Когда вино смешалось с кровью

      

«Самое лучшее вино — это вино, которое больше всего нравится тому, кто его пьет.» ©Плиний Старший

      Пламя свечи опасно колеблется, отбрасывая на стены причудливые тени, грозясь и вовсе затухнуть. Дилюк ставит канделябр на свой рабочий стол, где огромными стопками лежат бумаги, которые ему еще предстоит просмотреть и подписать. Граф тихо вздыхает, подходя к балконным дверям, закрывая их.       «Ветер сегодня не на шутку разбушевался,» — думает Дилюк, наблюдая за проносящейся тоненькой веткой где-то около виноградной плантации. — «Как бы урожай не пострадал.»       Граф Рагнвиндр задвигает плотные шторы, а затем садится в мягкое кресло, укладывает руки на подлокотники, вытягивает ноги, расслабляясь. Он откидывает голову назад, прикрывая глаза, и думает о том, как бы сейчас было замечательно оказаться в своей постели, очиститься от мыслей и проспать до самого утра в спокойствии и безмятежности.       Дилюк вздыхает. Тяжесть во всем теле не дает сосредоточится, а гудящая голова требует отдыха. Он так устал за сегодня. Бал, что ему необходимо было устроить, дабы представить винные новшества обществу, был ужасно утомителен. Граф никогда не любил подобные мероприятия, а когда отец все-таки собирал гостей, Дилюк предпочитал не высовываться, находясь в тени. Однако отца больше нет, а Дилюк уже взрослый, чтобы прятаться от своего же собственного бала. Приходилось общаться с людьми, а иногда с весьма неприятными ему людьми. Граф Рагнвиндр был завидным холостяком, вокруг которого с самого детства кружили прекрасные леди, однако ни одной из них не удалось завладеть вниманием холодного и неприступного графа.       Дилюк открывает глаза, мимолетно глядит на кровать в противоположной стороне комнаты и думает, не плюнуть ли на все и не пойти спать, но все-таки вяло тянется к первому попавшемуся документу, хватая его средним и указательным пальцами. Его взгляд касается первых букв, когда кабинет освещает внезапная вспышка света, за окном раздается резкий и громкий раскат грома, а в комнату тотчас врывается порыв ветра, отворяя балконные двери, волнами вздымая шторы, вырывая из руки графа лист и задувая горящую свечу.       Дилюк вздрагивает, медленно поднимается из кресла, подходит к дверям и выглядывает на улицу, но не видит ничего необычного. И это странно. Все стихло также внезапно, как и началось. Он хмурится в непонимании. Луна все так же освещает виноградные плантации, к счастью, особо непотревоженные ветром, небо абсолютно чисто, никаких предвестников грозы не наблюдалось, и настолько сильных порывов ветра не ощущалось, так что же это?..       — А у тебя достаточно уютно, граф.       Граф Рагнвиндр тут же оборачивается, выхватывает из-за пояса серебряный кинжал и направляет его на полуночного гостя. На незваного гостя. Дилюк на мгновение замирает, в немом удивлении уставившись на… существо. Именно так, поскольку граф не смог сразу определить, кто перед ним, ведь происходящее в реальности разнится с его знаниями о жутких и ужасных кровопийцах, ведь лично с ними он никогда не встречался.       Прекраснейшего облика мужчина вальяжно восседает в его кресле, положив изящную руку на подлокотник, постукивает пальцами по мягкой обивке, второй же, согнутой в локте, подпирает голову. Его изысканные одежды выглядят на нем слишком правильно: белоснежная рубашка расстегнута на три пуговицы, слабо повязанный вокруг шеи платок заправлен в черный обрамленный золотом жилет, а синий камень в его серьге сверкает так же ярко, как и глаза его носителя. Незнакомец куда больше походит на элегантного аристократа, нежели на сеющую хаос нечисть. Он смотрит на Дилюка с небольшим прищуром, с интересом наблюдает за каждым, даже малейшим, движением. Уголки его губ приподняты, слегка обнажая острые, белоснежные клыки, что так необычно контрастируют с его смуглой кожей. Разве бывают смуглые вампиры? При легком дуновении ветра, что немного взъерошивает идеально лежащие волосы мужчины, становится видно его заостренные уши, и граф вздрагивает, чуть поежившись от холода, неприятно пробежавшемся по позвоночнику. Виноват ли ветер, вампир в его покоях или все разом — Дилюк предпочитает не выяснять.       — Какого черта ты здесь делаешь, чудовище? — Дилюк смотрит на вампира без страха, лишь огни ненависти видны в его глазах. Он хмурит брови, недоброжелательно смотрит на кровопийцу, посмевшего потревожить его покой.       «Почему он не нападает?» — внезапная мысль обрушивается на Дилюка грудой камней, однако он мгновенно отбрасывает ее куда подальше. — «Не имеет значения. Он и весь его дьявольский род поплатятся за то, что совершили с моим отцом.» Граф косится на ящик стола, где припрятан его пистоль, чертыхается про себя, проклиная кого можно и кого нельзя, а в частности себя, ведь посмел расслабиться, зная, что по городу расхаживают нечестивые монстры.       — Чудовище? Как грубо, — вампир будто бы расстроенно прикрывает глаза, невесомо взмахивает кистью руки, той, которой поддерживал голову, уголки губ опускаются, скрывая от посторонних, на первый взгляд, аккуратные и совсем не кровожадные клыки.       — Если ты явился за тем, чтобы развлечься, то убирайся, иначе не досчитаешься пары клыков, монстр.       Серебренное лезвие угрожающе сверкает в лунном свете, на что незнакомец лишь ухмыляется, грациозно поднимаясь из кресла. Он легким движением руки поправляет плащ, лежащий на плечах, словно его внешний вид заботит его больше, нежели происходящее. И граф не сомневается, что это истинно так. Дилюк напрягается, крепче перехватывает рукоять кинжала, смотрит в синеву глаз напротив и чувствует неимоверный стук собственного сердца. Мужчина не намного выше Дилюка, но граф ощущает себя никчемной мышью под пристальным взглядом хищника.       Вампир медленно приближается, словно испытывает Дилюка. Сколько еще никчемный человек продержится в такой щепетильной ситуации? Верно, для монстра это игра, но и граф Рагнвиндр не так прост, он не собирается проигрывать, упрямо продолжая глядеть в горящие глаза.       Незнакомец останавливается ровно там, где начинается лезвие кинжала, и Дилюк чувствует, как кончик клинка касается одежд мужчины. Граф не спускает глаз с вампира, как и вампир продолжает глядеть на графа, и взгляд его как тысяча игл, впивается в душу, так и хочется закрыть глаза, отвернуться, сбежать, только бы не видеть его опасный блеск. Но Дилюк смотрит, замечает, как начинает подрагивать серебро в его руке и судорожно сжимает рукоять до побелевших костяшек.       Мужчина неспеша делает шаг, и граф непроизвольно опускает руку, неосознанно подпуская вампира ближе. Хочется отступить назад, но Дилюк не позволяет себе подобной слабости, пытается предугадать следующие действия кровопийцы, понять мотивы, если они у того есть, но голову покидают все мысли, стоит незнакомцу протянуть к нему руку. Граф замирает, когда вампир тонкими пальцами подхватывает его алую прядь, чуть наклоняется, прикрывает глаза, вдыхая аромат волос.       Дилюк растерян. Все его представления о кровососущих тварях разбиваются о неожиданную реальность. Вот он, вампир, прямо перед ним, но он не видит ни алых глаз — как его самого еще не причислили к нежити с его-то глазами — ни бледной, граничащей с мелом, кожи, ни острых черных когтей. Но это все еще нечисть, убийца, отнимающий жизнь невинных людей, и эту нечисть нужно все еще уничтожить. Кровопийца так близко, и все, что остается, вонзить серебряный клинок в его спину. Но Дилюк будто бы парализован не подчиняющимися никакой логике действиями со стороны вампира.       Граф вздрагивает, когда незнакомец склоняется ниже, а шею обжигает ледяным дыханием. Дыханием? Вампиры дышат? Множество неприятных мурашек расползаются по телу, заставляют съежиться. Дилюк не знает, собирается ли кровопийца укусить его, но старается быть готовым к любым действиям.       — Ты спрашивал, зачем я здесь, — понизив голос, мелодично тянет мужчина. — Все просто: захотелось лично увидеть лучшего винодела этого города. Увиденное меня не разочаровало, — граф лишь хмыкает, на что вампир усмехается. — И я не солгу, если скажу, что Ваше вино, граф Рагнвиндр, лучшее, что мне когда-либо удавалось пробовать.       Дилюк не спешит что-либо отвечать. Вампир продолжает говорить в его шею, отчего каждое слово отдается колкой дрожью во всем теле, и граф вынужден терпеть, стискивая зубы. Дилюк чувствует, как медленно дыхание поднимается к его уху, и как можно тише выдыхает.       — А пробовал я значительно больше, чем Вы можете себе представить, — едва ли слышно шепчет вампир, почти касаясь губами мочки, и Дилюк еле заметно дергается. Мысли не собираются воедино, глаза мечутся по комнате, и графу кажется, что незнакомец вот-вот услышит его сердце, что бьется о ребра так, будто готово выпрыгнуть из груди.       Во рту сухо, но Дилюк все равно сглатывает тугой ком, когда видит эти глаза так близко. Они смотрят насмешливо, с нескрываемым интересом, изучают и оценивают каждую ресничку. Изящная рука все еще касается его волос, и вампир снова наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на алой пряди, такой же, какой оставляют на тыльной стороне ладони знатным леди при встрече и прощании.       — Мое имя Кэйа. Кэйа Альберих, — произносит вампир, глядя прямо в глаза застывшему на месте графу. — Надеюсь, ты забудешь все те ужасные слова, коими осмеливался называть меня, — мужчина, наконец, выпускает из пальцев волосы Дилюка, мгновение наблюдает, как они осыпаются на плечо и переливаются в лунном свете, а затем неспеша обходит, оказываясь позади, и граф хочет обернуться, но все еще стоит без движения. — До скорой встречи, Дилюк Рагнвиндр.       Дилюк слышит, как хлопает балконная дверь, облегчение накатывает на него, и он сию минуту оборачивается, однако в ночной мгле вампира уже нет, и о его присутствии напоминает лишь затухшая свеча, да лежащая на полу важная бумага.       Граф кидает на стол серебряный кинжал и тяжело опускается в кресло. Он касается рукой шеи, все еще чувствует фантомное обжигающие дыхание смерти, остервенело трет до покраснений, но ощущение остается.       Почему этот вампир не напал? Почему Дилюк не убил его, хотя возможность была и не одна? Что же ему помешало вонзить клинок в спину монстра? Что бы сказал отец, увидь он все это?       Когда вампир оказался рядом, Дилюка словно сковало невидимыми путами, и даже вымолвить слово не представлялось возможным. Это был один из вампирских фокусов, о которых графу неизвестно, или таковой оказалась реакция его тела? Но разве кровопийца мог использовать свои способности, когда на груди у Дилюка все это время была прикреплена веточка вербены? Да к черту! Практически все, что он слышал о вампирах, ложь. Так что же, чудесные свойства вербены разве не могут оказаться точно такой же ложью?

