мальчишка

Он мелкий и жилистый, болтливый донельзя, смотрит с опаской. Шестнадцатилетний, с засранными Комиссией мозгами, но ещё помнящий, из какого дна его вытащили. Даби знает. Навещал его мамашку, та с испугу все и выболтала. Ястреб ему сейчас в подбородок дышит, забавный такой. Без своей пижонской бородки, но пухлыми, по-детски пухлыми щечками, за которые так и тянет ущипнуть. Вертлявый, донельзя, юркий. Шныряет по собственной квартире, любопытная Птаха, все высматривает. Ещё неумело. Не научили ещё быть хорошим шпионом, но уже достаточно переделали под себя, чтобы сделать мальчика удобным. Вообще, худшее, что можно сделать с ребенком, это сделать его удобным. Даби знает. Горький опыт младшей сестры и младших братьев (хотя из удобных детей у Старателя сейчас осталась одна Юми и та, в силу природного мягкого характера, а не желания папашки). Ястреб или, наверное, все еще Кейго с опаской верит в историю, настоящую историю про то, что его временно шарахнуло вниз по временной линии, что хата его (да, малыш, это безликое уебище, которым ты мне паришь мозг твоя квартира), что действие причуды скоро кончится и он снова станет номером два. Юный, очаровательный в своем подростковом максимализме, слишком любопытный. Но оно и к лучшему, любая маленькая птичка обязана быть любопытной. Даби не зло хмыкает себе под нос и кидает мелко нарезанную картоху в воду. — Так ты мой друг? — издалека начинает мальчишка. Это неплохой способ выведать что да как, особенно при учете того, что странный мужик в ожогах возможно внешне не особо вызывает доверия. Даби трезво оценивает, что может твориться в голове у пацана. И решает сыграть на подростковых эмоциях и неловкости, тем более, последняя так прет сквозь узкие мальчишеские плечи и аккуратные ушки. — И даже немного больше, Птенчик, — оглядывая ладное тело с ног до головы, нагло тянет Даби, щелкая пацана по носу. — Если понимаешь, о чем я. Тот трогательно краснеет, буквально весь, сейчас пар из ушей повалит. К нему, наверное, прикоснешься, расплавится от нехитрой ласки, как пластилин на солнце. Не самое здоровое желание поприставать к Ястребу, пока он подросток, по крайней мере пока не поступит прямого отказа. У Даби плавающая мораль и еще более плавающие принципы вкупе с кинком на полное согласие, и это не самое плохое сочетание. Для пацана, так точно. — Ого, то есть… Вау. Круто, — переминаясь с ноги на ногу, скороговоркой выдыхает он, и тут же с интересом заглядывает в кастрюлю, явно уходя от слишком волнительной темы. — И что ты делаешь? — Карри, — Даби поднимает руку, собираясь привычно растрепать золотые кудри, и замирает. Он не столько слышит шорох крыльев, сколько видит, как рой мелких, острых как клинки перышек в секунду устремляется в его сторону. Ястреб плотно сжимает губы в тонкую линию и смотрит затравленным зверем. Весь сгруппировался, словно ждет… Удара. Маленькая травмированная Пташка. Сердце (его остатки, обязательно пустил бы кто-то сейчас в этой ситуации), неприятно сжимается от этого вида. — Понял, Хищный ты воробей, без прикосновений, — непринужденно произносит злодей и возвращается к кастрюле и сковородке, на которой жарится лук. Ястреб облегченно выдыхает, перья вновь возвращаются в основную массу крыльев. — Извини, сила привычки, — тихо оправдывается он, теребя края белой футболки. — И я не воробей! — Еще какой, — насмехается Даби. — Мелкий, шустрый, чирикаешь постоянно. Кстати, не в фигуральном смысле, твои птичьи повадки, Птаха, это нечто. Тот весь нахохливается, ну точно птичка. Желание ущипнуть его за пухлые щеки вырастает до небес. Такой слишком… невинный, слишком по-подростковому неловкий в своих заинтересованных взглядах и немых вопросах. Не хрустальный, довольно крепкий, но затронь неприятную тему, весь тут же