Жара

      Петербург накрыла невыносимая жара. Вот уже неделю, как город мучился от палящего солнца и безветрия. Иногда северную столицу поливало из какой-то чудом забредшей тучки, но от дождя становилось только хуже. К зною прибавлялась духота, во время которого способность к выживанию медленно стремилась к нулю.       Четверо мужчин лежали на полу в квартире на окраине Питера, соорудив из вентиляторов что-то наподобие «лобного места». Кондиционер издох, не выдержав круглосуточной работы. В душ каждый ходил по очереди, впервые в жизни, наверное, обрадовшись русской народной забаве от коммунальщиков «две недели в обнимку с тазиком и кастрюлькой». Семейная чета Виктор и Юри 5 дней назад нагло вторглись в квартиру Плисецкого, помешав Отабеку наслаждаться обществом блондина. Квартира, в которой жили Никифоровы, полностью выходила на солнечную сторону, и находится там было невозможно. Пёс переехал на временное проживание в деревню к дедушке Юрия в Московскую область, чему все были несказанно рады. Во-первых, жара до тех мест еще не дошла, а, во-вторых, Маккачину были предоставлены персональная ванна, поливы из шланга, простор для бега и куча вкусняшек, заботливо оставленные Виктором. Да и Николаю Плисецкому было не скучно, устраивая всей деревне театральные представления с пуделем в главной роли. Местные мальчишки даже научили старика пользоваться смартфоном (подарок внука), «постить годный контент» и делиться успехами в дрессировке в беседе «Двое парных», где из участников было только две пары: Виктор+Юри и Октабек+Юрий.       Можно было спастись на катке, в ледовом дворце, но увы — каток закрыт, система охлаждения не справлялась и постоянно ломалась, а вода не застывала после очередного полива или проката машины. Место катания теперь вполне походило на место для плавания. Одни кондиционеры ремонтировали, другие в это время работали в две смены, потом ломались вторые и так по кругу. Руководство решило отправить пока всех фигуристов и тренеров в вынужденный отпуск, до «улучшения погодных условий», как было сказано в рассылке. Можно было бы свалить куда-нибудь, в тот же Казахстан, на родину Алтына, но там тоже пекло, да еще степь рядом. Родные предложили казаху перекантоваться в России, также до «улучшения погодных условий». Вдогонку отправили целую коробку маленьких кондиционеров, которые теперь стояли в каждой комнате. Даже в туалете. Спали все также на полу. Ночью выходили гулять до круглосуточного магазина, затаривались готовой едой и водой, потому что стоять у плиты в подобных условиях никто не соглашался. О личной жизни тоже все подзабыли, да и какой секс при таких температурах, о чем вы?! Это ж надо двигаться, потеть, часто дышать в конце концов. Давайте как-нибудь осенью, а лучше зимой. Первые дни еще можно было слышать звуки поцелуев то от одной, то от другой парочки, но теперь и там наступила тишина. Они даже почти не разговаривали между собой, все диалоги свелись к одному-двум словам. — Воды? — Да! — И мне!.. И мне! Утром, пока в квартире еще оставалось чуть-чуть ночной прохлады, делались какие-то дела. Запускалась стирка, мылась посуда и пол. Но уже к девяти утра тела переходили из вертикального положения в горизонтальное и квартира погружалась в тишину, изредка нарушаемая чьими-то стонами. — Ебаная жара… — Когда же это закончится, я умру быстрее! — ныл Кацуки, убирая челку в хвостик-пальму. — Юри, нельзя. У нас чемпионат Европы. Вот золото получишь, а там делай что хочешь! — Кацудон, умри. И ездить никуда не надо, — усмехнулся Юрий.       Алтын молчал. Он уже привык к подобным температурам. В Казахстане лето, за редкими исключениями, всегда жаркое, малооблачное. Степной ветер ещё только усугубляет жару, делая прогулки на улице просто опасными. Спасался также минимальной активностью и водой, как дома, так и здесь. Взгляд карих глаз со стены перешел на ноги Плисецкого, которые тот согнул в коленях и широко расставил. В другой ситуации он бы положил руки на ноги блондина, такие тонкие, но в то же время сильные, спустился бы ниже, к бедру, поглаживая внутреннюю сторону, как бы невзначай касаясь члена, обтянутого трусами. Или без трусов. Неважно. Но он бы гладил, и гладил, пока Юрий не сделал тоже самое. Тоже бы гладил его, а еще кусал мочку уха, шею, плечи. Но сейчас он просто закрыл глаза, стараясь не развивать фантазию дальше. Потому что сил нет, моральных прежде всего. Да и Юрию не понравится даже малейшее прикосновение к своей персоне. Однажды, в самый первый день, еще до приезда Никифоровых, Алтын решил обнять блондина, за что получил взгляд исподлобья и тираду: — Лезешь своими мокрыми, потными руками, и так тошно! Отъебись!       