Организатор случайностей

      Через пару дней Кай заходит в кабинет «действительно хорошего специалиста», как сказал Кирилл. Это необходимая, но совершенно бесполезная ежемесячная встреча. Нужно подтверждение того, что он не свихнулся, изо дня в день изображая несуществующего человека, что его состояние стабильно и не навредит данной жизни. Но что стоит изобразить все это тому, чья работа — притворство?       Каждый такой кабинет похож на предыдущий: пастельные тона, мягкие кресла, декор из Икеи, салфетки на столе. Ему интересно, что происходит с теми, кому приходится ими воспользоваться. Он здоровается с женщиной средних лет и садится напротив нее. — Как прошел ваш отпуск, Кай? Хорошо отдохнули? — Я прекрасно провел время, и теперь полон сил и желания вновь приступить к работе, — он даже не старается звучать правдоподобно. — Что насчет Павла?       Прошлая жизнь. Это время кажется необыкновенно далеким, будто прошло не два месяца, а несколько лет. — Стерся. — Значит ли это, что вы успели побыть собой эти два месяца? Чем вы занимались, Кай?       Вероятно, если бы он знал, как это делается, он бы так и поступил. Вероятно, в этом случае, отпуск не был бы для него наказанием. — Да, было приятно провести время почти не актерствуя. Я много гулял, читал, развлекался, — он на секунду задумывается, пытаясь придумать что-то такое, что отражало бы его состояние, как максимально воодушевленное и выдает очередную ложь, — я снова начал играть на синтезаторе. — О, это замечательно! — женщина делает пометку в своем блокноте. — Итак, вам предстоит изображать человека двадцати пяти лет, что вы об этом думаете? — Это не далеко от моих двадцати трех, так что никаких проблем. Даже радует, что за эти два месяца я повзрослел на шесть лет. — Почему, Кай? Вам хочется казаться старше?       Приходится приложить некоторое усилие, чтобы не ударить кулаком по столу и не потребовать перестать произносить его имя в каждом предложении. Фиктусы с десяти до восемнадцати лет изучают психологию, поэтому он знает, что обращение по имени должно вызывать положительные эмоции, доверие, чувство собственной значимости. Вот только на практике это ни черта не работает. По крайней мере с ним. — Мне просто нравится пробовать новое.       Энтузиазм. Заинтересованность. Удовольствие от работы. Все критерии удовлетворены. Сейчас она проставит необходимые галочки, и этот разговор, нелепость которого понимают оба собеседника, закончится. — Кирилл Романович попросил уделить внимание вашему мониторингу сна в прошлом месяце… — женщина просматривает какие-то записи, — четырем ночным мониторингам, — уточняет она.       Что ж, эта тема все-таки поднята. — У меня были временные проблемы со сном, и так вышло, что исследование пришлось как раз на этот период. Сейчас все в порядке.       Кай уверен, что с началом новой жизни бессонница пройдет сама собой. Потому что, лежа в кровати, он сможет мыслить чужие мысли. Вспоминать чужие воспоминания. — Кирилл Романович предложил выписать вам снотворное, он обеспокоен, и я с ним солидарна. Полноценный восьмичасовой сон необходим для… — Я не стану принимать таблетки!       Он мысленно пинает себя за излишнюю экспрессию. — Извините, что перебил. Просто хочу сказать, что нет причин для такого назначения. Я хорошо отдыхаю.       Женщина натянуто улыбается и что-то записывает. — Кирилл Романович также сказал, что очень обеспокоен вашим эмоциональным состоянием, поэтому… — Кирилл Романович, — вкрадчиво произносит Кай, — не в меру много беспокоится, вам не кажется? — Может быть, но мой пациент — вы, а не он, — сразу же пресекает перевод стрелок психотерапевт. — Так вот я, — все с той же медленной интонацией, четко произнося каждое слово, продолжает парень, — вообще не беспокоюсь.       Спустя еще около получаса диалога, бессмысленность которого понимают оба его участника, женщина все же, ставит печать «пригоден» и прощается. Но уже у двери впихивает Каю рецепт на седативное.       Через два часа назначена встреча с куратором и преподавателем по актерскому мастерству, поэтому Кай бесцельно бродит по заснеженным улицам, убивая время, пока не забредает в небольшой сквер. Он садится на отдаленную лавочку, чтобы дым от его сигареты не доходил до играющих детей. Девочка лет семи тянет за руку другую, помладше, призывая присоединиться к веселью.       