смысле, что быть парнем — это какой-то грех или недостаток (может быть, с некоторыми оговорками). Просто Джисон не представляет, по какому сценарию должно развиваться их дальнейшее общение. Они друг другу нравятся, они оба не гетеро (Джисон не уверен насчет ориентации Минхо, но гетеро парни не целуют других парней в щеку после того, как купили им еды и обнимали весь вечер, иначе это какие-то странные гетеро парни и у Джисона для них есть некоторые новости). Если Минхо проявляет инициативу, значит ли это, что Джисон в их отношениях — пассивная сторона? Феликс говорил, что у него с Чаном такого строгого разделения нет, и в целом эти стереотипы вроде «кто в вашей паре — девушка», когда в паре два парня, навязываются зашоренными традиционалистами, которые делят мир на черное и белое, лесбиянок — на фем и бучей, а геев — на пассивов и активов. Бисексуалов в их картине мира в принципе не существует: однажды они перебесятся и сделают окончательный выбор. Джисону очень хочется быть прогрессивным и прошаренным, но от каких-то установок очень трудно избавиться по щелчку пальцев. Он может сколько угодно поддерживать своих друзей, но принять себя и перестать обесценивать свои чувства — гораздо сложнее. Джисон достает телефон из кармана: полуголый Майкл Фассбендер игриво поглядывает на него с экрана. — Хорошо тебе, Майкл. Родился гетеро, живешь гетеро, помрешь тоже гетеро. И никакого самобичевания. Никаких качелей вроде «а что если я гей, а не би, а может я вообще гетеро» по несколько раз в день. Майкл многозначительно молчит в ответ. — Ничего ты не понимаешь, Майкл. В понедельник Джисон все-таки идет в танцевальную студию, где преподает Минхо. Он приходит пораньше и толпится среди родителей, которые ждут, пока их дети закончат заниматься. Джисону очень хочется посмотреть на Минхо в роли преподавателя, но дверь плотно закрыта — возможно, как раз для того, чтобы зеваки вроде Джисона не отвлекали его от работы, а детей — от занятия. Слышатся звонкие детские голоса и отголоски какой-то известной классической композиции — Джисон не имеет ни малейшего представления, кто это, и не отличит Моцарта от Бетховена, даже если ему к голове приставить дуло пистолета и попросить угадать. Наверное, основная часть занятия уже подошла к концу, и детей нужно немного успокоить спокойной музыкой. Наконец дверь открывается, и небольшой коридорчик заполняется взмыленными макушками, а Джисон в это время пользуется моментом и проникает внутрь. Студия не очень большая, но светлая — с двумя окнами от потолка до пола с одной стороны и огромным зеркалом на всю стену — с другой. — Джисони! Ты все-таки пришел! — восклицает Минхо, когда замечает неловко мнущегося у входа Джисона. — Я бы обнял тебя, но я весь вспотевший и мерзкий. — Ммм, секси, — смеется Джисон, игриво дергая бровью. — Да, тот еще лакомый кусочек. — Ты, наверное, устал? — Ага, сегодня три занятия подряд было. Ты присядь пока там, — Минхо указывает на длинную низкую лавочку возле окна. — Я сейчас отдышусь немного и покажу тебе что-нибудь. Минхо достает из рюкзака бутылку воды и делает несколько длинных глотков. Джисон ловит взглядом капли, стекающие по его подбородку на шею, на которой от напряжения выступает вена, и в следующей жизни хочет переродиться в одну из этих капель. Джисон после занятий спортом выглядит, как мокрая облезлая крыса, которая только что вылезла из канализации, где дралась с другими крысами за еду. Минхо выглядит так, словно сейчас пойдет сниматься на обложку журнала. В мире нет никакой справедливости. — Минхо, если ты устал, все в порядке. Станцуешь мне что-нибудь в другой раз. Или пришлешь по видео. Минхо устало закатывает глаза, безмолвно давая понять, что он об этом думает, и Джисон умолкает. Через пару минут из динамиков телефона Минхо раздается музыка: эту песню Джисон не слышал раньше, но голос смутно