ⲩⲟυʀ ⲏⲉⲁʀⲧ ⳋⲟⲧ ⲧⲉⲉⲧⲏ

В Аду холодно и темно. Мрачная и душная от количества находившихся здесь лиц, парилка для грешников. Тут много разносортных демонов, донельзя мрачных и чëрствых людей, кричащих порой в муках, со своими словно смоль душами. Когда они все в твоём подчинении, когда они все зависят от тебя — это безумно скучно. Ты словно наедине с самим собой играешь в кукольный домик, не зная какова цель самой этой бесконечно тянущейся игры. Просто пытаешься быть вечным, не меняющимся, не зная чем занять себя, ведь твоя участь скинутая на тебя обществом без твоего личного мнения — тебе совсем не по душе. Смерть решил отдаться течению и не делать ни малейшей попытки бороться с судьбой, в каком бы обличье она ни явилась по итогу, которого всё равно невозможно ждать. Завтра может быть революция демонов, вырождение, чума, землетрясение в самом Аду и не от кого будет ждать помощи, тепла или веры, ведь это очевидно, что в холоде не место теплу, оно похолоднеет. Почему-то мысль, что в этом мире не на что надеяться, подействовала освежающим и отрезвляющим образом. Неделями и месяцами, даже веками, в сущности всю свою нескончаемую вечность он ждал, что случится какое-то событие, которое в корне изменит всю жизнь мрачного Бога смерти. Неожиданно вдохновленный пониманием всей безнадежности своего существования, он почувствовал некое облегчение, свалилось огромное бремя с каменных плеч. С этой минуты им было принято решение ни на что не надеяться, ничего не ждать — жить как животное, как хищный зверь, лишь снова скучающе оглядывать широты. Но подобные мысли и полное угнетение не переставало ход шестерëнок внутри головы смерти. Именно в этот момент возвращали от раздумий звуки разнообразных стонов, воплей боли, что лишь раздражали заставляя недовольно цыкать. Вечный день сурка помогал поглощаться всё глубже и глубже в себя, замыкаясь в себе и своих мыслях. Лица мельтешащие перед тобой не меняются, заставляя лишь подкатывать глаза при их виде. Твои братья, твои близкие они не могут развеять ту скуку, печаль, разочарование загнанного зверя в этой осточертелой клетке, из которой нет иного выхода. Ведь не может смерть покончить жизнь смертью, верно? Когда смотришь вокруг на остальных Богов видишь, что они посвящают себя празднествам, много контактируют друг с другом и со внешним миром, живут счастливо. И люди находившиеся на Земле, которая создана для иного отвечают им добродушно принимая Богов, оставляя им дары. Только смерть они не принимают и считают злодейкой. Люди живут в счастье вместе с Богами, не смотря на бойни, катаклизмы, разрушения, большую часть из которых рычагом влияния являются люди. Люди — единственные животные, которые воюют друг с другом просто так, за исключением муравьев. И люди — единственные животные, которые способны на сознательные жертвы друг ради друга. Жертвы, которые нельзя объяснить с точки зрения биологии. Ты жертвуешь, потому что любишь, а любишь ты того, кого даже не знал полгода назад. Странная вещь — любовь. Она, вроде, и не существует, но ты её ощущаешь где-то в глубине своего сознания. Но иногда на смену гормонам и чувствам приходит разум, который говорит тебе о том, что надо бежать. Бежать, как можно дальше. Это испытывают все наркоманы, ведь знают, что за большей дозой последует скорейший приход самой смерти. Ты обречен, однако зачем жить, если