«До скорой встречи, Дилюк Рагнвиндр.»

       Всплывают в голове последние сказанные слова теперь уже знакомого. И граф думает, что лучше уж вампиру не попадаться ему на глаза всю его оставшуюся вечность.       Дилюк устало вздыхает, опирается локтями на колени и закрывает лицо руками. Ночь обещает быть долгой.

***

      Покои графа освещает лишь лунный свет. Тонкие пальцы изящно держат хрустальный бокал, рука слегка покачивается, и вино внутри мягко омывает стенки сосуда. Свет отражается от краев бокала, и он кажется таким хрупким, что сделай одно неверное движение, и стекло тут же потрескается и рассыплется прямо в руке, раня, и окрашивая в алый. Кэйа лениво наблюдает за неспешными скольжениями жидкости под лунными лучами, подносит напиток к губам, легко касается каемки и отпивает совсем немного. Терпкость и еле заметная сладость растекаются по языку и горлу, и Кэйа блаженно прикрывает глаза.       Он давно перестал хмелеть от употребления спиртного, еще с тех пор, как оставил свою человеческую жизнь, приняв вампирское существование. Кэйа не гонится за чувством опьянения, ему лишь нравится послевкусие, что оставляет за собой хорошее вино. Однако ему, несомненно, иногда хочется забыться за парочкой бокалов выдержанного красного вина, но, к сожалению, — а, может, и к счастью — на прямую алкоголь не действует на мертвый нечестивый организм. И, безусловно, Кэйю этот факт, мягко говоря, расстраивает.       Резная дверь в покои закрывается с глухим стуком и вампир растягивает губы в улыбке, но не поворачивается к вошедшему, ведь и гадать не нужно, чтобы узнать, кто это. Кэйа подставляет бокал под лунный свет, переводит взгляд на ночное небо, что осыпано движением звезд. Со стороны двери не слышно ни звука.       — Доброй ночи, господин Дилюк, — Кэйа слегка поворачивает голову, не обращает внимание на оружие, целящееся ему в голову, смотрит лишь в полыхающие гневом глаза. — Не желаете разделить со мной пару бокалов этого прекрасного напитка? — вампир указывает на наполовину пустую бутылку и на рядом стоящий бокал, наполненный, как и полагается, на треть.       Дилюк изящно выгибает бровь, его разум отказывается верить глазам, ему кажется, что это все происходит с кем-то другим, и это не в его покоях и не в его кресле сейчас сидит проклятый кровопийца. Снова.       — Это вино из моего погреба. И я не пристрастен к выпивке, — граф отвечает спокойно, его голос не сбивается, когда Дилюк внутри напряжен, как до предела натянутая струна, если порвется, ударит достаточно больно.       — О, значит, слухи не врали, и, имея винный бизнес, его владелец и капли в рот не берет, — Кэйа бесстыдно игнорирует слова графа о его погребе, осушает бокал, ставит его на стол и берет в руку второй бокал, тот, что предназначался Дилюку. — Интересно, — тянет вампир, поднимается, но остается стоять на месте, повернувшись к окну.       Граф смотрит Кэйе в спину, все еще не опуская пистоль, его рука еле заметно дрожит от напряжения, но Дилюк только хмурится на это. Почему бы ему не убить этого гнусного и заносчивого вампира? Ему ничего не стоит спустить курок и нажать на спусковой крючок, убытка никакого, зато решится хотя бы одна его проблема. Слышится легкий щелчок.       — Собираешься застрелить меня, граф? — сейчас голос вампира казался ниже, а когда он обернулся, ледяные глаза угрожающе сверкнули в лунном свете, и Дилюку показалось, что они стали на тон светлее.       — А ты догадливый, — произносит Дилюк хрипловатым голосом, осторожно ступая ближе к вампиру.       Граф вымотан. Он спал от силы пару часов, и виновник тому стоит перед ним. Дилюку пришлось разбираться со всеми нескончаемыми бумагами, что вчера стопками лежали на его столе, до поздней ночи, он даже отказывался от еды, дабы быстрее покончить с работой, и вот сейчас, расслабившись после ванных процедур и чуть не валясь с ног, граф рассчитывал, наконец, отдохнуть, но уже второю ночь подряд ему не дают завершить свой день как все нормальные люди.       Дилюк тяжело ступает по половицам, и дерево почти не слышно скрипит от веса его шагов. Граф двумя руками сжимает пистоль, мысленно приказывая рукам не трястись так сильно. Он выходит из тени, и Кэйа замечает темные круги под глазами графа, что слишком выделяются на его светлой коже в свете луны. Вампир неспеша шагает по кругу, держа дистанцию. В его руке все так же бокал вина, который он не оставляет без внимания и делает глоток. В глазах Дилюка двоится, он несколько раз моргает, старается прогнать головокружение, но все еще продолжает идти. Кэйа наблюдает за всем этим с любопытством, приподнимает уголки губ, обнажая клыки. Граф совсем забывает о стоявшем на пути кресле, запинается о его ножку, нагрянувшая так некстати дурнота не дает удержать равновесие, пелена застилает глаза, руки нервно пытаются за что-то ухватится, до слуха, словно сквозь воду, доносится звук разбившегося стекла.       Слышится выстрел.       Дилюку становится холодно. Голова будто в тумане, мысли отказываются выстраиваться хотя бы во что-то логичное, хаотично суетятся, и граф сильнее зажмуривает глаза, стремясь прийти в себя. Слегка дрожащими пальцами он тянется к переносице, массирует, но тупая боль, бьющая по вискам, никуда не уходит.       — Что такое? Графа ноги не держат? — деланно удивляется вампир, а голос его так и полнится пропитанными издевкой нотками.       Дилюк не без труда поднимает веки и снова видит синие глаза так близко. Он на мгновение замирает, утопает в невозможной глубине. Только сейчас замечает зрачки в форме четырехконечной звезды, и это кажется ему таким необычным и… до невозможности красивым.       Кэйа аккуратно поддерживает его за спину, держит его вытянутую вверх руку, прижимает к себе, не дает упасть, и со стороны это похоже на застывший элемент танца. Дилюку все еще холодно. Он сминает белую ткань на груди вампира и чувствует, как по пальцам буквально растекается лед, кончики пальцев покалывают.       — Или я настолько неотразим, что господин Дилюк дар речи потерял? — доносится до графа бархатистый голос.       Кэйа отпускает руку Дилюка, отчего тому приходится схватиться за его плечо. Вампир невесомо, почти не касаясь, ведет кончиком пальца по щеке Дилюка, склоняясь ближе, и оказывается настолько близко, что граф почти что чувствует морозное дыхание на своих губах. Словно от внезапного удара Дилюк содрогается, отталкивает Кэйю от себя, хватается за спинку кресла и пытается утихомирить разбушевавшееся сердце. Граф впивается в вампира ненавистным взглядом. Кэйа лишь ехидно растягивает губы в улыбке, а затем подходит к столу, наполняет бокал совсем немногим количеством вина.       — Ты… — гневно начинает Дилюк, однако оба обращают внимание на дверь, когда слышат шаги суетящихся слуг, а затем нетерпеливый стук.       — Господин Дилюк, мы слышали выстрел, Вы в порядке?! — вопрошает взволнованный женский голос.       Кэйа переводит выжидающий взгляд на графа, его глаза заинтересованно прищуриваются. Он опирается о стол бедрами, с негромким стуком опускает бокал на деревянную поверхность, все так же не спуская взгляда с Дилюка.       «Как же ты поступишь, Дилюк?»       Граф смотрит сначала на дверь, следом переводит взгляд на Кэйю, хмурится и, наконец, произносит.       — Все в порядке, Аделинда.       Кэйа самодовольно улыбается, подхватывает кисть Дилюка, затем невесомо касается ее губами, и граф чувствует его губы даже через ткань перчаток.       — С нетерпением жду нашей следующей встречи, Дилюк.       Дилюк вырывает руку, отворачивается и идет к двери, полностью игнорируя присутствие вампира и стараясь не думать о том, что это самый вампир только что сделал.       Кэйа тихо смеется и исчезает, оставляя за собой лишь вздымающиеся шторы и такой нехарактерный для хозяина этой обители напиток.       Дилюк открывает дверь, становится так, чтобы скрыть следы присутствия кого-либо еще в своих покоях, и видит встревоженную Аделинду и двух стражей.       — Вам не о чем переживать, всего лишь курок соскочил, — Дилюк поднимает руку для убедительности.       — Ох, что это? Вы не поранились? — внимательный взгляд горничной цепляется за алое пятно на рукаве его рубашки, и граф сначала сам с непониманием смотрит на него, прячет руку за спину, после чего произносит первое, что приходит в голову:       — Все хорошо, это виноградный сок. Можете отдыхать.       Дилюк закрывает дверь прямо перед носом изумленной Аделинды, прислоняется к двери, слышит отдаляющиеся шаги и облегченно выдыхает. Что же он делает?.. Почему не сказал страже, что в его покои уже вторую ночь подряд заявляется нечисть? Почему не приказал усилить охрану, чтобы этот кровопийца не смел совать сюда свой тщеславный нос?       Граф смотрит на пятно на рукаве и в его воспоминаниях сквозь туман всплывают недавние события. Выстрел гремит именно тогда, когда Кэйа бросается к Дилюку, что был не в состоянии самостоятельно удержаться на ногах, и именно тогда, когда, вампир, совсем не заботясь о напитке в его руке, отпускает бокал, что разбивается на осколки, выплескивая вино на деревянный пол. Кэйа отклоняет голову в последний момент, но пуля все равно оставляет на его лице легкий порез. Значит, он все же зацепил его, когда оружие выстрелило. Значит, мог убить его, если бы вампир не уклонился. И от этой мысли в сердце Дилюка что-то вздрагивает. Рука поднимается к груди и с силой сжимает ткань рубашки, комкает, будто бы хочет вырвать непонятное болезненно чувство изнутри, но оно никуда не уходит. Его взгляд касается лежащих на полу осколков и растекшейся алой жидкости. Дилюк стискивает зубы.       «Так быть не должно.»