обращается в острые углы. Даби помнит себя в его возрасте. Он был хуже. И испорченнее. * Он не спрашивает, чем пацан занимается в свободное время, потому что знает, его просто нет. Постоянные тренировки, ссанина в уши про «должен и обязан». Ему и неловко по той причине, что он бездельничает. Трижды квартиру обошел, дважды заглянул на крышу, помог помешивать карри в кастрюле и следить за рисом. — Сядь и отдохни, господи, Птица. Немного выдохни. Нервные движения и постоянное желание что-то теребить в руках. Край широкой футболки уже измят донельзя. — Я еще немного на крыше поторчу, ты не против? — заискивающий вопрос, неуверенный переход с «вы» на «ты». — Я тебе не хозяин, шкет. Делай, что хочешь. * Это логично. По сути своей, Даби почти физически ощущал, что на крыше Ястреб застревает надолго не просто так. Тренируется. Даже сейчас. Даже будучи один, не в своем времени. С другой стороны, тренировка — это что-то простое и понятное. Действие, что поможет привести мысли в порядок и понять, как действовать дальше без чужого капанья на мозги. Ястреб перехватывает длинные перья на манер катаны, рассекает воздух ими покруче героев из анимешки на двадцать семь сезонов. Сосредоточенный, весь поглощенный своим делом и не замечающий того, что за ним наблюдают. Даби стоит чуть позади, вроде и в зоне видимости и одновременно с этим нет, надо выбрать удачный ракурс, чтобы его заметить. Но у юного Ястреба сейчас дела поважнее. Такой гибкий. Словно котенок. Мягкие прыжки, почти не слышные, движения грациозные и ловкие, ни единой запинки. Сколько же ты тренировался до этого? Сколько часов в день проводишь за подобным? — Привет! — запыхавшийся и раскрасневшийся, с широкой улыбкой, буквально сияющий, мальчик-солнышко. — Давно тут стоишь? Ветер треплет светлые кудри, а в последних заходящих лучах ноябрьского солнца, алые перья буквально переливаются, словно отсвет дикого огня. — С минуту, — чистое вранье, наверное, минут пять. Даби лениво скрещивает руки на груди и кивает в сторону лестницы. — Карри с рисом готовы, если ты голоден… Шкет, словно ураган, сплошь из красных, алых всполохов проносится мимо, буквально перелетает ступеньки, благо, ноги длинные, спускается вниз и застывает только у стеклянной двери, ведущей обратно в квартиру. — Даби? — он словно пытается попробовать имя на вкус и понять, что за ним стоит. — Ты идешь? * — Так мы вместе и ты… тоже работаешь на Комиссию? — аккуратно, но не слишком. Ястреб подпирает пухлую щечку кулаком и ковыряет палочками карри. — Я принадлежу несколько к иной организации, — уклончиво, но правдиво. Глупо, конечно, выйдет, если правда в ближайшие дни\часы выплывет наружу, но пацана, и без того травмированного, трогать еще больше абсолютно не хочется. С ума сойти, до чего они с Птицей дошли. Даби думает, что размяк в этих отношениях по самое не хочу, и самое забавное, что менять ему нихрена не хочется. — Ты линчеватель, да? — такой до глубины тяжелый вздох и слишком внимательный взгляд золотых глаз. Ну что за умница? Даби прячет хитрую улыбку. — Все тебе разболтай, Птенчик, — он щелкает пальцами, позволяя снопу синих искр сорваться с них вместе со щелчком. — А как же интрига? — Может, я спойлеры люблю, — гнет свое пацан, заинтересовано сверля его глазами. То на скобы смотрит, то на ожоги, то скользит взглядом по разношенной майке-алкоголичке и быстро отводит взгляд, замечая проколотые соски в слишком глубоком вырезе. Любопытная маленькая Пташка, которая ведется на все блестящее. — Не любишь. Все чирикал и обижался, что я проспойлерил тебе «Ганнибала» и «Игру Престолов», — моментально откликается Даби. * Заинтересованный, но робкий. Не слишком хорошо понимающий, а можно ли зайти чуть дальше флиртующих гляделок. Так и тянет пошутить про то, что стояк пацану