Первородный яд.

Всепроникающие лучи солнца приломлялись сквозь призму ватных, немного расклееных между собою облаков. Золотые потоки света, играя на витражах собора, как по волшебству проникали через цветные стекла, оставляя за собой плавный сияющий шлейф из частиц пыли, витающих в воздухе. Расписанные стекла демонстрировали сюжетные картины полные жизни в виде удивительных орнаментов, бегущих диких животных, цветов, ангелов и демонов, материального и незримого мира, изображением трёх добродетелей – Веры, Надежды и Милосердия, сцены из священных книг, гротескно выступающих на фоне простых сценок из повседневной жизни людей. Но истинная гармония искусства, созданная рукой талантливого мастера, рушилась за пределами затейливой мозаики. Прогулка по храмовым кварталам Фортуны была отвратительна. После долгих блужданий в этом мире испытывались лишь тошнотворные ощущения. Весь мир, не так давно ставший более чем обжитый людьми омерзителен. Но всё же предместья, переполненные религиозными фанатиками, улыбчивыми горожанами, восхваляющими божественные силы, – будто бы сконцентрированный эпицентр, чудовищный мор, снискавший пристанище в сердцах глупцов, – мог бы посоревноваться с одиозным миром за пределами маленькой вакханалии. Из самых чистейших побуждений своей неискушенной и наивной до скрежета зубов души, они даруют благословение путникам, ступившим на территорию близ храма. Они верят. Но во что они верят? За что борятся? Чем изо дня в день сокрушаются, изводясь в уповании, если их слова и священные писания посмели подвергнуть сомнениям? Ведь они сами не так давно всё это надумали. Смешное и жалкое зрелище, до поры до времени, пока их одержимые идеи не воспылают во лжи, накопленной годами. Рыцари Ордена Меча, покорные лишь воле Спарды и Его Святейшеству шествовали по площади, следя за тем, чтобы подготовка к воскресному песнопению шла четко согласно плану. Центральное место площади занимает фонтан, поодаль от которого возвышается величественная статуя всеотца, вокруг собраны статуи поменьше. Колонны собора под стрельчатыми арками возвышались к небу, будто в устремлении к своему благодетелю. Послышался чистый звук колоколов из часовни. Утренний звон. – Статуя, символизирующая божество. Интересно.. Откуда же в голове у этих простаков мысли, что это истинный облик их благотворца? Вергилий ступал уверенно и чётко. Быстрый темп, походка, ритмичность шагов, – от каждого его движения исходило пренебрежение к тому, что он лицезрел. Он знал свою цель, – в отличии от пустого и глупого сборища кретинов, собравшихся в ожидании проповеди на открытой площади – он знал к чему идет, во что верит и за что борется. Ход философских мыслей и резкий, но отнюдь не неожиданный, прилив ненависти прервал ребенок, схвативший крохотной ручкой подол пыльного износившегося плаща. Ну все. Чаша терпения на сегодняшний день переполнена. Конечно, если возможно так изъясниться. Пребывая долгое время в пространстве, где время течёт нескольким эфемернее, чем это происходит в реальном мире, понятия о годах и летоисчислении теряют смысл, что уж говорить о времени. – Что тебе нужно? – невозмутимым тоном отозвался на лепет малыша мужчина, всё ещё пребывая в оцепенении. – Возьмите эти семена, во славу Спарды.. Весенний день благоволит.. – скомканно проговорил мальчик под холодным взглядом, исподлобья направленным на него. – Черт, не трать мое время недомерок. Сгинь со своей весной и семенами! – Вергилий тяжело вздохнул и вырвал подол злосчастного плаща из рук испуганного ребёнка. Нефилим небрежно одернул показавшийся воротник камзола, обшитый серебром. Он явно выбивался из под неприметного одеяния, разрушая образ бедного скитальца. Устремиться к прежней цели и пребыть в умиротворении надолго не удалось. Раз. Пойманный на себе взгляд. Не обязательно пребывать в демонической форме, чтобы обратить внимание. Два. Глаза уже уткнулись в мраморную плитку. Три. Чувства небольшой тяжести на шее больше не ощущается. Нет, точно нет. Цепь не могла оборваться. Четыре. Резкий рывок. Пять. Мужчина ловко вцепился