***

      Кэйа появился и на следующую ночь. И на последующую. А затем еще на последующую. Он всегда заявлялся в одно и то же время, — ровно в полночь — и Дилюк уже привык при входе в свои покои видеть импозантно сидящего в его кресле вампира, спокойно потягивающего вино. Кэйа каждый раз приносил с собой бутылку из погреба графа — и куда только стража смотрит — и лишь когда осушал ее, оставлял Дилюка, отправляясь по своим вампирским делам.       Кэйа вызывал у Дилюка противоречивые чувства. Граф ясно осознавал, что Кэйа являлся вампиром, монстром, убийцей, выпивающим жизнь из людей, и подобные ему отняли драгоценную жизнь его отца. Его до сих пор мучают кошмары, напоминают о том дне, когда он нашел истощенного Крепуса. Тогда все его тело покрывали укусы мерзких чудовищ, он был практически обескровлен, и Дилюк помнит, как один, не взяв с собой стражу, отправился по следу убийц. Но не нашел ничего. Нечисть скрылась, и Дилюк вернулся, будучи полностью опустошенным.       Но Кэйа не похож на других вампиров. Он не стремится испить его крови, и кажется, что он приходит к нему только лишь за тем, чтобы поговорить о всякой чепухе. Говорит в основном Кэйа, конечно, Дилюк только кивает, мычит что-то в ответ или вовсе игнорирует. Однако вампира это совсем не смущает, похоже, ему это даже нравится. И, действительно, где он найдет слушателя лучше, чем граф Рагнвиндр? Разве что на кладбище.       Дилюк никогда не признается, но ему по душе слушать пустую болтовню Кэйи. Рассказы вампира о его прошлом, настоящем и его думы о будущем отвлекают от будничной суеты, даже расслабляют в какой-то степени. Когда Кэйа рассказывал что-то забавное, Дилюк даже иногда еле заметно улыбался, разумеется, стараясь не показывать этого вампиру, а то мало ли, раздует свое самомнение еще больше. Но Кэйя всегда наблюдал за эмоциями Дилюка очень внимательно и, когда заметил приподнятые уголки губ на лице вечно хмурого графа, его уже давно не бьющееся сердце будто бы пропустило удар, а в холодной груди разлилось приятное тепло. Печальная улыбка коснулась губ вампира. Он так давно не чувствовал ничего подобного.       Дилюк понятия не имеет, с каких пор каждый раз, возвращаясь в свои покои, с замиранием сердца предвкушал, как в его кресле будет неизменно сидеть Кэйа с бокалом вина в руке, повернется к нему и ляпнет какую-нибудь чушь, на что Дилюк ответит какой-нибудь колкостью, и день уже будет прожит не зря.       Однако сегодня Кэйа не почтил своим присутствием графа Рагнвиндера. И Дилюк совсем не понимает, радоваться ему или плакать. С одной стороны хорошо, что вампир, наконец, оставил его в покое, а с другой… Вдруг что-то случилось? И эта мысль не дает Дилюку покоя, заставляет ворочаться в кровати. Граф бесцельно глядит в потолок, хмурит брови. Нет, скорее всего этот кровопийца просто наигрался в рассказчика и решил найти себе того, кто бы разговаривал с ним, а не просто слушал. Но и от этой мысли в груди Дилюка что-то неприятно сжимается. Граф еще больше хмурится и поворачивается к окну. Ему не нравятся обе мысли, но еще больше ему не нравится, что эти мысли его не устраивают. С каких пор он начал переживать за какого-то вампира? Дилюк смотрит на скопление звезд в небе и их мерцание напоминает ему глубокие ледяные глаза с необычным зрачком, в которых, признаться, он тонул не один раз. Иногда рассказ Кэйи становится очень эмоциональным, в такие моменты лед в его глазах будто тает, становится необъятным океаном, и в такие моменты Дилюк забывает дышать. Мысли графа полностью заняты вездесущим вампиром, и в беспокойных думах Дилюк засыпает.       А затем просыпается. Слышит неясные звуки у окна, рукой находит лежащий под подушкой пистоль, который он теперь всегда держит при себе, резко встает с кровати, направляя дуло на гостя.       — Снова пытаешься меня убить, господин Дилюк? — Кэйа мягко перехватывает руку графа, опускает, но отпускать не торопится. На его лице все та же неизменная улыбка, но выглядит она так, будто вампиру тяжело поддерживать ее, а глаза его не сияют так же ярко, как это бывает обычно.       — Ты опоздал, — упрекает Дилюк, краем глаза пройдясь по часам, что показывали почти два часа ночи.       — О? Ты ждал меня? — Кэйа искренне удивляется, а затем слегка приподнимает уголки губ, когда видит, как Дилюк отводит взгляд, не желая более смотреть вампиру в глаза. — Я польщен, граф.       Дилюк хмыкает. Этот вампир выводит его из себя. Как он может быть таким раздражающим и чарующим одновременно?       — Дилюк.       Кэйа произносит его имя тихо, и голос кажется Дилюку таким слабым, что сердце встревоженно ударяется о ребра, и граф переводит взгляд на вампира, но все еще избегает смотреть ему в глаза. Кэйа смотрит на их руки, проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони графа, на его лице усталая улыбка, и Дилюк не понимает, в чем дело.       — Я ухожу.       Эти слова обухом ударяют по голове, и ошеломленные глаза Дилюка впиваются в уставшие глаза напротив. Почему он уходит? Что-то произошло? Куда он собирается? Неужели, он хочет оставить его? Того, кого сумел привязать к себе, хотя этого никогда никому не удавалось? В голове Дилюка столько вопросов, на которые он хочет узнать ответы, но задает он лишь один:       — Тогда зачем ты здесь?       — Господин Дилюк, Вы так жестоки! Я ведь пришел попрощаться! — деланно возмущается Кэйа, вот только это выходит как-то вяло, и Дилюку начинает казаться, что вампир с трудом стоит на ногах, а дыхание словно так и грозит прерваться после каждого слова.       — Попрощаться?.. — шепотом переспрашивает, когда Кэйа почти на него заваливается, и Дилюку приходится сделать шаг назад в попытке не свалиться на пол вместе с ним. Граф не удерживает равновесие и заваливается уже на кровать, ощущает тело вампира, что придавливает его сверху. Дилюк чувствует нарастающую панику, хочет оттолкнуть Кэйю, упирается руками в грудь и чувствует что-то мокрое, вязкое и холодное. Вампир не двигается. Паника возрастает многократно, и Дилюк тянет руку к голове Кэйи, в свете луны окончательно понимает, что его рука в крови, но все-таки аккуратно касается мягких волос на затылке.       — Кэйа? — его имя слетает с уст Дилюка непроизвольно, и голос его чуть вздрагивает. Граф тревожно прислушивается к прерывистому дыханию у своего уха, чувствует движение, когда Кэйа приподнимается над ним. Вампир упирается руками по обе стороны от головы Дилюка, смотрит в алые глаза своими синими, и графу не по себе от этого тусклого взгляда.       — Ты назвал меня по имени, — шепчет вампир, и его губ касается легкая, такая теплая улыбка, будто бы не он только что валился с ног. Дилюк лишь закатывает глаза, не признавая, как ему непривычно и неловко произносить его имя.       — Почему у тебя кровь?       Хоть Дилюк пытается не показывать этого, но глаза его полны беспокойства, и Кэйа видит это, а потому улыбка сходит с лица, он отводит взгляд и поднимается, садясь на край кровати. Граф тут же следует за ним, протягивает руку к груди вампира, хочет расстегнуть плащ, узнать, насколько все плохо, но Кэйа осторожно хватает его за запястье, чуть сжимает, не позволяя прикоснуться к себе.       — Что это вы делаете, граф?       