жизнь без наркотиков — не жизнь. Любовь по мнению смерти всего лишь химический процесс, который можно просчитать и даже создать свою великую формулу любви. Но есть ли смысл тратить время на пустое дело? Ведь всё равно есть ли точный расчёт или нет, он не пригодится большему количеству тех, кто уже познал это чувство. Люди самые слабые и бесполезные существа по сравнению с теми же демонами, особенно с Богами. Но порой ошеломляют своими метаниями, которые порой заводят в тупик, а порой разрастаются новой бурей проблем и сложностей. И в этой массе сложно различить что-то прекрасное и неземное, она серая, плотная и снова бесконечная. Подобные угнетающие мысли заставляют задуматься о том, что хоть на Земле, хоть в Аду, ты не найдешь что-то цепляющее глаз, что могло бы развернуть твою душу слой за слоем. Ты открываешь глаза, пытаешься найти что-то светлое за пределами этого надоевшего прогнившего мира, за пределами самого себя и видишь. Тонкий цветочный образ. Прекрасного молодого человека в цветах. Саму весну. Нежное цветение, юность. Когда ты вечен, груб, мрачен и холоден, что-то тёплое, яркое, нежное и светлое, становится единственным ради чего ты хочешь жить. Тогда ты похищаешь этот образ, желая поставить перед собой будто картину, самого от себя не ожидая чего-то большего. Хочешь просто любоваться, всего лишь немного изменить, что было ранее в тебе. Ведь этот образ заменяет собой всё, что было вокруг. И порой начинает казаться, что это единственное, что ты знаешь и принимаешь в этой гулкой умрачающей темноте. Единственный луч тепла, когда ночи становятся холоднее, после подобного поступка от смерти атмосфера под землёй меняется. Он начинает позволять себе подобие улыбки, которая ранее была ему не доступна. Пусть она немного лживая и натянутая, но можно её позволить, когда видишь перед собой подобие вечной молодости и красоты. — Порой мне кажется, что я не могу отвести от тебя свой взгляд. — тихо шепчет сама смерть, перебирая руками немного тревожно и трепетно серебряные волосы юноши. Его оглядывают очи будто две бусинки граната, который съел по своей глупости юнец, попавшись прямиком в верную ловушку подстроенной смерти. Наивный. Ведь съев что-то в Аду, ты больше не сможешь выбраться оттуда, таково было правило. — Почему-то я хочу просить тебя остаться. Хотя и так знаю, что ты теперь здесь навечно со мной, мой милый друг. — смерть продолжала неторопливо свои действия чувствуя от этого некий прилив сил и нежности, ведь само существование этого ранее жившего человека заставляло холодное тело смерти теплеть. Это казалось был лишь диалог с лежащим трупом, который бездвижно лежал на ложе. Но как труп мог излучать такое тепло и свежесть даже сейчас будучи мëртвым на Земле? — Для меня всегда смерть будет незнакомцем в моей постели. — попытался холодно парировать парень отводя стальные глаза с голубоватым оттенком в сторону. Не смотря на свою некую холодность он отвечал на удивление смерти достаточно большим теплом, касаниями. Это было не позволительно никому ранее, никто не мог и не может поступиться ближе к самой смерти, если он сам этого не пожелает или не посчитает нужным. О новом лике в Аду прознали не все и постепенно, сначала маленький демонëнок занимавшая хорошую должность у смерти и была неким развлечением на время, но не сильно спасала от угнетения и погружения.