в тонкое запястье, обвитое дешёвым и скользким бархатом. Рука принадлежит женщине, сомнений нет. Служительница храма, обычная горожанка, бродяжка? Не принципиально. Это не было случайностью. – кроме утерянной вещи "скитальца" ничего не заботило. – Отдай то, что тебе не принадлежит, воровка – стальным голосом прошипел вестник тьмы. – Вместо покорного содействия девушка умудрилась грациозно выкрутить руку и побежать вглубь храмового сада вдоль фасадов собора. Вергилий не успел просчитать последующих действий. Цель на миг сменилась. В её руках нечто важное. То, что не продается. Вещь, ценность которой несоизмерима ни с одной валютой. Её необходимо догнать. Мужчина устремился вслед за незнакомкой. Расстояние между ними составляло всего несколько метров. Воздух стал свежее, почва более рыхлой, броская зелень сменила каменные надстройки и настенные барельефы. Почти нагнал. Уже близко. Необходимо держать дистанцию, измотать жертву. Чувствует дыхание, ускоренное сердцебиение. Каждая прожилка горит жизнью, будто готова выпорхнуть. Сейчас! – Нефилим схватил за горло беглянку, изрядно потрепавшую ему нервы и стиснул так, что вены на её шее окрасились в багровый цвет. – В ответ не последовало даже хрипа. – Настолько не произвёл впечатления? Печально, но не важно. Даже если и могло задеть, то лишь самолюбие. – Третий раз повторять не изволю. Верни украденное, жалкая нищенка. – холодным, как лязг металла тоном отчеканил полудемон. Вергилий ослабил хватку и незамысловатая вещица сама выпала из руки девушки, звонко отскочив от небольшого камня. Не удостоив незнакомку и взглядом он подобрал предмет с земли. Медальон, точнее его половина, ограненная потертой позолотой, в середине красуется камень ярко-красного цвета. – А вы не шибко обходительны, господин, – с лёгкой хриплостью, но весьма разборчиво вымолвила девушка, произнеся последнее слово с явной иронией в голосе. – С каких пор мне стоило бы утруждать себя обходительностью с уличным отродьем.. мадмуазель? – ответил хозяин медальона в той же манере. Теперь же Вергилий окинул стоявшую перед ним особу пристальным взглядом с ног до головы. Смелость девушки вправду приятно впечатлила его. Стоит хоть раз взглянуть на ту, что сумела удивить самого тёмного ангела смерти. Лицо бродяжки было скрыто под капюшоном. Не сильно высокая, не сильно низкая, аккуратная фигура облачена в красное одеяние. Вид жалкий и измученный. Ничего примечательного. – И для чего же тебе понадобился мой медальон, бродяжка? Камушек симпатичный? – с явным отвращением съязвил мужчина, поправляя кожаную перчатку. – Незнакомка фыркнула и запрокинув голову приподняла подбородок – симпатичный он или нет до меня дело одно. Наверняка за него можно было получить кучу денег. Мне бы хватило на еду, и на оплату каморки в соборе. – О, как же так? Разве в соборе благодушного и милостивого Спарды нет крова для каждого нуждающегося безвозмездно? Или ваш бог избирателен с теми у кого карман будет шире? – Девушка потупилась и обомлела на пару секунд. – Осквернение лика легендарного тёмного рыцаря всегда несёт за собой наказание.. – Наказание от того, кто пребывает в вечном изгнании? – усмехнулся Вергилий. – Я не отрицаю могущества рыцаря Спарды, но в остальном он просто глупец. И глупы те, кто почитают демона как бога, забывая о истинном его обличье. – Нефилим обратил ледяной взгляд на девушку и развернулся, уходя из нелюдимых трущоб, непохожих на то, что за их крохотным пределом, будто выступающим за гранью миров. – Этот медальон.. Ты мог бы и убить за него, если бы пришлось. – Не пришлось бы. Твоё слабое человеческое тело слишком хлипкое для борьбы с кем-то вроде меня. Хватило бы и силы мысли, дабы отнять этот медальон, даже на огромном расстоянии. – Тогда для чего было бежать за мной и касаться моего слабого скверного тела? Или ты просто больной псих? – Вергилий лишь пожал плечами, не найдя верного ответа у себя в голове. По правде он сам удивился своевольному и импульсивному поступку с его стороны. Уже находясь далеко от собора и злополучного сада мысли о девушке в