Синие глаза так и искрятся хитростью, когда Кэйа тянет на себя Дилюка, почти максимально сокращает расстояние между ними, останавливаясь всего в паре сантиметров от его лица. Дилюк хмурится и внезапно поддается вперед, касается губ напротив своими, и пока вампир в замешательстве, расстегивает слегка подрагивающими пальцами свободной руки пуговицы и старается не думать о том, как это выглядит со стороны, и как его уши горят в невероятном смущении. Дилюк медленно спускается вниз по груди вампира, но когда Кэйа проводит холодным языком по его нижний губе, сминает, задевает острыми клыками, его пальцы застывают, сминают пропитавшуюся кровью ткань, думать ни о чем кроме губ Кэйи не получается. Кэйа целует мягко, без напора, но так чувственно, что Дилюк буквально плавится от того, насколько это приятно. Ему невероятно жарко, настолько, что еще немного, и он упадет в беспамятство. Кэйа касается его щеки рукой, и ему становится легче. Воздуха катастрофически мало, сердце стучит с невероятной скоростью, все его тело пылает. Мазнув на последок по губе языком, Кэйа отстраняется, и Дилюк выглядит почти разочарованным, на что вампир лишь тихо посмеивается. В мраке комнаты освещаемой лишь лунным светом все еще видно раскрасневшееся лицо графа, что совершенно не желает смотреть в глаза вампира, и подобное поведение холодного и неприступного Дилюка кажется Кэйе невероятно милым.       — Это было достаточно подло, господин Дилюк, — Кэйа облизывает губы, чем смущает Дилюка еще больше.       — Умолкни, — угрюмо произносит граф, вырывая руку из хватки вампира, и раскрывает его плащ до конца. Картина, что предстала перед ним, под чистую выбивает все смущение из Дилюка, заставляет шокировано уставиться на резаную рану, тянущуюся вдоль всей груди. Рваная рубашка в точности повторяет порез, почти полностью окрасившись кровью. Граф выдыхает, поднимая взгляд на Кэйю. — У вампиров ведь невероятная регенерация. Тогда почему?..       — Эта рана от серебренного меча, — тихо изрекает вампир, почти отворачиваясь от графа. — Наверняка тебе известно, что такие раны просто так не заживают.       — Разве человеческая кровь не способна излечить тебя?       — Верно, но в таком состоянии у меня не хватит сил, чтобы добыть кровь и не навредить человеку, — Кэйа смотрит в небо, звезды отражаются в его глазах так же, как ночной небосвод отражается в водной глади океана, и на лице его безмятежная улыбка.       Дилюк смотрит на него не веря своим ушам. Только что Кэйа сказал, что умирает. Он умирает прямо сейчас, именно в этот момент. И он пришел к нему, чтобы попрощаться. Пришел в таком состоянии просто чтобы попрощаться и даже не попытаться испить крови в попытке выжить. Он просто принял свою участь, такой, какая она есть. Когда он сказал, что уходит, он имел в виду, что уходит навсегда. И Дилюк не верит, что он сейчас уйдет и больше не вернется. Нет, Дилюк не хочет в это верить.       — Я благодарен тебе, Дилюк, — произносит Кэйа, поднимаясь с кровати, идет к балконным дверям и останавливается в паре шагов от них.       — За что? — Дилюк, все еще не пришедший в себя после услышанного, смотрит в спину Кэйи невидящим взглядом.       — За то, что заставил меня снова почувствовать себя живым, — Кэйа смотрит в глаза Дилюка с нескрываемой болью, и эти слова, этот взгляд не позволяют просто так смотреть на то, как от него уходит тот, кто стал… дорог ему.       Для Кэйи становится неожиданностью, когда Дилюк подходит к нему, хватает за предплечье и тащит к креслу. Также Кэйа совершенно не ожидал, что Дилюк усадит его в это кресло, а затем сам заберется сверху, почти садясь на его колени. Кэйа кладет руки на его бедра, ловит на себе предупреждающий взгляд алых глаз, однако руки не убирает, лишь растягивает губы в лукавой улыбке.       — Дилюк, боюсь, в моем нынешнем состоянии нам вряд ли удастся хорошо провести ночь, но мы можем попробовать, если ты настаиваешь, — пусть вампир и на грани смерти, пусть рана на его груди постоянно ноет, но он все еще остается самим собой. Сейчас это и раздражает, и успокаивает Дилюка. По крайней мере, он еще в состоянии отшучиваться.       — Ты можешь хотя бы сейчас помолчать? — Дилюк не смотрит Кэйе в глаза, когда расстегивает пуговицы своей ночной рубашки, а затем оголяет плечо. Ему ведь уже давно не семнадцать, так почему ему так неловко?       — Уж прости, какой есть, — вампир слабо посмеивается над реакцией Дилюка.       Кэйа внимательно наблюдает за всеми манипуляциями, что вытворяет Дилюк, смотрит на обнаженное плечо и внезапно сглатывает. Конечно, он понимает, что ничем непристойным Дилюк заниматься не планирует, не считая слегка двусмысленного положения, в котором они находятся. Однако Кэйа даже думать не смеет о том, чтобы пить кровь Дилюка в таком состоянии. Кровь необходима вампирам всего пару раз в год, не больше, но большинство новообращенных злоупотребляют ею, отсюда участившееся нападения на людей, а также скот. Кэйа существует на свете уже около двух веков, кровь нужна ему лишь для поддержания вампирских способностей или для более скорого залечивания ран. Однако частички серебра в ране Кэйи не дают регенерировать в полную силу, доставляют дискомфорт, и если не испить крови, серебро выжжет его изнутри.       — Тебе ведь нужна кровь? Тогда пей, — Дилюк решительно смотрит Кэйе в глаза, оказываясь еще ближе. И эта решительность настораживает вампира, ведь Дилюк понятия не имеет, на что идет.       — Нет, Дилюк, — Кэйа берет его за плечи, чуть отодвигает от себя и отводит взгляд, чтобы не видеть так маняще пульсирующей венки на белоснежной коже. Он сглатывает. — Ты не представляешь, что делаешь.       — Прекрати. Я прекрасно осознаю, что делаю, а вот ты, похоже, нет, — почти шипит Дилюк, хватает вампира за грудки, вынуждает посмотреть на себя. — Ты можешь погибнуть!       — Ты тоже! — выкрикивает Кэйа, но тут же тушуется, вспоминая, что они не одни в этом доме. Дилюк смотрит на него в замешательстве. С какой это радости ему умирать? — Я могу убить тебя, как ты не понимаешь… — Кэйа понятия не имеет, почему Дилюк так уверен в том, что напоить вампира своей кровью это какой-то пустяк.       — Все будет в порядке, — Кэйа снова абсолютно не понимает, почему Дилюк такой упертый. Он отдает себя вампиру на растерзание и даже глазом не ведет. Кэйа вздыхает.       — Дилюк…       — Кэйа, — Дилюк так редко произносит его имя, что Кэйа совершенно забывает о том, что хотел сказать. Он смотрит на макушку графа, который склонился к его груди, чувствует, как его плечи подрагивают, и сердце Кэйи предательски сжимается. — Позволь сделать хоть что-то… Что мне делать, если ты… если ты… — Дилюк отказывается произносить это снова, и Кэйа не заставляет его.       — Я понял, — он кладет руку на талию Дилюка, вторую — на затылок, чуть зарываясь в волосы.       «Но что прикажешь делать мне, если ты погибнешь из-за меня?»       — Как только почувствуешь хоть малейшее изменение в своем состоянии, останови меня. Любым способом. Хорошо?       