Солнце заливает огороженный двор, и пятилетний Кай прикрывает глаза рукой, на которой еще остались синяки от иголок. Его только перевели из больничного блока в общий. Его первый раз выпустили на улицу. Он наблюдает за развлекающимися детьми разных возрастов, которые бегают друг за другом и смеются, и ковыряет пальцами влажную штукатурку желтой стены. Кай не понимает, как работает смех. Преподаватель показывал ему мультики, где говорящие животные делали всякие глупости, но видел только недоумение на лице мальчика. Его крутили, держа за руки, щекотали, однако это тоже не помогало, а последнее и вовсе приводило к крикам и слезам. Он топчет босой ногой одуванчик. — Эй, зачем ты убиваешь цветок? — доносится сверху.       Он поднимает голову и видит взрослого мальчишку с царапиной на щеке, которой строго смотрит на него, сложив руки на груди. Однако в следующий момент его лицо озаряет широкая улыбка. — Тебя только перевели, да? Как тебя зовут?       Кай мнет край футболки, и его взгляд бегает по дворику. Прежде он общался только со взрослыми. — Эй? Чего молчишь? — мальчик упирается руками в колени и слегка наклоняется к нему. — Кай. — Ты знаешь значение своего имени? Ну, тебе же известно, как Дядя помешан на всех этих смыслах, — смеется он, — верит, что то, как тебя назовут, будет определять тебя и влиять на твою жизнь. Такой глупый.       Кай хмурится. Ему не нравятся эти слова. Дядя не глупый. Дядя очень добрый и хороший человек. Он почти каждый день в течение этих двух лет приходил к мальчику, приносил игрушки и сладости. Он терпеливо учил его есть ложкой, спать на кровати, говорить, если ему больно или грустно. Воспитательница кричала на Кая, когда тот в очередной раз проливал на себя суп или пачкал одеяло в пыли, сворачиваясь в нем на полу, но Дядя — никогда. Но он не решается спорить со старшим. — Дядя сказал, что Кай — значит «договор». Потому что он долго договаривался с кем-то, чтобы забрать меня, чтобы я жил здесь. А еще «счастливый», потому что это то, каким я должен быть, — он опускает голову и водит ногой по теплому песку, — но я слышал, как медсестры между собой говорили, что у узкоглазых это значит «чудо»… «Чудо, что этот ребенок выжил».       Лицо мальчика напротив приобретает то выражение, которое Кай так часто видит у взрослых, когда они взаимодействуют с ним. Которое он так ненавидит. Жалостливое. Снисходительное. Но лишь на мгновение. Тот словно осекается и легонько хлопает его по плечу: — Нельзя говорить «узкоглазые»! Это некрасиво. У тебя разве еще нет уроков этики? Сколько тебе лет? — Скоро шесть. — Значит, вот-вот начнутся. Мне девять. Ах да, — он спохватывается, — меня зовут Льюин. Но друзья называют меня Лью. Будешь называть меня Лью?       Кай улыбается и едва заметно кивает. — Пойдем, — Лью тянет его за руку, — я познакомлю тебя с ребятами.       Несмотря на робость и молчаливость Кая, его довольно тепло принимают. Объясняют правила «салочек-ножек-на-весу» и вовлекают в игру. Почти все дети выше его, только одна девочка кажется еще младше. Когда Кай хватается за перекладину и повисает на ней, чтобы его не осалили, она, пробегая мимо, останавливается и указывает на его ступню: — Что это за штуки?       Он разжимает руки и оказывается на земле. — Шрамы. — Как это? — Я не помню, что я делал до того, как оказался здесь, но Дядя говорит, что совсем маленьким я случайно наступил на горячие угольки, поэтому кожа выглядит так некрасиво.       Стоящий недалеко Льюин хмурит брови. Он достаточно взрослый, чтобы знать, как выглядят ожоги от сигарет. — Попался! — выкрикивает другая девчонка, хлопая его по спине, — Ты водишь!       Сигарету в итоге выкуривает ветер с залива. Кай чертыхается и снегом стирает пепел с черного кашемира пальто.       В пять вечера он обменивается приветствиями с женщиной-куратором и довольно молодой преподавательницей актерского мастерства. Он уже лезет в дипломат за блокнотом, в котором записаны вопросы, но его останавливают: — Давайте-ка сначала импровизации, Юле на другую точку ехать, — говорит женщина-куратор. — Познакомимся с Владом, а уж потом будем в нем детально разбираться, хорошо? — Без проблем, — кивает Кай. — Вот, — Юля протягивает ему листок, описывающий три ситуации, которые нужно изобразить через короткий диалог, — читай, и сразу приступим.       