шесть дней

Ехать им тридцать один час, поезд Москва-Адлер отправление в двадцать три-тридцать с Киевского вокзала. Олег сидит на чемоданах и докуривает самые дрянные в мире сигареты, пока Разум носится от платформы к табло, для того чтобы в очередной раз убедится в том, что поезд должны подать на третий путь. — Да не мельтиши ты, — со спокойствием буддиского монаха тянет Волков закидывая руки за голову и поднимая взгляд к ночному бесконечному небу. Правильно Разум все время талдычит, световое загрязнение убило весь вид на прекрасные звезды. У женщины по соседству негромко тявкнул пекинес из переноски. — Ты паспорт взял? — Серый привычно нервный, того гляди взорвется и про паспорт он спрашивает раз в третий, ровно так же как и повторяет, что очень надеется, что они поедут не с молодой семьей у которых грудной ребенок. Кто вообще берет грудничка на моря? Поезд подают с опозданием на две минуты… Давка, душное купе со старыми зарядниками по бокам. Серый приплачивает проводнице, чтоб в купе больше никого не подселяли. — Глупая трата денег, — щелкает Сережу по носу Олег и заваливается на нижнюю койку, довольно вытянув босые ноги. — Инвестиция в спокойную поездку, — ворчит будущий гений, миллиардер и плейбой воюя с наволочкой и пододеяльником. — Или хочешь ехать здесь с собакой и той болтливой бабулькой? Или с молодой мамочкой и ее грудничком? — Параноик, — разглядывая в окно удаляющийся перон Киевского вокзала, сонно тянет Волче. Не глупо это, на самом деле, ход то хороший, не поспоришь. И Серый все грамотно продумал. * Волков учит играть Разума в карты. Студенческая жизнь его явно как-то продинамила с этим умением. Сережа по пять раз переспрашивает какая карта сильнее, когда можно в подкидного и точно Волче не мухлюет, потому что откуда черт возьми пятый туз в колоде, где их должно быть четыре? За окном проносятся поля, степи и захудалые деревеньки. — Серый, гляди, корова! — Если ты еще раз, попробуешь смухлевать в карты таким жалким способом я в тебе разочаруюсь, — закатывая глаза до глубокого и неизведанного космоса тянет Разум извлекая из своих карт Даму крести. — Бито, Волче. Остановок дико мало, а если есть, то ночные, минут по сорок или технический ад, часа на три где-то в сорокоградусную жару и непойми где. Проводница смотрит злой гадюкой и не выпускает покурить. — Ей жалко что ли? — нервно почесывая руки и глядя в карты возмущается Олег. Майку с него сняли еще пять минут тому назад, единственная оборона это шорты, да труханы. И судя по хитрому взгляду Разума, оборона эта так себе и играть с ним в карты на раздевание было ошибкой чуть ли не всей жизни. — Жалко у пчелки, — ехидно насмехается это мухлевщик (а как иначе объяснить, что человек, который в самом начале даже бубен от крести отличить не мог, сейчас так мастерски его облапошивает?). — И курить вредно, особенно так часто. Бито. Снимай шорты. — Ты это все специально, чтоб меня до трусов раздеть? — поигрывая бровями игриво интересуется Олег, нависая над притихшим Серым. Тот возмущенно прижимает карты к худой груди. — Почему это «до» трусов? — деловито интересуется он. — Я хочу раздеть тебя до состояния «без» трусов! Все равно в купе никого нет. * Волков судорожно затягивающийся, дрянными сигаретами под фонарем, где-то на остановке в Ростове в 3 ночи. На платформе душно, как в аду, проводница, суровая женщина за сорок, стоит рядом и курит ровно настолько же плохие сигареты. Короткая «дружба» с ней завязывается где то в десять вечера на остановке в Горячем ключе и случайно стрельнутой сигаретой. — Вы такие молодые, да ранние, — причитает она. — Твой друг на моего сына похож. Тоже весь в своем компьютере, тоже… только мой Вася все про космос, а твой… «Мой-мой, а я его», так и тянет ответь Волкова, особенно, после того как Серый его без трусов оставил, но это так…. Лирика и ни о чем. Парочка с чемоданами поднимается по монументальным узким железным ступенькам. — Занято все, — зло щерится Серый на очередного любопытного кто решился заглянуть к ним в купе. От Олега несет отвратным Мальборо и луком… Еще яичком, бабулька с пекинесом из соседнего купе, любезно угостила вареными яйцами за помощь с переноской брехливой собачонки. * Приезд в шесть утра, под ногами раскаленная от жары платформа, рядом снуют болтливые таксисты. Лазаревское встречает непривычно шумным народом и бурной курортной жизнью. — Вам куда? Я довезу, — женщина, южанка, интересная блондинка с армянским носом и черными очами, выскакивает буквально из неоткуда. — ну же, хлопцы, цена вопроса сто пятьдесят. Ну в принципе, все решается довольно быстро и до маленького уютного