Тихий Омут

Измена. Осознание. Боль. На душе все ещё скребут кошки, раздирая ее остатки в клочья, что разлетятся, оставив лишь самые мерзкие воспоминания. Воспоминания те, что преследуют тебя до конца дней, воспоминания, заставляющие вернуться назад, к былому. К тому паршивому началу, от чего оттолкнулась и, расправив крылья, двигалась вперёд, на встречу светлой мечте, что была разрушена им. Глупый. Глупый, решил, что измена—способ поддержания мужского духа, достоинства и, конечно, его эго. — Урод, — шепчет она, отталкивая от себя глянцевую брошюрку, кажется предвещавшую выбор медового месяца. Что делать? Как дальше быть? Собрать чемоданы и вновь уехать, вновь остаться одной? По всей комнате раздаётся навязчивая мелодия, отчего девушка непроизвольно морщится. Сил нет даже встать, сил нет даже жить. Опять глупо. Состояние аффекта пройдёт, она вновь завидит яркие краски жизни. — Да, Лер, я слушаю, — чеканит она, пытаясь скрыть подавленное настроение и осипший голос. Не хватало ещё этого. «Не выноси сор из избы», — говорила мама. Правильно. — Салют, — радостно кричит девушка, — подожди, что с тобой? От неё ничего не скрыть. Этой Варваре при любом случае нос не оторвут. — Нет, все замечательно. Лер, мне некогда, извини, правда, — последнее слово за ней. Что будет? Одному Богу известно. Не стоило отвечать на злосчастный звонок, не стоило. Она взрослая, умная девушка, девушка, способная решить все сама, как прежде. Но «как прежде» уже не будет, будет хуже. Без него, без мудака, какого надо поискать. Она хотела обвести его, но он обвёл ее, обвёл, накрыл стеклянной колбочкой, словно красивую куклу, что нельзя трогать, но можно только смотреть. Смотреть, как она страдает. Глухой стук вмиг доходит до Ксанти, заставляя собрать волю в кулак и подлететь к двери. — Баа, ну ты чего, — тряся двушку за плечи, дивится гостья, — милая, собирайся, мы едем в клуб, — наконец, отпустив подругу, искренне улыбнувшись она вторгается в их, его гнёздышко. — Лера, нет. — Лера—да, живо, — командует она, красуясь в зеркале, медленно ведя изящными пальчиками вдоль, от коленки, она сжимает в ладошке упругую грудь, сокрытую бардовым шёлком. Закусывая губу, хмыкает, отдёргивая руку, словно ошпарилась. — Ты скоро? — накручивая на палец локон, ворчит девушка. Громкая музыка, еле позволяющая слышать собеседника, потные тела ласкающие друг о друга, словно в экстазе, вызывая отвращение. Кайф и свобода. — Кас, отдыхай, я плачу, — подмигивая, восторженно тараторит подруга. — Лер, обещай, что свозишь меня в Топи? Топи—единственное, что ей поможет, поможет чудо-монастырь, поможет вера в Бога. Наверное. Она давно не верит, лишь иногда, словно по щелчку пальцев достаёт небольшую иконку из кошелька и целует. — Давно в монашки заделалась? — туша сигарету о стену, дивится она. *** Утро. По утру, быстро собрав вещи, лишь необходимое, она бежит к недовольной подруги, стоящей подле чёрного авто, не сулящего ничего хорошего. Светает, но солнца не видно, оно где-то за облаками, спокойно плывущими по желтому, от лучей, небу. Птицы насвистывают привычную им мелодию. Пахнет травой, тем влажным запахом после дождя. Глаза ещё слипаются. Щуря глаза от яркого неба, спать хочется больше. Впереди долгий путь в неизвестность. — Приспичило же ей, — хлопая по рулю, бурчит Валерия, — в монастырь хочет, тьфу на тебя, — имитируя плевок, хохочет она. — Тебе не понять. Она другая, на такая как Лера, она думает о завтрашнем дне, думает о будущем. С недавних пор. Сукин сын изменил, а ей страдать? Может надо было побороть себя и простить? — Скучная ты, — пристально смотря на подругу, говорит она, достань жратву, Ксн, по братски, —делая щенячьи глаза молит Валерия. — Нет, следи за дорогой, скоро поворот, — глядя в экран, так сильно слепящий, заставляющий щуриться, констатирует она. — Мать твою за ногу, держи баранку, — отпуская руль Лера тянется назад, быстро раскидывает сумки. Осознание. Тупая боль медленно растекается по телу, отзываясь, ноет, отдавая звоном ушах. Она лежит, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому движению подле неё. Мир замер или ей кажется? Быть может она на грани жизни и смерти, душа ее стоит на весах справедливости, решая ее дальнейшую судьбу?