***

— Я не знаю, любишь ты меня или хочешь моей смерти — вдруг вылетело из уст беловолосой девочки, которая не сдерживала хихиканья над смертью и над тем, что его взгляд одушевляется при виде нового гостя Ада. Она начинала замечать за ним, что он позволяет себе подобную сладкую слабость, хотя должен как один из Богов держать себя столбом, хоть человек будто и мëртвый. Он должен быть высше каких-то химических процессов и первого впечатления. — Элис-чааааааааааа-ан, если будешь дальше громко хихикать и подсматривать за мной и моим гостем лишу сладкого — мужчина нарочито протянул гласные и глянул якобы неодобрительно на демонëнка, та лишь толкнула того и обиженно надула щëки. Чаще всего это и прокатывает, так как на самом деле обижаться на подобное не имело смысла, ведь не предательство или что-то похлеще. И всё-таки, будь холодным и равнодушным ранее незаметно для себя он влюбляется, хотя и «любовь всему божественному противоестественна». Сначала его встречает неодобрительный холод, отчуждение, ведь смерть обманул его в свою выгоду, чтобы как любое Божество взять и поиграться, ведь возможности позволяют для подобного. Но бывшему человеку приходится смириться и принять свою злосчастную участь, время тянется бесконечно. Были моменты в принятии себя в этой ситуации, когда из пассивной агрессии, переходило в крики и ругань со смертью, но Божество лишь молчало и принимало негодование человека ожидая, когда тот примет окончательно всё. Но одним утром к смерти приходит молодой человек, он начал немного снова принимать, что навечно является заключëнным в этой темнице. Глаза Божества расширяются оттого, что из уст из которых шла обида и негодование на ситуацию, слышит иное, извинение за причинëнные неудобства. Возможно это и сладкая ложь, но Бог принимает от него подобное кратко улыбнувшись. — Твоя ложь все равно заставляет меня чувствовать бабочек в животе — пролепетал нарочито сладко смерть, с хитрым прищуром смотря на реакцию бывшего человека. Спокойное лицо снова сменяется хмурыми бровями. Он распознаёт, что серебряноволосый врёт, нагло причём, пытается обвести смерть вокруг пальца или боится, что тот заставит продолжать остаток его душе проживать в муках, закипать в Аду. — Когда ты так смотришь в мои глаза. Я каждый раз не уверен, что смогу это пережить. Твой холод и лживая улыбка поглощают и опустошают моё тепло. — говорит парень зябко поведя плечом, ведь как никак в местах, где нет криков боли и мук — нет тепла, только сплошной холод. Поэтому бывшему человеку постоянно здесь чувствует сильный холод, будто попал в вечную мерзлоту. Возможно и правда от заточения здесь он потухнет и окончательно замëрзнет, а может и нет, и его сильное тепло победит не только в себе, но и в смерти уничтожит под корню промозглый холод его Божественной души. Время идёт и холод сменяется новой игрой. Ему отвечают. Отвечают осторожным и нежным теплом. И Бог смерти тает… Тает, как воск под пламенем. Но это вовсе не во вред. Он становится мягким, тягучим. Немного обжигая, ласкового течёт по телу и душе человека, который заставил чувствовать что-то холодную смерть. Божество понимает, что он играет не по правилам, но такая любовь так приятна, прям жжёт от неё под ложечкой. Говорит так мило и сладко-сладко, но у бывшего человека сердце хищника. Чистый, невинный, но будто он сам в тоже время является демоном. Как такой человек может совмещать в себе подобные противоположности, которые категорически разные. Но подобные стороны и грани души обладателя серебрянных волос наоборот впечатляют и кажутся такими красивыми, какими бы они не казались бы на первое впечатление уродливыми. Объятия душат до опьяняющего дурмана. Хочется сжать сильнее до характерного хруста в рëбрах человека, а потом нежно-нежно лечить, ухаживать, лелеять. Главное, чтобы не отпускал, не отпускал. Поцелуи? Жестокие и злые? Нет. Нежные, аккуратные, немного влажные, переходящие глубже с немногими покусываниями. Без языка, но молодой человек теперь часто ходит потом с засосами на губах, на которые тот фыркает, а смерть ухмыляется довольствуясь своей работой. Холодные губы смерти тушат лëгкое тепло бывшего человека, но не полностью, лишь позже разгораясь пожаром и делая их горячими-горячими, будто один из котлов в котором кипят грешники. Зацелованные губы очень красиво выглядят. Своя личная эстетика. Всë шло прекрасно и наслаждаясь каждым мгновением, отдающим небольшим электрическим разрядом — тепло. Ведь вечность для них и недоступна. Время утекает, будто крупицы из рук. — Ты лучшее, что есть в моей никчëмной, полной мрака жизни… — шепчет смерть обжигая ухо молодого человека своим дыханием, на удивление оно было тёплым, обжигало ответным теплом. Серебряные волосы щекотали нос, из-за чего тот немного сморщился, а бывший человек наблюдал на эмоциями на лице Божества. А смерть лишь закрывает глаза представляя тот элемент, который запустил его химический процесс в более традиционном азиатском костюме. Возможно ему бы пошло, ведь внешность была чисто японская, узкий разрез глаз, фарфоровая кожа, но в противовес японской культуре у парня более резкие черты лица, нежели мягкие и миниатюрные. Руки — это его личная эрогенная зона, которые ранее тот прятал за собой, по всей видимости защищая слабое место. Мозолистые, немного длинные пальцы рук и более широкая рука, в отличие от более костлявой руки Смерти. Божество в восхищении и не может не показывает свой восторженный взгляд, который постоянно в близи блуждал по руками, по каждой мозодинке, по каждому изгибу. Он чувствовал наслаждение от этого. Но длилось счатье их не долго.