поселка у моря, они едут десять минут без пробок, но под оживленный треп таксистки. Та неожиданно умудряется раскрыть душу, пожаловаться на глупую дочь, что не поступила в мед в этом году, на сына шалопая и второго внука, который позавчера разбил футбольным мячом фару соседской машины. У Сережи от чужой болтовни голова кругом, Волче молча берет все коммуникации с народом на себя. — В следующий раз… — … доедем на атобусе, — перекидывая тяжелую спортивную сумку через плечо бормочет ошалевший от информации и быстрого южного говора Волче. На море у Разумовского обгорают в первый же день нос и острые худые плечи. Он ворчит, ругается, мажется пантенолом и все упорно ищет тень на пляже (поиски, конечно бессмысленные, но… выбора особо и нет, они маяться под козырьком уличной столовой, там где бегают постоянно бродячие псы. — Ну на, на сосиску, — Олег носится за мелкой кудрявой черной псиной по каменистому пляжу в попутках скормить, купленную в столовой сосиску. — Выбрось, не позорься, — отрываясь от глупого Донцовского романа и чуть приспуская очки говорит Разум. — Если уж собака эту дрянь не ест, то людям тем более не стоит. Каменистый пляж, шезлонг на день за пятьсот рублей и заплывы до буйка и обратно. Море в июле спокойное, теплое и прозрачное, солнце агрессивное, а буек, далекий рыжий, все равно что Сережкина башка то мелькает, то пропадает за волнами, что так некстати нагнал прогулочный водный мотоцикл. — А может на плюхе один раз? — У тебя жена толстушка. Прокати ее на плюшке, — декламирует тем временем из громкоговорителя на весь пляж ведущая. — подходим к большому красному зонту, записываемся на плюшку, не стесняемся! — Назовешь меня женой, — угрожающе игриво произносит Серый подплывая близко-близко. — И стащу с тебя плавки. — Тебе просто нравится оставлять меня без трусов, — быстро чмокая Разума в соленые от морской воды губы, хохочет Волче. — Меня привлекает твой незагорелый зад, — скалится Сережа в ответ и быстро ныряет под воду. Попытка стянуть олеговы плавки успехом не венчается. * — Кукуруза от Тома Круза! Подходи налетай пока горячая. — Мне кажется я сейчас услышал лучший маркетинговый ход всех времен и народов. — потягивая пиво через трубочку честно признается Олег. * Вечерняя дискотека на пляже, немного тухлая, но под пиво и юношеское желание покорить весь мир — сойдет. На танцполе бывшей прибрежной столовой Серый отжигает под Кар Мэн «Чао, бамбино». Олег жалеет только о том, что не может кидать ему под ноги бумажные десятки и сотки. — Тебе не жарко? — у него поплывший взгляд голубых глаз и шальная улыбка, «Чао, бамбино» пошла на второй круг. — Пойдем сплаваем. И аргументы из серии «Серый темно ж, ты пьян, а вдруг утонем?» уходят под одним единственным аргументом Разумовского. — Мы быстро. Голышом, — в темноте чудится, что его глаза вовсе не голубые, а желтые, но это уж совсем бред, а Волче ведется, как с картами. Скидывает все шмотки и ныряет в темные бесконечные воды Черного моря и плывет за Серым вдоль лунной дорожки. * Ласковые волны Черного моря и крикливые чайки где-то в голубой небесной высе. Все это в шесть утра до жары и людей. Лохматая черная собачонка сидит рядышком на камнях и млеет в первых неагрессивных лучах сочинского солнца от почесываний за ушами. — Серый, смотри! Дельфин! Да вон там, за буйком плавник был, зуб даю! Серый, с обгоревшим носом и плечами, не выспавшийся, щурит красивые голубые глаза и скидывает с себя белую футболку с шортами. — Я до буйка и обратно. Он чуть прихрамывает и краснеет от олеговых комментариев по поводу вчерашнего ночного купания и того что последовало позже. Отсюда и прихрамывающая щадящая походка, и засос на шее. Благо народ не любопытный. Благо плавки прикрывают укус на Сережиных ягодицах. * Шесть дней беззаботного веселья и выезд на скоростном поезде в ночь. Сидение на чемоданах, соленая от морского воздуха кожа и обгоревшие круглые Сережины колени. Как умудрился и когда, одному богу известно. Олег одергивает себя от желания вот прямо вот сейчас, помазать их снова пантенолом, да народ вокруг не оценит и Серый бухтеть начнет. Чурчхела в чемоданах, ракушка на дне спортивной сумки, куча специй, завернутых в сто пакетов и чача, главное все до общаги довезти. Разум прижимается щекой к плечу Олега и чуть прикрывает глаза. Он весь в веснушках. Зацелованный солнцем, такой трогательный сейчас. — Паспорт проверь, — руша очарование момента нудит Серега. — И не пялься на веснушки. — Мне на всего тебя не смотреть? Разум мстительно, абсолютно по кошачьи как-то, кусает в плечо. Не сильно. Но ощутимо. До прибытия поезда остается еще полчаса.