напоминает Бруно Марса. Минхо начинает двигаться, и на первый взгляд он не делает ничего сверхъестественного, но Джисон чувствует, что за этой легкостью и непринужденностью движений стоят годы долгих усердных тренировок. На какое-то мгновение перед Джисоном оказывается совсем другой человек, и его так легко представить на сцене перед несколькими тысячами фанатов, которые скандировали бы его имя. Но Джисон единственный, кто видит его таким: сливающимся с музыкой в одно, с игривой улыбкой на лице и искрящимися глазами, которые почти не покидают лицо Джисона на протяжении всего танца. Когда музыка резко останавливается, Джисон выдыхает — он даже не понял, когда успел задержать дыхание. — Вау, — почти шепотом произносит Джисон. Минхо удовлетворенно хмыкает, внешне не сильно задетый таким открытым восхищением, но рука все равно тянется в сторону шеи, чтобы смущенно ее потереть. — Понравилось? Джисон хочет отшутиться, но из предательского рта вырывается предательское: — Я буду прокручивать это в голове перед сном каждый день, пока не умру. А если ты и дальше будешь мне так танцевать, то день моей смерти наступит скорее, чем я рассчитывал. — Твои комплименты — это что-то. — Ты только сильно не зазнавайся. — Постараюсь, но не обещаю. Тут из-за меня человек почти при смерти. После этого они идут в какую-то крошечную кофейню в пятистах метрах от здания, где находится студия. В помещении всего три столика, и пространство между кассой и входом такое узкое, что туда едва втискиваются Минхо и Джисон. Минхо спрашивает у Джисона, чего бы ему хотелось, и прежде чем Джисон успевает сообразить, расплачивается за них обоих. — Мне как-то неловко, что ты везде за меня платишь, — говорит Джисон, когда Минхо возвращается с двумя ароматными чашками какого-то выпендрежного кофе, названия которого Джисон бы никогда не запомнил. — Да? Я даже не задумывался об этом, если честно. Тебе неприятно? — Нет, наоборот… Я просто… Я не знаю, как это все работает между парнями, — признается Джисон и чувствует, как щеки начинают гореть от смущения. — Я раньше всегда встречался с девушками, и это было просто: от меня почти всегда по умолчанию ждали, что я буду проявлять инициативу, куда-то приглашать, платить за обоих. Ну и это нормально, я считаю. А как по-другому я не знаю. Джисон понимает, что и в гетеро отношениях бывает иначе: в конце концов, сейчас двадцать первый век, и идеи феминизма медленно пронизывают даже такую закостенело патриархальную страну как Корея. Но ему почему-то всегда везло на отношения с традиционно настроенными девушками: мужчина-добытчик, девушка-хранительница очага и вот в таком духе. Он сам неосознанно тянулся к ним, потому что хотел быть кому-то нужным или потому что копировал то, что видел дома в своей семье. Наверное, этим следовало бы поделиться на кушетке у психоаналитика, но Джисон все еще бедный музыкант, а один прием стоит какое-то неприличное количество денег, в отличие от самокопания — неэффективного, но зато быстрого и бесплатного. — Тебе непривычно, когда за тобой ухаживают? — А ты за мной ухаживаешь? — Нет, я просто по приколу дал тебе свой номер и пригласил на свидание. — Это свидание? — у Джисона аж дыхание перехватывает от того, что Минхо так прямо об этом говорит. — Да, Джисони. Это свидание, ты мне нравишься, я хочу с тобой общаться, и мне нравится оказывать тебе знаки внимания, покупая тебе что-нибудь, потому что по-другому я не умею, — Минхо говорит это таким будничным тоном, словно перечисляет список покупок. Джисон почти выпаливает что-то вроде «от твоей прямолинейности на мне сейчас сгорят штаны». Почти. Он катастрофически к этому близок. — Ты тоже мне нравишься, — произносит Джисон, и эти, казалось бы, страшные слова почему-то выходят очень легко. Может быть, потому что Джисон уже понял, что с Минхо не обязательно притворяться, ходить