Кафе

Кафе заливает светом луна,

Промокшие ноги считают лужи

Я делаю то, что делать не должна,

Я делаю то, что делать не нужно.

Что ты творишь, больная судьба? —

Шепчу и кричу, смеясь в лицо небу.

Я нахожусь там, где быть не должна,

Я нахожусь там, где меня не было.

По подбородку слезы с дождём,

За воротник, заставляя жмуриться.

Я одна, где должны быть вдвоём,

Я одна, дождь, луна и улица.

_________________________________________

Сквозь мокрое стекло огромного окна в тёмно-коричневой деревянной раме видно улицу и спешащих куда-то в столь поздний час редких прохожих. Наверное, они спешат домой. Наверное, их там ждут. Как минимум кот. Или собака. Как максимум — любимый человек или семья. В почти пустом помещении кафе, единственного, что работает допоздна, в этом маленьком городке, тихо и спокойно. Ненавязчивое мягкое освещение, негромкая успокаивающая музыка, всегда вежливый и внимательный персонал. Она любит это кафе. Эти столики и стулья из тёмно-красного дерева, эти картины неизвестных художников, развешанные по стенам: вон там напротив, изогнулась в изящном движении балерина, перевязывающая пуанты на своей тонкой ножке. Рядом — будто подсвеченные изнутри розовые ирисы, возможно, художник использовал неоновые краски... Возможно, она хотела бы купить эту картину... Было в этом изображении что-то, заставляющее смотреть неотрывно, неизвестно что пытаясь разглядеть в воздушных мазках кисти умелого мастера. Было что-то, что находило звонкий отклик в давно замолчавшей душе... Год. Он говорил, что вернётся через год. Пошёл уже восьмой. А она всё продолжает приходить в это чертово кафе в один и тот же день за час до полуночи, за час до закрытия... Ждёт. Глупая. Тихий голос вырывает из состояния транса, в которое она всенепременно впадает, начиная рассматривать так полюбившуюся картину: — Простите... Мы закрываемся... — молодой официант с добрыми глазами и мягкой улыбкой деликатно тронул девушку за плечо. — Вы похожи на солнце... — неожиданно произнесла она тихим голосом, вызывая удивлённый вдох у парня. — Пожалуйста, не теряйте этот свет... — И так же тихо вышла, растворяясь в стене дождя и лунном свете. Парень-солнышко ещё с минуту глядел ей вслед, а после, тряхнув головой, чтобы сбросить оцепенение, принялся убирать со стола, к своему удовольствию обнаружив хорошие чаевые, придавленные чашкой, в которой ещё совсем недавно был ароматный зелёный чай с мелиссой и мятой. Эта девушка исправно появляется в небольшом кафе с тёплым названием "Уют" каждый год, в один и тот же день, в одно и то же время. Несмотря на столь редкие посещения, весь персонал знает её в лицо. На самом деле они запомнили её ещё тогда, когда она появилась здесь впервые. Тогда тоже, как и сегодня, лил дождь. Впрочем, это неудивительно для тридцатого ноября. Бывало, в этот день и снег валил, все-таки почти зима... восемь лет назад Кафе готовилось к закрытию. И хоть до официального окончания рабочего дня оставался ещё полноценный час, все из персонала понимали, что гостей они уже вряд ли дождутся: поздний вечер, на улице льёт как из ведра, ветер рвёт рекламные баннеры и ломает тонкие ветви деревьев, столбик термометра прилично ниже нуля. — Солнышко! Протри столики, пока я закончу с баром, — чуть хрипловатый голос бармена с выцветшими мятными волосами гулко отозвался в пустом помещении кафе. И нет, они с этим милым официантом не в отношениях, просто парень действительно похож на яркое и тёплое солнце с его огненно-рыжей шевелюрой, глазами, полными доброты и сострадания ко всему живому и улыбкой, что, кажется, и мёртвого оживить способна. Чимин уже привык на самом деле. Когда он только пришёл устраиваться на работу в только-только открывшееся кафе "Уют", его первым встретил весёлый и добродушный повар, представившийся Хосоком. Правда представился он позже, а вначале на всё кафе зазвенело его громкое "а что это за солнышко осветило наш склеп?!" Так и привязалось к нему милое прозвище. По поводу склепа Хосок тоже позже объяснился: не нравилось ему мрачное, по его мнению, оформление зала. Но у Юнги, — владельца и по совместительству бармена, — на этот счёт было своё мнение. Лишь немногим позже он таки разбавил тёмные тона яркими красками картин, которые неизвестно откуда притащил однажды утром, безоговорочно заявив, что это должно висеть на стенах его кафе. Всего картин было шесть, повесили по две на каждую из глухих стен: на одной — изящная балерина, рядом светящиеся ирисы, на другой — море в шторм и кони, бегущие в галопе также по морскому берегу, рядом с баром и дверью на кухню на небольшом свободном пространстве поместились друг под другом два оставшихся маленьких изображения: лисьи карие глаза, прорисованные до мельчайших деталей, и ниже — небольшие, почти детские, розовые губы, чуть вздёрнутая верхняя, округлая пухлая нижняя. Только слепой не увидит, чьи это части лица... Чимин оторвался от разглядывания (в сотый раз) поразительной детализации картин, услышав мелодичный перезвон китайских колокольчиков — "музыки ветра". — Кого это... — сумбурно пробормотал он, разворачиваясь в сторону вошедшего. Вошедшей. Влетевшей, если быть ещё точнее. Промокшей насквозь, со сломанным зонтом в руке, но румяной и...счастливой? Чимин мельком глянул на часы, висевшие прямо над дверью: ровно одиннадцать часов вечера. — Чай, пожалуйста! — разрезал тишину звонкий голос, в каждой букве мелодично переливалось счастье. — Зелёный. С мелиссой и мятой. — Отрывисто прозвенела девушка-колокольчик и уселась, вернее, плюхнулась, разбрызгивая холодные капли на только что вымытый пол, стол и стулья... — Одну минуту... — сквозь сжатые зубы процедил Чимин. Солнце его улыбки в этот момент зашло за тучу. — Хорошо, что только чай. — выдохнул Юнги мимо проходящему парню. — А то пришлось бы самому становиться готовить. Хосока я ж уже отпустил. Приняв с вежливым кивком чай, девушка принялась пить его мелкими глотками, уставившись явно ждущим взглядом в окно. Что она там высматривает, было непонятно, ибо за стеной дождя даже яркий свет фонарей казался туманным и тусклым. Спустя минут двадцать с чаем было покончено, но уходить девушка явно не торопилась. Однако энтузиазма на её лице явно поубавилось. "Парень продинамил", — синхронно подумали Чимин и Юнги, не подозревая об этом. Ближе к полуночи девушка сникла совсем. — Извините, мы закрыва... — начал было подошедший Чимин, однако его прервала трель мобильного телефона, чудом выжившего при таких погодных условиях в кармане осеннего пальто девушки. Чимин только сейчас заметил, что одета та была совсем не по погоде: лёгкое платье, сквозь мокрую ткань которого сейчас просвечивало бельё, босоножки на невысоком каблуке и это пальто. Волосы, видно, когда-то были уложены в аккуратную причёску, но теперь свисали неприглядными сосульками. Макияжа не было, иначе это всё сейчас являло бы собой одну сплошную кляксу. Сумочки не было. Чимин было подумал, что оплату за чай можно не ждать, как заметил, что буквально на столе лежит маленький кошелёк. Переведя взгляд на лицо девушки, он отпрянул... Вы видели, как выключают свет? Конечно, Боже, о чем я спрашиваю. Все видели. Вот было светло и ярко, и вроде как иллюзия тепла даже на холодных зимних улицах... И бац! Темнота. И колючий, пробирающий до костей холод. Вот эту девушку выключили. Медленно, как в слоумо, она опустила руку с телефоном, в котором слышались короткие гудки. Стук. Аппарат падает из разжавшихся пальцев. Чимин смотрит. Не может не смотреть. И Юнги тоже. А она внезапно такая маленькая, жалкая. И руки слишком худые, и лицо слишком бледное... Не глядя достаёт деньги из кошелька (да, их окажется больше, чем нужно, даже с учётом чаевых) и встаёт, не взяв пальто, направляется к выходу походкой мертвеца. Кошелёк остаётся на столе, телефон на полу. Юнги и Чимин — в ступоре. Она толкает дверь, слышится музыка ветра с одной стороны и бешеный шум непогоды — с другой. Бросается как со скалы в этот небесный водопад и секунду спустя — на колени. С диким криком в небеса: "Что ты творишь?!!" — заходится в безумных рыданиях. Падает на мокрые плитки тротуара, сжимается в комок, как ребёнок. А ливень нещадно хлещет по телу, лицу, волосам. Всё равно. Вставать уже не хочется.