Дилюк кивает, и только после этого Кэйа притягивает его к себе почти вплотную, убирает алые волосы на одну сторону, склоняясь к открытому участку тела. Вампир медленно ведет носом от шеи к плечу, вдыхает аромат, медленно сводящий его с ума, чувствует, как Дилюк в его руках слегка вздрагивает, хватаясь за его плечи. Кэйа не спешит кусать, дает время подготовиться, — и себе в том числе — однако это имеет обратный эффект. Чем больше Кэйа медлит, тем томительней это для Дилюка. Он никогда не думал, что ожидание чего-то может быть настолько волнительным, заставляя пульс взлететь до небес. Каждый выдох Кэйи заставляет его полностью покрываться мурашками из-за приятной прохлады, что касается разгоряченной шеи. Внезапно Кэйа невесомо целует где-то между шеей и плечом, и прикосновение губ настолько нежное, что Дилюк рвано выдыхает от растекающейся по телу истомы. Не успевает граф прийти в себя, как вампир прокусывает место, где только что целовал его. Стон почти вырывается из уст Дилюка, но он тут же прикусывает губу. Острая боль пронзает шею, и Дилюк хочет дернуться, но вовремя останавливает себя, понимая, что так будет только хуже. Руки зарываются в синие волосы, сжимают, слегка оттягивают, когда Кэйа делает первый глоток, и Дилюк чувствует, как из него медленно вытягивают кровь. Кэйа старается пить неспеша, дает привыкнуть к ощущениям не только Дилюку, но и себе, стараясь оставаться в своем уме и не поддаться вампирским инстинктам, которые твердят поглотить все до последней капли. Кэйа не может поступить так с Дилюком. Только не с ним. Он делает второй глоток, ощущает, как напрягается Дилюк, мягко проводит рукой по его спине, мысленно обещает, что скоро будет легче, ведь слюна вампира обладает обезболивающими свойствами. Кровь Дилюка опьяняет сознание Кэйи похлеще самого лучшего вина. С каждым глотком он словно погружается в Дилюка все глубже, забывается, ему хочется большего, хочется полностью прочувствовать человека в его руках. Глотки становятся быстрее, ощутимее, и Дилюк чувствует легкую слабость, веки внезапно потяжелели. Ему хочется спать.       — Кэйа, хватит.       Дилюк почти не узнает собственный голос, настолько хриплым и слабым он казался. Вампир никак не реагирует на свое имя, и Дилюк тянет того за волосы, пытается отстранить от себя, приподняться сам, однако Кэйа лишь крепче сжимает его в объятиях, да так, что графу становится трудно дышать. Перед глазами мелькают темные пятна, и Дилюку становится не по себе. Кэйа продолжает пить его кровь, несмотря на то, что граф попросил остановиться. Дилюк повторяет попытку выбраться из вампирских рук, однако Кэйа пресекает ее и впивается клыками глубже. Дилюк произносит его имя в тот же момент, и окончание его превращается в болезненный стон, который графу было не под силу сдержать.       Кэйа слышит приглушенный голос Дилюка словно сквозь толщу воды и распахивает глаза, аккуратно вынимая клыки, чтобы еще больше не поранить нежную кожу. Он ослабляет хватку, и Дилюк тут же хватается за страдальческое плечо. Все его тело слегка подрагивает, дыхание неровное, а из двух маленьких ранок струйками вытекает кровь. Он не смотрит на Кэйю какое-то время, а затем кладет голову на его плечо, почти полностью повиснув на вампире.       — Дилюк…       — Я теперь стану таким как ты?       Внезапный вопрос сбивает Кэйю с мысли. Сначала вампир в замешательстве поворачивает голову к графу, однако видит лишь пышную копну волос. Кэйа не выдерживает и смеется.       — Прекрати, это важно, — Дилюк ворчит, однако мягкая улыбка касается его губ, когда он чувствует, как почти незаметно сотрясаются плечи Кэйи, как он нежно гладит его по спине, и Дилюку кажется, что если Кэйа продолжит в том же духе, то он точно заснет.       — Нет, Дилюк, — голос Кэйи становится более тихим, глубоким. Граф прикрывает глаза. — Для обращения нужен особый укус, а также необходима полная луна. Потому после полнолуния так много нападений на людей — новообращенные ищут чем утолить жажду.       Дилюк ничего на это не отвечает, и Кэйа понимает, что тот почти что спит. Вампир чувствует его размеренное дыхание на своей шее, такое теплое, что не хочется прерывать этот момент. Однако Дилюк вряд ли обрадуется, когда проснется на его груди, да еще и в не особо удобной позе. Тогда боль во в всем теле гарантирована.       Кэйа поднимается из кресла прямо с Дилюком на руках, словно тот ничего не весит. Для Кэйи граф и правда казался пушинкой, ведь нечеловеческие способности не просто именуют нечеловеческими. Кэйа поддерживает Дилюка за бедра, пока сам граф слабо держится за его шею, балансируя где-то между сном и реальностью. Вампир подходит к кровати и аккуратно опускает Дилюка на постель, накрывает одеялом, а затем садится рядом, доставая из нагрудного кармана платок, пока граф вяло наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.       — Прости, мне не следовало так поступать.       Кэйа выливает на платок немного воды из графина, что стоял на прикроватной тумбе. Он склоняется над Дилюком, вытирает засохшие кровавые дорожки на его шее, замечает, как граф чуть заметно морщится от неприятных ощущений, и Кэйа корит себя за произошедшее. Сам ведь зарекался, что не хочет причинять боль Дилюку, а сделал все с точностью да наоборот. И что теперь? Дилюк едва в сознании, неизвестно, что бы было, выпей он хоть еще пару глотков.       — Все в порядке, ты же не заставлял меня, — Дилюк наблюдает, как тонкие пальцы застегивают его рубашку, скрывая за воротником пару достаточно глубоких ранок.       — Это так, но в иной ситуации вряд ли ты смог бы сопротивляться, — Кэйа берет его руку, что все еще испачкана в крови, аккуратно протирает сначала ладонь, а затем каждый палец, касается так мягко, насколько это возможно, и у Дилюка от этих ощущений сердце пропускает удар. — Поэтому больше никогда не вздумай предлагать свою кровь кому-либо еще, — Кэйа смотрит в глаза Дилюка, чуть сжимает его руку в своей, и видит во взгляде его такой клубок эмоций, что не может ухватиться ни за одну.       Дилюк отворачивает голову, скрывая лицо за волосами, чтобы не видеть этот пронизывающий насквозь взгляд. Эти слова, а еще прохладные руки, что так заботливо вытирают кровь с его ладоней, вызывают в Дилюке калейдоскоп чувств, которые захлестнули его невероятным потоком, заставляя жар прилить к лицу.       Кэйа заканчивает процедуры, подходит и задвигает шторы, дабы те не мешали Дилюку при пробуждении. На комнату опускается мрак, Дилюк почти ничего не видит, а вот Кэйа, похоже, чувствует себя вполне уверенно в темноте.       — Уходишь?       Дилюк пытается уловить во тьме какое-либо движение, услышать хоть какой-то звук, однако только бесцельно водит глазами по комнате, ведь вампиры передвигаются бесшумно. Кэйа замечает поиски Дилюка, и садится на кровать совсем рядом, берет теплую руку в свою холодную.       — Прости, не могу остаться на всю ночь, но я побуду с тобой, пока ты не уснешь, — совсем тихо произносит вампир, и Дилюк в благодарность сжимает его руку, слегка приподнимает уголки губ и прикрывает глаза.       По правде сказать, граф держится из последних сил, потеря крови сказалась на нем гораздо хуже, чем он рассчитывал, но винить в этом Кэйю он не мог хотя бы потому, что сам настоял на этом. Однако он не мог позволить ему умереть, пусть даже ему стоило бы это жизни. Сквозь сон Дилюк чувствует мимолетное касание губ на тыльной стороне ладони, и его слуха достигают слова:       — Мне и вечности не хватит, чтобы описать, насколько я благодарен тебе, Дилюк.