***

— Давай! Снова отталкивай меня. Ты снова становишься кем-то, кого я не знаю.— злой словно буря после недавней стычки с прекрасным юношей, который внезапно взбеленился из-за случайной заведëнной темы разговора смертью. Про никчёмность людей и про особенность серебряновласого. Тот оскорбился неравенством, хотя в глубине души он понимал, что это лишь простой комплимент и смерть естественно по его мнению наплевательски относилось к людям. — Я не верю в никчемность человека. Не выношу подобной философии. Безнадежных людей не бывает. Я считаю, что каждый пишет картину своей жизни раз и навсегда, уверенной рукой, широкими, свободными мазками. Я не понимаю, что такое серость бытия. Скука, любовь, уныние и лень — все человеческое для меня наполнено поэзией. Ты слишком недооцениваешь людей. Когда-то по твоей глупости они навредят тебе! — будто проклятие прокричал тот продолжая негодовать и скрипеть зубами на смерть, будто снова всё вернулось обратно, после того как бывшего человека обманула смерть и оставила здесь на всегда. Не было смысла говорить про эгоизм и прочее, припоминать прошлые обиды. Ведь всё равно молодой человек сам приползёт будет просить прощения, ластиться как кот под руки, изворачиваться, чтобы добиться прощения. Он не мог точно сказать, что не принимал сторону смерти и некоторые оправдание в его пользу, но и не мог принять их полностью. И снова их взгляды пересекаются, это невозможно выносить, он заставляет жаться, чувствовать холод и новую бурю негодования из-за нового способа манипуляции Божеством. Это невозможно пережить. Это все неправильно. Человек, который одевает все больше масок в итоге потеряет свое истинное лицо. Это происходит с многими. Недавно чаще начинает смерть это замечать от других бывших людей, в особенности от своего человека. Но парадокс в том, что когда человек полностью тебе открывается без маски, ты хочешь, чтобы он одел её обратно, ведь тебе так проще жить, хотя до сих пор исповедь от серебряноволосого от него не услышал, возможно он обратно заставит того натянуть маску, но больше смерть уверен, что наоборот те прятки привлекает внимание только больше. Было и лично увиден пример лицемерия настолько крайнего, что это не столько обидело, скорее разочаровало, ведь это была очередная наглая ложь. В любом случае он будет добиваться целей, которые поставил себе и готов пойти на многое. Где находится черта добра и зла? Нигде, мы сами её проводим. Иногда нужно запачкать себе руки, чтобы другие люди остались чистые. Так и живёт любое общество, так что подобные мысли допускал и смерть, что он узнает недры души бывшего человека.