красном платье не покидали его, отчего злости на этот мир становилось ещё больше. Злой рок, судьба, случайность. Нет, скорее нелепая ошибка. Отвлечение и попытка убежать. Этот образ близок как первородный яд. Их встречи, как бы не представлялось забавным, теперь повторялись день ото дня, в одном и том же месте в одно и то же время. На месте забытого всеми розария, ставшего центром и символом каждодневной зависимости. Как плод искушения, пожирающий разум и разъедающий волю. Это не могло длится вечно. Всему наступает конец. В воздухе ощущался землистый запах вперемешку с бескрайним сумрачным туманом. Млечное небо под застывшими облаками становилось все более тусклым. Надвигалась гроза. Витающий аромат озона дурманил. Плаща, позволяющего скрыться с толпой больше не было. Оставался лишь изящный синий камзол с воротником-стойкой, серебряные пуговицы которого перебирала в руках тонкими пальцами уже как полчаса девушка в красном платье, прильнув к груди мужчины. – Оторвешь. И что мне потом с ними делать? – проворчал Вергилий – Всё лучше, чем смотреть в твои холодные, как хрусталь глаза. – Вергилий немного отвернулся, будто для того, чтобы не смущать свою пассию и лёгким движением руки откинул наверх белоснежные волосы, из-за дождя каждый раз навязчиво норовящие упасть на лоб, закрывая лицо. – Нахмурившись, девушка плавно провела рукой по щеке мужчины, собирая капли дождя, стекающие по светлой, практически белой коже, впитывая влагу в алые бархатные рукава, нисходящие с предплечья. – Прекрати их уже поправлять, всё равно ведь намокнут. Может быть так тебе даже больше пойдёт.. – Не пойдёт – сдавленно буркнул нефилим, поправляя пряди. – Разве это так важно? Снова семейные драмы? – промурчала она, прикоснувшись к белым волосам, сначала робко, её спутник, при всём своём надменном виде вздрогнул и напрягся всем телом как скрипичная струна, но через пару секунд смягчился, позволяя ей зарыться в свои волосы. – Можно и так сказать, – осклабился вестник тьмы и притянул девушку ближе, проводя рукой, обвитой в кожаную перчатку без пальцев, по ее шее, невольно покрывшейся мурашками из-за мелких дождевых капель. Сейчас уже не кажущимися такими холодными и мерзкими, они более походили на затейливое кружево с переплетающимися витиеватыми орнаментами, скользящими будто не по телу, а оголяя каждый блуждающий нерв, находя и соединяя в созвездия, вместо порочных узлов. Сейчас, находясь вне времени, за его гранью эти глаза уже не казались такими холодными, а их хрусталь уже не старался вонзить один из осколков изподтишка. Взгляд оставался всё таким же тяжёлым, будто носил вечное бремя печали, скрытое под ненавистью. Возможно ли найти хоть толику тепла в этих глазах и попытаться согреться? Но разве сейчас это так важно? Все мы часто горим на ненужные вещи, не лучше ли на миг потеряться в холоде, чем сгореть опять? Слова были лишними. Сквозь зыбкие и резкие фразы слова лишь вязли во рту и мозг отказывал в удовольствии высокопарных бесед. Они боялись обжечься, они страшились и предрекали, будто видели наяву слетающихся незримых небожитей в клетках из пепла. Земля уходила из под ног, а бархат красного платья, подобный маковым лепесткам, кружил голову и ранил вновь, точно клинок, всаженный в горло в озарении алого света, приобретая смерть. Сливаясь в туманном поцелуе, будто в танце со смертью, как на прощальном одре, нефилим будто ослеп на оба глаза, а значит ли, что слепее уже не будет? Последняя ошибка, больше такого не повторится. Не стоит витать в облаках, ведь небо небезопасно. Голоса внутри, как ужасающие эринии, истошно вопили, развевали безумные мысли, впивались зубами в сердце, хлопая крыльями, напоминая о истинном смысле, о мести и всепоглощающей злобе. – Черт с ним, – пронеслась последняя, одержавшая победу над разумом мысль, после чего уже не осталось сил мучать себя, лишь отдаться в парадоксальное сияние эфира, безжалостно окутывающее медными нитями с головой. В безвременной цепи они нашли друг в друге короткое подобие блаженного элизиума, потопив ледяную цитадель под