Нет, Юра его любил, безусловно. Ночью он сполна заплатил за свою грубость. А еще Юра любил прохладу. И когда температура воздуха поднималась выше 20 градусов, настроение Плисецкого портилось в геометрической прогрессии. И чем выше градус — тем больше Юрий всех ненавидит.       Юри тоже не любил жару. И когда его лапают в эту жару тоже не любил. Но послать Виктора не мог — все-таки скромность и воспитание, заложенное в нем с раннего детства, просто так не сотрешь. Поэтому после каждого прикосновения, он молча заставлял себя встать, и идти в душ. После надевал футболку, шорты, не мучая своё тело нижним бельем, шел обратно в комнату и ложился на пол в позе «звезды», широко расставив ноги, чтобы прохладный воздух гулял по всему телу.       Виктор вообще не напрягался, расхаживая по чужой квартире в одних лишь шортах. В первые дни все еще как-то соблюдали приличия, не позволяя расхаживать с голым торсом и уж тем более без трусов, но потом стало просто все равно. Потихоньку исчезли футболки и майки, потом шорты. Под конец недели из всей одежды на каждом осталось лишь полотенце, закрывающее бедра. Юри держался до последнего, не позволяя себе подобных вольностей. — Эй, Кацудон, включи телек, а то с тоски выть скоро начнем! — простонал Юрий, пихая соперника в бок. — И водички принеси. — Лежи, я принесу, — остановил Виктор, поднимаясь с пола, держа рукой полотенце, и по дороге на кухню включая телевизор. Пульт точным движением полетел в Плисецкого, но блондин успел его поймать буквально налету. — А теперь о погоде! — бодро вещала молодая девушка с телеэкрана, — Жара, так измучившая жителей и гостей нашего города, идет на убыль. Синоптики прогнозируют ночью сильный дождь, спад температур до 26 градусов тепла и усиление ветра до 7-9 м/с. — Пиздят как дышат, — хмуро заявил Юрий. — Да ладно, может правду сказали, — усмехнулся Виктор, раздавая каждому по бутылке воды. — Если правда, то я первый выбегу во двор и буду стоять там, пока меня в Неву не смоет. Юри промолчал. Как и Алтын. Каждый из них перешел в энергосберегающий режим и говорить о чем-либо совершенно не хотелось. Хотелось просто лежать с закрытыми глазами, где-нибудь под пальмой или зонтом, рядом водоем, а любимые сладкие губы в это время целовали глаза, уголки губ, шею, все ниже, ниже, ниже… — Ох, дорогой мой, у тебя все волосы выбились, давай заплету снова, — сказал Никифоров, доставая из шкафчика расчёску и заботливо снимая с Кацуни заколки. Брюнет лишь вздохнул. Такая фантазия ушла из головы, даже обидно.       В подобные моменты Юри и Юрий с завистью смотрели на своих любимых, которые сменили длинные волосы на короткую стрижку. И теперь не испытывали проблем с лезущими в глаза, нос и рот волосами; у них не потела шея так сильно, как у их вторых половинок. Плисецкий даже решил психануть и состричь свои лохмы к чертовой матери, но не нашел ножниц (которые Бек заботливо спрятал, видя степень кипения своей «феи»). — Давай тоже заплету, — без единой эмоции сказал Октабек, вставая за расческой Юры.       За время отношений с Плисецким, казах, не без помощи видео-уроков, научился плести простые косички, колоски, делать хвостики. Разве что до афрокосичек дело не дошло, хотя с недавнего времени Октабек стал заглядываться на девушек с маленькими косичками, вплетенными в них нитями. За что периодически получал от своего любовника по шее. Алтын должен смотреть только на него, на Юрия Плисецкого. И никак иначе. А парень лишь прикидывал, какой цвет подойдет к светлым Юриным волосам, если, конечно, Октабек когда-нибудь решится заплести нечто подобное. — Я тебе баба что ли, косы мне плести?! — взорвался вслед уходящему любовнику Юра. — Нет, — пожал плечами вернувшийся парикмахер. — Но жарко же, так полегче будет.       