***

Проходит время, но они всё равно не видятся. Довольно сложно и загружено для смерти, хотя отдыха у него и не должно быть, ни для веселья, ни для утех, ни для нежности. Простои и кто-то же должен заменять Божество? Даже, если и заменят, то это может поставить в шаткое положение, возможны и бунты? Но смерти было как ранее, так и сейчас всё равно, лишь бы это не коснулось его так называемой богемы, который заменял весь мир, как бы романтично приторно это не звучало. Только он заставлял он нём беспокоиться, стараться, меняться, делать попытки, чтобы тот порадовался. Но в последнее время это становилось труднее и труднее, ощущение будто что-то не так или бывший человек что-то скрывает. Возможно именно это его гложет, только догадаться быдо трудно, спросить — не ответит, а так сам не расскажет, похоже придётся ждать. — Небеса темнеют и бушуют. Похоже что-то произойдёт интересное — пролепетала девчушка демон весело мотая ножками и качая головой в ритм какой-то мелодии, которая играла у той в голове, похоже подобные предупреждения её не особо страшили или пугали. Возможно она уже знала, что их ждёт, а может просто всегда расслаблено относилась к надвигающейся буре, которая ударит рок в этой скучной дыре. — А тебя это совсем не беспокоит, даже радует. Что-то Боги недовольны наверное дарами людей, приподесëнные им? Или ныне празднества наскучили, решили милость на гнев сменить? — тот шутливо отмахивался от возможных серьёзных проблем. Раньше он пофигистично реагировал на это, а сейчас саркастично стал отшучиваться, похоже от влюблëнности даже смерти прививается смех. Но настороженный немного лисий прищур показывал, что слова и действия его начинают настораживать не на шутку, столько совпадений, может ли быть всё связано? — Это всё из-за твоего любимого человека. — пролепетала белокурая на одном дыхании немного выделив слово «любимого», будто держит обиду из-за того, что из-за него ей теперь уделяется меньше внимания. На самом деле сидеть со смертью в прошлом состоянии было сродни диалогом с бездушным камнем, который не особо расположен на лëгкие разговоры по душам? — И без тебя я знаю, что он тоже не просто человек. Иначе бы засох и похолоднел как обычные людишки попавшие сюда. Только Божественное тепло его спасает здесь. — мужчина подкатывает кровяные глаза, будто они обсуждают очевидные вещи, не требующие особого обсуждения, но он был уже согласен с демоном, что дело стоит своего рассмотрения и подготовки. — Ринтаро, ты глупый или как? Из-за него тебя уничтожат и он тоже к этому будет причастен. — девочка вздернула гордо нос, потому что Божество не воспринимал её слов в серьёз. Возможно он надеется на демонов находившихся здесь и что они поддержат его, но знает ли мужчина, что и много крыс развелось даже в этом местечке. Затишье перед бурей, поэтому новость, что нет бунтов удивляло вначале. Крысы же тихо сначала шуршат. — Но тем не менее он колеблется меня убить. Значит всё-таки любовь? — Божество подставило лицо к руке и томно вздохнул другой рукой потрогав шëлковые и яркие волосы демона, на удивление светлые. Будто образ демона ей совсем не к лицу и её подкинули от Богов выше. Может что-то сделала и выгнали? Она была богиней, но другой её подставил и сослал сюда. Казалось всем похоже, что это место не особо приятно для обитания, тем более звания Божества у неё ниже — демон, но она не жаловалась. Потому что Бог смерти на удивление для себя пытался помочь ангелоподобному дитю и сделать пребывание здесь более благоприятным. — Скорее ты его заразил взаимной глупостью и старостью. И нечего на меня так смотреть, старый пень. — та хохотнула и спрыгнула с чужих костлявых колен, на которых совсем не удобно сидеть, но порой и привыкаешь к подобному. Она прокрутила прядь волос в руке и отвернувшись ушла не собираясь мешать дальнейшим мыслям смерти. Но время почему-то стало быстрее идти и вскоре наступят неприятности.