***

      Дилюк стоит у двери, не решаясь войти в свои покои. Сегодня он проснулся, и первая мысль, что посетила его в это утро, была о том, что все, что произошло ночью, было всего лишь сном. Однако боль в шее отрезвила его разум, не позволяя забывать о себе на протяжении всего дня. Вот только все продолжало казаться каким-то нереальным, и Дилюк не мог никуда деться от этого чувства. Тревога сжирала его изнутри. Вдруг, он войдет, и все будет точно так же, как и вчера, и в его кресле не будет сидеть Кэйа с бокалом красного вина в руках? Даже водные процедуры не смыли подобные мысли из головы Дилюка, хотя он, несомненно, надеялся на это, когда отмокал в горячей ванне.       Стоять так вечность все равно не выход, потому Дилюк резко открывает дверь в собственные покои и тут же сдерживает вздох облегчения, когда видит неизменно сидящего в кресле вампира. Сегодня он выглядел как обычно или даже лучше?.. Его испорченные одежды были заменены на такие же новые, в глазах и на лице уже не читалась усталость, а улыбка выглядела в разы ярче.       — Похоже, что тебе лучше, — Дилюк подходит к столу, ставит канделябр на стол, наблюдая, как пламя свечи отбрасывает замысловатые тени на стены. Он опирается о деревянную поверхность бедрами, складывает руки на груди, смотря на Кэйю.       — Благодаря тебе чувствую себя прекрасно, — Кэйа поднимается из кресла, неспеша шагая к Дилюку. — Твоя кровь была великолепна, однако… — ледяные глаза загадочно сверкают в пламени свечи, и Дилюка слегка напрягает этот блеск. Кэйа подходит почти в плотную, заставляя графа напрячься. — Если добавить немного вина, ей не будет равных.       Смысл сказанных слов доходит до Дилюка слишком поздно. Кэйа делает глоток из бокала, сосуд ударяется о стол рядом с бедром графа, рука ложится на шею, притягивает ближе, и Дилюк чувствует на своих губах вкус виноградного напитка. Его глаза расширились, когда глаза напротив лукаво прищурились. Он упирается руками в плечи Кэйи, старается отодвинуть, однако это сравнимо с попыткой сдвинуть здание. Вторая рука Кэйи ложится на талию Дилюка, не оставляя и шанса на побег. Вампир слегка надавливает на губы Дилюка, и он все-таки приоткрывает их, пропуская в себя алкоголь. Вино обжигает язык, а затем и горло, когда Дилюк не хотя сглатывает. Из уголка его рта побежала тонкая струйка, стекая на шею и ключицы. Дилюк чувствует, как Кэйа, склонившись к его ключицам, подхватывает кончиком языка винную каплю, поднимаясь по ее дорожке к самым губам, снова целуя. Дилюк не успевает дышать, губы вампира не дают ни единой посторонней мысли покрасться в голову. Граф выгибается навстречу Кэйе, когда прохладные пальцы касаются разгоряченной кожи его талии под его рубашкой. Каждое прикосновение вызывает табун мурашек, которые сладкой пеленой растекаются по всему телу. Кэйя слегка поддается вперед, из-за чего Дилюку приходится лечь на стол, утягивая за собой вампира.       Бокал с вином с громким звуком падает на пол. Красная жидкость разливается по полу, однако вряд ли это кого-то волнует.       Дилюк протяжно стонет, когда животом чувствует возбуждение Кэйи, и прижимается еще ближе. Их языки сплетаются в страстном танце, заставляя жаждать большего, желать раствориться друг в друге. Дилюк практически задыхается, его сердце бьется в бешенном ритме, но он не хочет прекращать это даже на мгновение. Ему еще никогда не было так хорошо. Руки вампира блуждают по его телу под одеждами, и эти касания нежные и пышущие страстью одновременно, что осознание этого буквально сносит голову. Когда воздуха совсем не остается, Дилюк отрывается от Кэйи, смотрит в горящие синие глаза напротив, и видит в них смесь желания, нежности, страсти и чего-то еще, чего-то, что теплотой отдает в самое сердце, заставляя поцеловать Кэйю снова. И Кэйа целует в ответ еще более страстно, подхватывает Дилюка под бедра. Граф все также крепко прижимается к вампиру, скрестив ноги у него на поясе, зарывается в его волосы, слегка оттягивая их, а спустя мгновение ощущает спиной мягкую поверхность собственной кровати. Кэйа нависает над ним, видит раскрасневшегося Дилюка в лунном свете и улыбается кончиками губ. Граф смущенно отводит глаза, прикрываясь рукой, на что Кэйа по-доброму посмеивается и отводит руку Дилюка в сторону, касаясь ее очень нежно, будто бы держит хрупкий хрусталь.       — В лунном свете ты еще прекрасней, господин Дилюк, — Кэйа произносит это, смотря прямо в алые глаза.       — Замолчи, — шепчет Дилюк в ответ и тянет несносного вампира на себя, снова впиваясь в его губы, после чего чувствует, как Кэйа улыбается прямо ему в губы. И, казалось бы, этот факт должен был его раздражать, но это заставляет его только больше терять голову. Боже, что же этот вампир с ним делает?..       Кэйа отрывается от губ Дилюка и спускается к его шее. Невесомо целует свежие ранки, и это действие заставляет графа вздрогнуть, однако эта слабая боль превращается в еще большее удовольствие, и Дилюк еле слышно стонет, а затем стон становится громче, когда вампир целует его уже ощутимее, но в изгиб между плечом и шеей. Кэйа беспощадно покрывает его шею поцелуями, а затем спускается ниже — к ключицам, параллельно с этим расстегивая мешающую им в конкретно эту минуту рубашку. Дилюк мечется в его руках. Этот контраст между его разгоряченным телом и холодными губами вампира сводит его с ума. До невозможности.       Кэйа желает его прямо здесь и прямо сейчас. И осознание этого не дает покоя. Будто бы уже только этот факт невыносимо заводит Дилюка. Чувствовать желание Кэйи овладеть им прямо сейчас ни с чем несравнимое удовольствие. И Дилюка уже давненько не пугают подобные мысли, он не маленький мальчик, чтобы не понимать ничего или все отрицать. Он тоже хочет этого вампира, и это относится не только к желанию приятно провести ночь. Потому что он взрослый человек, в конце концов.       Кэйа спускается все ниже, касаясь губами кожи возле пупка, а затем возле кромки штанов, заставляя Дилюка вздрагивать каждый раз. Вампир хочет снять ненужную вещицу с графа, однако только он собирается это сделать, как оказывается на лопатках, придавленный телом сверху.       Дилюк опускается на бедра Кэйи, чувствует его невероятное желание и смотрит в глаза. Граф самодовольно ухмыляется, когда видит легкое удивление в синих глазах. Он трется бедрами о пах вампира, слышит протяжный стон, ласкающий его слух, и произносит томным голосом:       — Неужто ты думал, что один ты здесь Король бала?       