Он берет бумажку и читает. Итак, первая ситуация: флирт со стороны коллеги. Он на несколько секунд закрывает глаза, а когда открывает их, в комнате больше нет Кая. Они приступают. Юля мило улыбается ему и сладким голосом произносит: — Ты хорошо справляешься с работой. Но мне кажется, что, учитывая твое образование, они должны были предложить тебе более серьезную должность. — И мне так кажется, но такая практика позволяет следить за процессом съемок с разных сторон. Это очень познавательно и интересно. — Ты тоже очень интересный, — изображая некоторое смущение, произносит девушка. — Как и ты, — бодро кивает он, — здесь вообще сосредоточение творческих и талантливых людей. — Мы уже почти три месяца знакомы, а ты словно не замечаешь моей симпатии. Скажи, я не в твоем вкусе? — Ты во вкусе каждого!       Раздается хлопок. — Достаточно. Отлично, Кай. Хорошая стратегия обобщения. Ты даешь надежду на взаимность, но избегаешь ее очевидной демонстрации, — говорит куратор, — именно то, что нужно, чтобы в случае чего всегда можно было остаться в стороне. — Мне понравилось, как изменилась твоя осанка и твое положение рук, — отмечает Юля, — выглядишь уверенным и расслабленным.       Они разыгрывают еще две сценки: конфликта и необходимости утешить кого-то. В первом случае Влад не проявляет ни толики агрессии, не хамит, не грубит, и, в итоге, переводит все в шутку. Во втором — демонстрирует мягкость и участливость, однако держит дистанцию, слушая собеседника, но не приводя в пример собственный опыт. Преподавательница актерского мастерства разбирает с ним некоторые моменты («ты снова сутулишься, разведи плечи», «меньше резкости, движения Влада более плавные», «ты должен заботливо постучать меня по спине, а не пытаться сломать хребет») и ставит свою подпись в документах, подтверждая, что основные детали образа разобраны и соответствуют прописанному. Она вежливо благодарит Кая за хорошую работу и прощается до следующей встречи.       Женщина-куратор жестом приглашает его на диван для более подробного разбора личности. Просматривает его заметки касательно типичных жестов и речевых конструкций. — Ты очень серьезно к этому подошел, твой Влад должен получится весьма ярким молодым человеком, как и задумывалось. — Мне бы хотелось увидеть ту же серьезность со стороны составителя моей жизни, — решает сразу перейти к сути Кай, — однако — увы. Как именно я должен попасть в круг общения объекта? Ну, я имею в виду, где мелкий стафф и где режиссер? И почему так мало информации обо мне? Я знаю, что Влад не умеет водить машину, но не знаю, какую музыку он слушает или как должен звучать его смех. — Как должен звучать его смех? Что ты имеешь в виду? Смех есть смех, — непонимающе смотрит на него женщина. — Вы ошибаетесь. По тому, как смеется человек, можно многое о нем сказать. Но это я так, просто первый попавшийся пример привел. Я пытаюсь подчеркнуть, что из всей этой макулатуры, — он потряхивает папкой, — я смог увидеть только макет человека с базовыми настройками из разряда «озорной», «задорный», «общительный», но, если копнуть глубже — пусто. — Так выглядит повышение, — улыбается в ответ куратор, — Я не знаю подробностей, но ты на хорошем счету. Руководство убеждено, что твоего профессионализма хватит, чтобы вдохнуть жизнь в этот, как ты выразился, макет. Ты будете получать инструкции касательно действий и важных реакций, но часть поведения в будничных ситуациях — на твое усмотрение. И конечно же, — добавляет она после небольшой паузы, — это обстоятельство влияет на зарплату.       Повышение. Он должен бы обрадоваться, но выходит не очень. Денег, которые он получал все это время с лихвой хватало. Квартиру и машину предоставляет Организация, а помимо еды и одежды ему, в общем-то, ничего и не нужно. Он даже не знает, сколько нулей набежало на его сберегательный счет за эти пять лет. Кай с девятнадцати раз в три месяца анонимно жертвует определенную сумму в фонд детских домов и приютов, но на этом все. Разве что, он мог бы отдавать еще какую-то часть детским больницам и хосписам? Так или иначе, быть участником создания образа — не то, чего он хочет. Ему по душе быть вымышленным персонажем от и до, а не становиться соавтором. — Я не уверен, что подхожу для этого, — честно говорит Кай. — У нас тут не собеседование, милый, — с некоторым сочувствием произносит женщина, положив руку ему на плечо. — Знаешь же, что отказаться ты не можешь.       «Милый». Ну да, правило на беспристрастность на кураторов не распространяется. Они хоть и важная часть Организации, однако не знают о ее устройстве и системе. Зато, вместе с врачами и помощниками могут позволить себе нормальное человеческое отношение.       