громогласные грозовые возгласы небосвода, который даже если бы в одночасье решился упасть, остался бы сейчас за пределом досягаемости распада земной сферы, бессмысленно сокрушаясь об их личный бескрайний звёздный купол, подобный Урану. Всё закончилось так быстро, как и началось. Время шло скоротечно, всякий раз лишь несколько фраз сопровождали их. – Тот медальон.. Дорог тебе? – шептала она в его объятиях, уткнувшись в воротник голубого камзола. – Всё еще заботит тебя? Или хочешь снова решиться выкрасть его? – на губах мельком проскользнула улыбка и тут же померкла. – Дорог. Достался от матери.. И отца. Они умерли. – Я вижу ненависть в твоих глазах каждый раз когда ты говоришь об отце. Кто он? – Сам Бог и дьявол во плоти. – Тогда и ты, выходит, демон? – усмехнулась девушка в красном. – Я могу лишь стремиться к тому – без иронии молвил Вергилий, склонив голову набок. История воспетая вечностью не может ею являться в действительности. Он не искал любви и заботы в её объятиях, а если и было так в самом деле, то приходилось тщательно отрицать это, наплевав себе же в душу. Чувства же лишь злобно скалили клыки. Границы линий двух судеб не были переплетены, да и был ли на это шанс? – Ты оставишь меня? – Оставлю. В момент, когда не будешь этого ждать. Останешься в обиде на меня? – Вовсе нет. Я уже жду этого, – немного помедлив проронила девушка. Нить стянулась об иголку, найденную случайно в стоге сена, обвитую спиралью, но как же скоротечно разорванную. Хронос дополнил эроса и оборвал нить, искореняя сей дефект цикла. Утопая растекаются в очаге мечты, так гори же и ты, моя мечта. Мой бог, твой бог и их бог всё оставил. Это не было любовью, лишь единичным бурным всплеском зашифрованных чувств, вероятно, необходимым каждому из них в тот момент, но в груди же резко закололо, заставив проснуться. Жгучая, острая боль привязанности, испытанная когда-то давно не должна повториться. Дабы этого избежать в сердце больше не должно быть места для любви, это удел слабых. Вергилий сам задумывался о том, насколько он слаб. Это та боль сделала его слабее? Остаток, жалкий комок чувств, закинутый паршивым образом в самый дальний уголок души, пылившийся, но несмотря на это, будто живой и грязно надсмехающийся, переодически дающий о себе знать самым скверным образом? Стоит закрыть на это глаза, попытаться прикрыть их через силу. Сила. Поиск силы. То, чем Вергилий озадачен в своём безумии уже не один десяток лет. Необходимо больше силы. Никто ему не поможет. Здесь только он один, в войне за всё и ничего, в войне с собой и своими демонами. Теперь же преисподняя вновь обнажена пред ним, и нет покрывала Аваддону. В последний раз вестник тьмы бросил взгляд на сад, где таилось казалось бы лишь миг назад кратковременное, такое близкое и одновременно недосягаемое счастье. Затем занёс в воздухе клинок, рассекая пространство, будто разбивая чёткими линиями, на осколочные полосы, уходящую из под ног землю, секундно похожую на ломанный орнамент калейдоскопа, а вместе с ней разбился вдребезги и пережиток чудес другого света. Была ли она зла на него? Было ли ей грустно? Рвало ли душу и сердце? Сложно сказать. Наверняка он даже не помнил её имени. И он не оставил ничего, ни одного напоминания, кроме одного. И это напоминание стало его наследием, возросшим с новой силой, возросшим, по иронии, в стенах этого собора. – Как же ты похож на своего отца – пролепетала она, положив ребёнка у массивных дверей собора. – У тебя его лицо, его черты, его глаза. – Последний раз она провела тыльной стороной ладони по бледной, с еле заметным румянцем щечке своего чада. Произнеся прощальные слова, мимолётно посмотрела по сторонам и скрылась во тьме, оставив пелёнки с младенцем у стен собора. Он знал о нём, но не мог забрать. Желал уберечь от тьмы, но в итоге сам стал тьмой. Дитя клеймованное коварной судьбой, не знавшее ни отца, ни матери, озлобленное на мир и на самого себя, ему суждено было вырасти в одиночестве и отчуждении, познав пороки жестокого мира. Но кто знал имело ли это дитя своё предназначение в этом мире?