явно надуло открытой форточкой (пусть даже не надеется, что сквозь штаны и широкую майку нихрена незаметно). Но Даби знает по себе, в шестнадцать стоит почти на все, что движется в комплекте с подростковой гиперсексуальностью и неловкостью все выглядит как один огромный соблазн. — Либо действуй, девственник, либо иди подрочи в ванной, — не церемонясь, произносит Даби, домывая тарелку после ужина. Ястреб весь вспыхивает, словно спичка, в секунду. Аж смотреть приятно. Шуршат крылья, он кусает губы и дерзко отвечает. — Технически, я не девственник. — Ага и, технически, тебе двадцать три. Но не сейчас, — Даби жмурится, зная наверняка, ничего не будет, подразнить эту чудо еще никто не запрещал. — Да я серьезно! — и этот тон и румянец на щеках. Задеть за самолюбие его легче легко, и, будь Ястреб старше, раскусил бы его в два счета. — Ну и что же тогда значит твое «технически», м? Даби чуть наклоняется к нему, такому растерянному и явно пожалевшему, что вообще рот на эту тему раскрыл. Ястреб колеблется и это видно, можно, конечно же дожать пацана чем-то вроде «хвастун» или «докажи и покажи», но это уже слишком и есть шанс, что окончательно спугнет его. Может, он только относительно недавно принял тот факт, что ему симпатичны оба пола. — Купил себе на шестнадцатый день рождения вибратор и был у меня чудесный первый раз, — скороговоркой сознается он. Крылья дергаются в попытке спрятаться за них с головой, но вопреки этому, Ястреб стоит, глупо смотрит на Даби с вызовом и… в этом что-то есть. Что-то, из-за чего крыша окончательно дает по газам, а плавающая в сточных водах серая мораль утверждает, что шкету технически и в правду двадцать три, и все легально будет, если не прозвучит прямого отказа. — Ну, если технически ты уже знаешь, что и как, — мягко опуская руку на пухлую щеку, тянет Даби. — Наверное, не против попробовать с кем-то еще нечто подобное, м? Он тянется за поцелуем, не спеша и неторопливо накрывает мальчишеские губы своими, смещает руку на затылок, зарываясь в светлые кудри пальцами, второй рукой приобнимает за талию и притягивает к себе. Ястреб весь в этом поцелуе. Неумелый, но готовый учиться и схватывать на лету, тянется, подается вперед, обнимает руками за плечи, пропускает язык Даби себе в рот и тихо стонет. * Стоит рукам забраться под широкую футболку, погладить худые ребра и задеть торчащие соски, и весь настрой тут же сходит на нет. Даби чувствует. Ястреб, который еще секунду назад был таким податливым и расслабленным, в миг напрягается. Он не сводит ноги только усилием воли и продолжает сидеть на столе, задыхающийся от наплыва ощущений, с сочным румянцем на щеках. Даби убирает руки и делает шаг назад. — Все хорошо? И давай без твоего идиотского бахвальства, Птица. Крылья возмущенно хлопают пару раз, а Ястреб скребет короткими черными когтями по поверхности стола. Неуверенность — плохой признак. — Мы можем остановиться на поцелуях? Ты не… — Если ты продолжишь эту фразу, я укушу тебя, Птенчик. Очень и очень больно, — опуская руку между чужих лопаток и почесывая нежный пушок, мурлычет Даби. — Мне нравится все связанное с тобой и в любом виде. Хочешь только целоваться, я только «за». Тот млеет под привычными прикосновениями и тихо курлычет. Подросток, такой очаровательный в своей открытости. Злодей устраивает свободную руку на щеке Ястреба и поглаживает мягкую кожу большим пальцем. Наивно хочется, чтобы Ястреб всегда был с ним таким… предельно открытым. Правда, тогда из их отношений пропадет некая перчинка, но это не самая большая цена за спокойствие. — Где, говоришь, здесь ванная? — Вторая дверь налево, — Ястреб быстро соскальзывает со стола и пропадает за углом в коридоре. — Только руки после дрочки вымыть не забудь. Дверь ванной преувеличенно громко хлопает.