Кэйа, избавившись от удивления, с интересом наблюдает за пальцами на своей груди, которые уверенно растягивают его рубашку.       — Ни в коем случае, господин Дилюк, — вампир ухмыляется, но его улыбка тут же пропадает, когда Дилюк припадает к его груди, обхватывая сосок губами и лаская его языком. — Твою мать!.. — вырывается из его уст.       Кэйа выгибается, прижимает Дилюка еще ближе, хватая его за талию и зарываясь в огненные волосы. В штанах становится тесно настолько, что становится больно. И масло в огонь подливает Дилюк, который трется о него бедрами.       — Ты невероятен, — шепчет вампир, закрывая глаза от удовольствия.       Кэйа чувствует возбуждение Дилюка, который продолжает ласкать его. И это до невозможности приятно. Вампир ниже ведет рукой по спине графа, забираясь под одежду, обхватывая упругую ягодицу. Дилюк тут же отрывается от его груди, выгибается в удовольствии и тихо постанывает. И Кэйе буквально срывает крышу, когда он видит это, эти закатывающиеся глаза, эти изгибы тела. Боже… Что же он с ним делает?..       Кэйа резко поднимается, возвращая их в изначальную позицию. Из его уст вырывается что-то похожее на рык, и Дилюк в лунном замечает странный блеск в синих глазах, и это возбуждает его до предела. Вампир припадает к его шее, стремительно двигаясь ниже, останавливаясь на груди, ведет рукой ниже и через ткань касается вставшего члена. Невероятное удовольствие разливается по всему его телу. Стоны заполонили комнату, и стоило бы побеспокоиться о звукоизоляции, но как же им было плевать на подобное сейчас. Об этом они будут беспокоиться потом, а сейчас они наслаждаются друг другом.       Вампир все же стягивает с Дилюка штаны, затем припадает губами к внутренней стороне бедра и слегка прикусывает. Граф шипит, но ничего не говорит, смотря затуманенными глазами на Кэйю. Кэйа смотрит на раскрасневшегося Дилюка, на его часто вздымающуюся грудь, на светлую кожу, кажущуюся почти что фарфоровой в лунном свете и сдерживаться еще дольше становится почти не возможным. Он слизывает капли крови с нежной кожи бедра и чувствует это пьянящее чувство. Он не ошибся, кровь Дилюка с примесью алкоголя несравнима ни с чем. Кэйа чувствует легкие нотки опьянения и окончательно теряет самообладание. Он тянется к карману своих штанов, откуда достает баночку масла, а затем наносит на свои пальцы. Он снова нависает над Дилюком, смотрит в его глаза в поисках сомнений, но не находит ничего похожего.       — Я могу?.. — все равно спрашивает Кэйа, однако не успевает договорить, когда получает уверенный кивок.       Вампир мягко улыбается, касается губ Дилюка, а затем аккуратно касается тугого колечка, слегка надавливая. Кэйа чувствует руки на своей шее, обхватывающие его сильнее и успокаивающе целует шею. Когда Дилюк расслабляется, вампир вводит один палец, и граф издает тихий стон. Спустя время Кэйа уже свободно двигает пальцем, затем добавляет второй, а после и третий. И с каждым пальцем Дилюк стонет все громче, что заставляет Кэйю расцеловывать его шею и ключицы, оставляя множественные следы.       — Кэйя… — голос Дилюка дрожит, он запинается, произнося имя вампира, и тяжело дышит. Кэйя клянется, что никогда в жизни, а позже и в своем загробном существовании он никого не хотел так, как хочет Дилюка прямо сейчас.       — Да, сладкий? — шепчет вампир прямо в ухо, вызывая табун мурашек.       — Я… Боже!.. — Дилюк прерывается на полуслове, когда Кэйа касается его чувствительной точки, и выгибается. — Возьми меня уже, черт тебя дери!       И Кэйа повинуется. Потому что тянуть становится невыносимым. Он вынимает свои пальцы из Дилюка, снимает с себя оставшуюся одежду и наносит масло на свой член. Вампир склоняется над графом, дожидается легкого кивка и входит, выбивая весь воздух из легких Дилюка. Дилюк обхватывает его так плотно. Становится невероятно тепло и приятно. Кэйа начинает медленно двигаться, Дилюк стонет ему прямо в ухо, отчего вампир сам не удерживается от томного выдоха. Кэйа ускоряется, с каждым разом входит все глубже, член Дилюка трется о его живот, отчего граф теряет голову. Кэйа чувствует, как Дилюк извивается под ним, слышит его звонкие стоны и хочет, чтобы это не прекращалось. Такой серьезный и строгий граф Рангвиндр лежит сейчас под ним растрепанный, с томным взглядом алых глаз, полных наслаждения, и Кэйа чувствует себя невероятно счастливым, потому что только с ним он может быть таким.       Поза резко сменяется. Дилюк оказывается сверху, что совсем не удивляет Кэйю, это вполне в характере графа.       — Поза наездницы, — тянет вампир. — Прекрасный выбор, господин Дилюк, — синие глаза сужаются в хитром прищуре.       Дилюк недовольно хмурится и сжимает шею Кэйи, начиная двигаться самостоятельно. Вампир смотрит на Дилюка и не может отвести взгляд. То, как он движется, что-то нереальное. Этот взгляд алых глаз, говорящий о том, что граф знает, как он выглядит в глазах вампира, и наслаждается этим знанием. Дилюк знает себе цену. И это невероятно горячо.       Дилюк чувствует, как член Кэйи упирается в его стенки, как он касается самой чувствительной точки, и это так хорошо. Он продолжает двигаться, слыша тяжелое дыхание вампира, и, о боже, как же хочется слышать это вечно. Кэйа притягивает его к себе, сжимает руками талию, и двигается уже сам в разы быстрее, чем двигался Дилюк. Потрясающе. И снова член Дилюка трется о живот вампира, и буквально пара легких движений способна довести его до пика. Пара мгновений, и эйфория разливается по телу Дилюка. Граф стонет громко и протяжно, расслабляясь, когда вампир все еще продолжает двигаться, но спустя миг изливается в тело Дилюка, устало прикрывая глаза и тяжело дыша.       — Это было незабываемо, господин Дилюк, — шепчет Кэйа с довольной улыбкой на лице. Дилюк на это ничего не отвечает, лишь легонько бьет кулаком в вампирское плечо. Кэйа на это лишь посмеивается.       Дилюк особо не помнит, что происходило после, его чрезвычайно клонило в сон, но, кажется, Кэйа куда-то удалился, а затем вернулся с влажным полотенцем — и когда только ванну успел отыскать, вампирюга, — обтер Дилюка и укрыл его одеялом. Граф уже почти провалился в сон, но до его слуха донеслись тихие слова:       — Я люблю тебя, Люк.       А затем он почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение холодных губ к тыльной стороне его ладони.