Кай вздыхает, и они разбирают еще несколько вопросов, которые он предварительно записал в блокнот. Вещи, связанные с допустимым уровнем инициативности и эмоциональной выразительности. — Помни, что Александр всегда на связи, ты можешь звонить и писать ему по любым вопросам в любое время. — Александру? Разве не вам? — О, так он не сказал. Его повышение тоже не обошло, — улыбается женщина. — Он, конечно, еще не дорос до куратора, ну, в прямом смысле. До тридцати лет нельзя, сам знаешь. Но мне уже поручили его натаскивать. Так что по всем вопросам — к нему, — повторяет она. — Если его компетенции и вашей общей изобретательности не хватит, тогда, разумеется, обращайтесь ко мне.       Он выходит покурить, перед тем как перейти к последнему шагу — утверждению новой личности и получению паспорта и прочих необходимых документов. В лицо летят капли первого в этом году дождя, а волосы перебирает теплый ветер, который, он почти уверен, пахнет весной. — Хочешь сожжем на заднем дворе? — спрашивает Саня, поигрывая бровями, когда Кай отдает ему старый паспорт на имя Павла. — Насколько же тебе скучно? — Разве вам не нравятся подобные увеселительные мероприятия без особого смысла? — Кому это «нам»? — Ну, знаешь, — заговорчески говорит Саня, чуть понизив голос, будто рассказывая секрет, — трикстерам. — Я не трикстер, — отмахивается Кай, — у триктеров нет цели, и они получают удовольствие от процесса. У меня же все наоборот. — И какова твоя цель? — Очевидно, ты знаешь. Мне тут стало известно, что ты не только бумажки теперь перекладываешь, но и свои кривые руки к разработке плана действий и непосредственно моей личности приложил. — Да, специально добавил ей наглости и грубоватости, чтобы ты не сильно себя переламывал, — с язвительной улыбкой отвечает Саня. Улыбка эта, впрочем, быстро исчезает. — Но говорю о тебе, а не о Владе. — Я и есть Влад, — Кай разваливается в кресле, — и вообще, чего это ты? Волнуешься за меня? — он смеется.       Но лицо Сани непривычно серьезное. — Волнуюсь. Ты в каждом предложении не забываешь подчеркнуть, что являешься вымышленным человеком. Сразу эту твою повадку заметил, еще с прошлой жизни. Я понимаю: работа, образ. Я все эту понимаю. Не первый год в Организации, со многими фиктусами успел поболтать, но ты — единственный, кто так ведет себя с теми, кто в курсе. Кирилл тоже об этом говорит. От чего ты бежишь, друг?       Друг. Кай криво усмехается.       Правило №4: фиктусам запрещено вступать в близкие отношения с людьми: иметь друзей или возлюбленных, вступать в брак, заводить детей (если два последних пункта не являются частью работы). Допускается поверхностное приятельство и сексуальные связи без последующего развития отношений.       Единственный друг исчез из его жизни даже не попрощавшись, когда получил свою первую жизнь в шестнадцать лет. Разлетевшись осколками воспоминаний о широких улыбках, смеющихся глазах, бессонных ночах фантастических легенд, увлекательных играх, мелких совместных пакостей и розыгрышей, твердой, но теплой руки, которая всегда защищала и направляла. Но Саня, конечно, об этом не знает, как не знает и о правилах фиктусов, нарушение которых карается смертью. Собственной — при лучшем раскладе. Хоть они и работают на одно невидимое начальство, их миры совершенно разные. Синие воротнички, психологи, врачи, преподаватели, юристы, работающие на Организацию, посвящены лишь в те детали, которые необходимы для исполнения их обязанностей, остальное им известно по слухам, большинство из которых распускается намеренно, с целью максимально исказить реальное положение вещей. Даже если органы правоохранения или военные, ни одно столетие безуспешно пытающиеся разоблачить и уничтожить Организацию, начнут задавать вопросы, это ни к чему не приведет. По документам они — сотрудники общества с ограниченной ответственностью «Фабула», занимающиеся поиском и продвижением новых талантов, или компании «С чистого листа» по помощи людям, чья память пострадала, или еще чего. Названия и адреса офисов постоянно меняются, а освидетельствования и аккредитации всегда безупречны. Шестеренки крутятся, машина, которая подмяла под себя все сферы жизни, работает без перебоев, а главный инженер стоит за кулисами. — Ну, так от чего бежишь? — повторяется вопрос. — Продолжишь, и я убегу от тебя, — снова смеется в ответ Кай.       Саня недовольно цокает, но делает вид, что сдается. Достает увесистую папку из верхнего ящика стола и протягивает ее парню. — Здесь твое свидетельство о рождении, аттестат, диплом, медицинская страховка, паспорт, ну, в общем, все необходимое, Владислав Алексеевич. — Наконец-то.