вокруг да около и распыляться в намеках, чтобы понять, что у него на уме. Минхо улыбается, накрывает ладонь Джисона своей и поглаживает большим пальцем запястье. — Жаль, что мы встретились в разгар кризиса моей самоидентификации. — Да ладно, так даже интереснее. А в чем кризис? — Старое доброе «я кто». — Знакомо. Я только к шестнадцати годам понял, что я гей. И рассказы других типа «я всегда знал, что я другой» никак не помогали, и мне казалось, что я какой-то неправильный гей, или вообще не гей, а просто ерундой страдаю. — И как ты понял, что это все-таки не ерунда? — Да как-то сам перестал загоняться, потом первые отношения подъехали, ну и уже очевидно стало. Еще помогло, что мама приняла и сказала, мол, давно подозревала, еще когда я в детстве на танцы захотел пойти, а не на карате — морды бить, — Минхо засмеялся. — Хорошо, что ты выбрал танцы. — Да, я тоже так думаю, — Минхо делает глоток кофе, морщится — слишком приторно — и отставляет чашку в сторону. Ждет, пока Джисон продолжит говорить. — Я всегда был в себе уверен, просто когда-то давно определил себя в конкретную коробочку и решил, что все, это оно, это про меня. А потом стал чувствовать себя там неуютно, но я провел в этой сраной коробочке так долго, что не очень представляю, как существовать в других. — Знаешь, по-моему тот факт, что ты нашел в себе силы признать, что твоя коробочка тебе не подходит — это уже офигеть как смело. Кто-то боится вылезать из нее до конца жизни. Не загоняй себя так из-за того, что ты чему-то там не соответствуешь. Иначе получится, что ты из одних узких рамок пытаешься втиснуться в другие. — Вау, Минхо… А ведь еще вчера ты говорил, что из тебя хреновый психолог, — Джисон смеется. От слов Минхо становится в тысячу раз легче. Понятно, что скорее всего уже вечером он снова погрузится в пучины дурацких мыслей — но хотя бы сейчас, в моменте он действительно хочет поверить человеку, которого едва знает. — Для тебя я стану кем угодно, — драматично прижав руки к сердцу, произносит Минхо. — Мы знакомы три дня! — А кажется — целую вечность. — Вот ты смеешься, а мне правда так кажется. — А кто сказал, что я смеюсь? — Минхо хмурит брови и напускает на себя серьезный вид, но Джисон видит, как дергается уголок его губ. — И вообще, ты мне кое-что должен. — Да? И что же? — Я тебе станцевал, а ты со мной так и не поделился своей музыкой. — Ты же сказал, что котоотец-рэпер — горе в семье. — Я такого не говорил! — Это читалось между строк. — Я просто шутил, Джисони. Я уверен, ты отличный музыкант. — Хорошо, я скину тебе ссылку на саундклауд вечером, но обещай, что деликатно промолчишь, если тебе не понравится. — Даю слово, — Минхо кладет руку на сердце. Минхо провожает Джисона до метро, хотя ему самому нужно на автобусную остановку совсем в другой стороне. В этот раз Джисон первый тянется к Минхо и целует в щеку, наслаждаясь его смущенной улыбкой и бегающим взглядом. Боже, у него получилось смутить Минхо — в эту честь можно было бы открыть шампанское, если бы у Джисона были на него деньги. — Спасибо, что пришел сегодня. — Спасибо, что слушаешь мое нытье. — Это не нытье, но даже если тебе кажется, что это оно — мне приятно тебя слушать. Вечером Джисон дрожащими руками отправляет ссылку на саундклауд, после чего блокирует телефон, прячет его под подушку, идет в ванную и полчаса стоит под кипятком, убеждая себя, что ничего страшного не случилось и если что — всегда можно сделать пластическую операцию, поменять документы и сбежать в Мексику. На самом деле, переживать здесь не о чем: Минхо милый и добрый, и даже если музыка ему не понравится, он не будет думать хуже о Джисоне. Это все такая глупость, но Джисон почему-то чувствует себя, как школьник, который подбросил в пенал своего краша стихотворение собственного сочинения. Когда Джисон выходит из ванной и заглядывает в телефон, то