* * *

Чимин вытряхивает себя из воспоминаний. О да, он помнит, как они с Юнги, почуяв неладное, выбежали следом, даже не захватив куртки. Успели. Затащили обратно, укутали в найденное в подсобке старое одеяло и вызвали скорую. А ровно через год она пришла снова. Только уже тихая, как будто серая. Всё тот же заказ и деньги не глядя. Они тогда сразу её узнали, как только вошла. И так же бросились следом, с облегчением отмечая, что на этот раз она села в подъехавшее такси. И хоть погода тогда стояла пасмурная, но безветренная, одета девушка была даже слишком тепло. Чимин и Юнги успокоились. Когда спустя ещё год знакомая девушка пришла снова, парни поняли: это закономерность. И не дожидаясь озвучивания, Юнги приготовил, а Чимин принёс чай. На мгновение ему показалась немая благодарность в потухших глазах. Сценарий тот же: до закрытия, деньги не глядя, такси. На следующий год её ждали. Включая повара Хосока, который в странную историю был посвящён заочно. Ближе к одиннадцати все трое встречали знакомую (уже) девушку, стоя у барной стойки с одной чашкой чая на ней. Не ошиблись. Пришла. И снова — лишь тень эмоции, похожей на удивление и благодарность. До закрытия, деньги не глядя, такси. В любую погоду, в один и тот же день, одно и то же время. Она приходит и ждёт того, кто уже точно никогда не придёт.