***

— Ну давай же. Убей как планировал меня. — смерть расплотался по полу, а сверху приставив божественный клинок к горлу Божества сидел бывший человек. Он не знал, что делает, был лишь во власти подчинения лже-бога Фукучи, который как раз и занал место Элизы — демона. По всей видимости в свою власть он решил загробастать ещё владения смерти. Только зачем? Смысла в это безжизненной месте не было, возможно сила? Или посадят на его же место сетебряноволосого юношу, который сейчас совершенно не понимал, что находится под гипнозом. — Я не знаю. Я. Я должен отомстить. — говорил будто в бреду юноша, его руки с клинком, который испускал Божественный огонь. Скорее всего для этого плана Фукучи постарался сильно, но не подумал, что в простое исчезновение одного Божества никто не поверит. Даже не смотря, что с ним никто не общался и не был в контакте. — Жажда мести? И это лишь за то, что я забрал тебя? Как мелочно. — фыркнул смерть разжимая руку, которая держала розу. Шипы прокололи до крови руку, будто сейчас эта боль заглушала это предательство, пусть даже сейчас бывший человек себя не контролировал. Он всё равно попался в его сети. — Заткнись. Ты забрал всех, забираешь всех людей. — тот расскрыл глаза и стал прямо негодующе смотреть на Божество, которое позволило себе истекать кровью. Которое нарочно попалось в его ловушку. Осознание давало плоды, но этого было мало. За спиной всё шептал лже-бог: «Убей его, убей. Он принёс тебе столько боли и страданий» — Такова судьба, тебе стоит смириться. Люди не могут жить вечно. Да и не будет меня, будет кто-то другой. В тебе лишь внушаемая жажда мести. Ты под гипнозом, мой милый друг. — тот нарочито громко кашлянул, так как до этого полного конца его успел проколоть любимый человек. Не смотря на все предположения и ожидания подобного конца смерть продолжал любить своим холодным сердцем его. Любить сапфировые очи, что сейчас были донельзя раскрыты и бегали. По ним видно, что он не управляет собой и двое разных желаний билось в нём сейчас. Убить и спасти? Значит всё-таки любовь спасёт мир? Абсурд. — Я… Я. — того мутило в бреду, а меч всё сильнее дëргался в его руках, будто выпадет прямо сейчас. Смерть решился на активные действия и увидев полное замешательство и неожиданность от его активности, перехватывает меч и выкидывает в сторону. — Ты смотришь на меня и не узнаешь… Кровь на моей рубашке, сердце в моей руке. Оно все еще бьется. Возьми оно твоё. — прикладывая всё ещё теплую руку серебряноволосого к месту, где обычно у людей находилось сердце. — У тебя нет сердца. Ты демон. — бывший человек отвернулся, но сжал место, куда приложил руку смерть. И тихо всхлипнул, будто такое трогательное событие тронуло даже самого, как-будто и в правду он не хотел убивать смерть. — Я Божество, как и ты. И я готов отдать всё за тебя. Хочешь забирай Ад, хочешь моё сердце. Как бы сейчас это сентиментально не звучало. Ты играешь не по правилам, но твоя любовь так приятна. У тебя сердце хищника, скрывающееся за таким милым личиком… Поэтому убей меня или продолжай ту игру, что была у нас с тобой. — Божество прикладывает свою тонкую и холодную руку к чужому лицу, которое до сих пор находилось на грани не понимания ситуации и чем она закончится.

***

Продолжение? Продолжения нет, лишь подробности. Ведь история к концу ещё не подошла. Лишь ясно, что их любовь противоестественна. Она многим кажется порочной и грязной, поэтому многие собирались их разлучить. Люди не верят, что смерть может любить. Но правда ли это, если многим она давала шанс на это? Вернуться с того света ради любви. Но часто люди слишком слабы. Но того и считают смерть жестокой. Хотя, смертью сам того не выбирал. Это его участь. А молодой юноша с серебряными волосами, который Божеством являлся. Он слабость смерти. Любовь всегда делает человека слабым, уязвимым. Но не это ли её прелесть? Сложно полностью погрузиться в любовь, держа защиту. — И снова Вы, серебряный волк. Решили меня почтить своим присутствием? — мужчина, который обладает обсидиановым цветом глаз скучающего посмотрел на прибывшего человека в подпольную клинику. — Доктор Мори, я Ваш телохранитель и должен Вас охранять. Это моя работа — холодно будто камень ответил тот поправляя юкату и меч. — Говорите так холодно, но я знаю, что Ваше сердце хищника — хмыкает доктор рассматривая каждое движение стоящего человека перед ним, ожидая, когда он скажет победное. — Дьявол — и оба ухмыляются понимая, что это всё ещё не конец.