И он кивнул на Юри, которому Виктор сделал два хвостика по бокам и заколол челку заколками. Никифоров не был специалистом по прическам. Ему самому в свое время прически делали коллеги по цеху, сам он был способен убрать пряди в высокий хвост, из которого волосы все равно выбивались в разные стороны. Но это выглядело так гармонично, красиво и утонченно, что никто даже не догадывался о криворукости фигуриста в подобных вещах.       Плисецкий нахмурился, но молча согласился, сев на пол спиной к Октабеку. Родные пальцы перебирали пряди, подушечками пальцев массируя голову. Юрий закрыл глаза и слегка закусил нижнюю губу, стараясь не стонать от удовольствия. Волосы были его эрогенной зоной. И Алтын это прекрасно знал. Когда они были одни, Юра мог стонать в полный голос, не сдерживая себя, пока у его парня не сносило крышу. Октабек резко сжимал пряди, заставляя Юрио запрокидывать голову и страстно впиваясь в губы, целуя, кусая, иногда до капелек крови, что языком сразу же слизывались. Поцелуй дальше превращался в бойню языками и зубами, где проигравший будет покусан везде, до чего доберется победитель. Иногда выигрывал Юра, и Октабек еще несколько недель сверкал дорожкой укусов и засосов, начинавшиеся с губ, и далее по шее, вниз до груди, живота и паха. Иногда побеждал Алтын, и Юрочка переодевался спиной к стене, чтобы не показывать метки в раздевалке. Иногда они доходили до того, что приходилось заклеивать соски пластырем, чтобы они не терлись об одежду, настолько они были закусаны и зацелованы. — Юрочка, подбери слюньки, или ты уже таешь? — рассмеялся Виктор, выводя Юру из транса. — Таю, — хмуро отозвался Плисецкий. — Отъебись! — Фу, как гру… — начал Юри, но его мысль прервал грохот.       За окном резко потемнело и деревья во дворе, до этого бездвижно стоявщие, вдруг начали покачиваться. — Неужели… — вскочил Юрий, — Дождались блядь! Не напиздели!       Капли дождя с шумом начали падать на страдающий мором город, барабаня по крышам, машинам и отливам. Плисецкий стоят, прислонившись бедрами к подоконнику, чтобы полотенце не улетело вниз и с восторгом смотрел на стихию. Ветер все набирал силу, впрочем, как и дождь, стеной обрушиваясь на землю. Окна в квартире Кацуки заботливо открыл настежь во всех комнатах, впуская в помещение прохладу и свежесть, которой так не хватало все это время. Казалось, что накопленный жар уходит из организма через макушку, и через десять минут стояния у окна, Юрий одел футболку, шорты и резиновые тапки и выбежал на улицу, прихватив с собой Юри, сам не понимая зачем. Просто повинуясь мимолетному желанию утопить поросенка в ближайшей луже.       Блондин, как ребенок прыгал, смеялся, веселился, висел на шее у промокшего Кацуки, и орал на весь двор: — Наконец-то вы съебетесь домой, наконец-то! Как вы меня заебали за эту неделю!       И ему было абсолютно плевать, что он своими криками взбудоражил соседей. Несколько отчаянных тоже бросились во двор, дети выбегали даже без обуви, ложась на асфальт, наслаждаясь спасительной влагой.       Виктор с Беком стояли у окна, смотря на весь этот хаос, и улыбаясь, каждый думал о своем.       Никифоров мечтал притянуть Юри к себе, и целовать, обнимать, такого мокрого, родного и любимого. Чтобы не было людей. Чтобы на всем свете были только они. Он уже мысленно представил, что они вот так же, как и два Юрия, лежат на асфальте, сверху капает дождь, ветер гуляет по телам, а Виктор тем временем слизывал влагу с лица, с губ, с шеи и далее, далее, далее, как стягивает с его трусы, шорты, и как на головку члена, вставшего от его ласк и поцелуев, капают капли, как Юри вздрагивал и молил о продолжении, а Виктор дразнил и все слизывал, то воду, то смазку. Неделя воздержания дала о себе знать, организм словно пробудился ото сна, и быстро среагировал на фантазию стояком, до спазма и боли. Пришлось быстро бросать все и бежать в душ, охлаждаться и одеваться. Пора домой. В родные стены.       Алтын лишь посмотрел ему в след. Он все понял без слов, хотя подобных чувств не испытывал. Нет, он был счастлив дождю, прохладе, и, что греха таить, был рад, что Никифоровы умотают к себе и оставят их с Юрой вдвоем. Сейчас его больше всего на свете умилял вид Юры, такого по-детски радостного. Он никогда не видел его вот таким, беззаботным что ли. Даже выигрывая золотые медали, Плисецкий радовался, но…это было не то. Сейчас Юра показывал ему изнанку своей души, то детское начало, которое старательно прятал под маской грубияна. Октабек влюбился заново. И бесповоротно.