обнаруживает пропущенный звонок от Минхо — и ни одного сообщения. Собравшись с силами, Джисон решает перезвонить. — Джисони! — голос в трубке звучит так ласково, что лицо Джисона невольно расплывается в глупой влюбленной улыбке. Хорошо, что его никто не видит — кроме Софи и Хаула на плакате, который висит у него над кроватью. — Я послушал. Пока не все, а только последние три песни… — Ммм, — Джисон хмыкает, словно это все совсем не о нем. — Мне очень понравилось. Ты и тексты тоже сам пишешь? — Да, тексты — это самое простое. А вот с музыкой иногда затык случается. Так что, тебе правда понравилось? — Джисон тараторит и уже даже не замечает этого. — Правда. Я не умею врать, — Джисон слышит улыбку в его голосе, и ему ужасно хочется опять увидеть ее — хотя не прошло еще и нескольких часов с момента, как они с Минхо попрощались. Минхо становится такой же неотъемлемой частью жизни Джисона, как еда, сон и музыка — стремительно и естественно. Кажется, что он всегда был рядом. Джисон приходит к нему в студию и даже иногда присутствует на занятиях — Минхо в роли строгого учителя пополнило копилку сексуальных фантазий, от которых хочется дрочить и плакать. Минхо каждые выходные приглашает Джисона к себе: по официальной версии — поводиться с Суни, Дуни и Дори, раз уж он желает заделаться вторым котоотцом; по неофициальной — пообниматься под какое-нибудь аниме, потому что оказалось, что Минхо тоже помешан на аниме, хоть и в меньшей степени, чем Джисон. Если бы Джисону нужно было описать их отношения (или дружбу? или что у них там происходит?) одним словом, то это было бы слово «легкость». С Минхо всегда легко — и с каждым днем становится все легче. С Минхо не нужно подбирать слова, фильтровать темы для разговоров, бояться ляпнуть какую-нибудь чушь — Минхо всегда понимает. — Джисони, а ты любишь цветы? — спрашивает Минхо в один из вечеров, которые они уже по традиции (и когда у них с Минхо успели появиться традиции?) проводили в его квартире. В обнимку перед телевизором — совсем как влюбленная пара, которой они вроде бы пока не являлись. — Домашние в горшках? — Необязательно. Просто в целом, как концепт. — Ну, вообще да. Мне ирисы очень нравятся. Я однажды даже сам себе их купил, любовался на них дома неделю. — Не будешь против, если я тебе их буду дарить иногда? — А так разве… ну, принято? — Где принято? — на губах Минхо играет хитрая улыбка — ему нравится поддразнивать Джисона, который так легко краснеет и смущается. — Ну, знаешь, в отношениях с парнями, — Джисон произносит это и тут же жалеет о том, что двадцать пять лет назад его мама не сделала аборт. — Не в смысле, что у нас отношения… Если ты конечно не… — Джисон прерывает сам себя и смотрит на Минхо со скорбью во взгляде. — Минхо, убей меня. — Нет, мне нравится наблюдать за твоими мучениями, — Минхо ласково проводит ладонью по волосам Джисона и притягивает его к себе — их губы находятся так близко, что Джисон чувствует чужое дыхание на своих. — Конечно у нас отношения. Мы друг другу нравимся, мы постоянно проводим время вместе, у меня даже возле твоего контакта в телефоне стоит эмоджи сердечка. — Значит, у тебя серьезные намерения, — Джисон находит в себе силы улыбнуться, хотя от близости губ Минхо в глазах темнеет и сердце грозится улететь в стратосферу. — Более чем, — Минхо улыбается в ответ и ждет, пока Джисон сделает следующий шаг. От этого почему-то становится тепло. Он чувствует, что Джисон все еще загоняется из-за всех этих дурацких гендерных стереотипов и, как бы приятны ему ни были ухаживания Минхо, иногда ему самому тоже необходимо проявлять инициативу. Может быть, со временем эти тараканы исчезнут, а может — Джисону придется сосуществовать с ними до конца жизни и как-то адаптироваться. В любом случае — сейчас — это не так важно. Сейчас Минхо понимает. И ждет. И Джисон, наконец, тянется за поцелуем.