***

      Дилюк проснулся и понял, что все его тело болит. В голове сразу же всплыли воспоминания о прошлой ночи. Все сразу же встало на свои места, но телу легче не стало. Это, несомненно, печалило. Граф с тихим кряхтением садится на кровати, а после замечает в своем кресле неизменно сидящего вампира, попивающего вино. Все бы ничего, но сейчас день.       — Что ты здесь?..       — О, как себя чувствуешь? Не рад меня видеть? — как только Кэйа слышит его голос, сразу оборачивается к нему. Дилюк слегка растеряно смотрит в глаза вампиру, который улыбался своей неизменной мягкой улыбкой. И сейчас в его невероятных глазах он замечает то чувство, которое никак не мог разобрать. Однако теперь он понимает четко, что это. Ошибки быть не может.       — Я в порядке, только тело немного ноет, — отвечает Дилюк, разминая плечо. — А еще я тоже…       — Что «тоже»? — с интересом спрашивает вампир, заметив заминку графа.       — …люблю тебя, — Дилюк не смотрит в глаза и тихо произносит, почти неслышно, но вампирский слух прекрасно все улавливает.       Кэйа пару раз растерянно моргает, а затем нежно и счастливо улыбается. Он подходит к Дилюку и садится рядом на кровать. Вампир берет графа за руку и ему ничего не остается, кроме как посмотреть в синие глаза и снова утонуть в них.       — Я говорил тебе, что ты очень милый, когда смущаешься?       Дилюк заливается краской и утыкается вампиру в плечо.       — Придурок.       Кэйа тихо смеется и обнимает Дилюка.       Они счастливы. И это все, что им нужно.

      «Ночь, любовь и вино не пробуждают скромных желаний: ночь прогоняет стыдливость, а вино и любовь — робость.»       ©Овидий, древнеримский поэт

***