Зеленый огонек

Кто его Смерть сотворит из серого хлеба, что затвердеет? Кто оставит ее в его круглых губах, как сердцевину прекрасного яблока?

В пятнадцать Том решает, что никогда не умрет. Когда профессор Ваблатски заявляет, будто видит Грима в чаинках, он покидает Предсказания. Через год в Хогвартс приезжает новый ученик — с палочкой из красного дерева и волоса из хвоста единорога. Она сбалансированная, прямая и точная, прохладная на ощупь. Слишком неуклюжая для Заклинаний, слишком жесткая для Трансфигурации, но просто идеальная для использования Непростительных проклятий. Тот, кто ее сделал, знает о смерти все, решает Том. Имя создателя выгравировано прямо у основания, и его видно, когда палочка рассекает воздух, оставляя за собой след из белых потрескивающих искр. — Грегорович, — говорит Долохов, само имя излучает силу, и палочка вибрирует в руке Тома. *** — Ты свихнулся!— восклицает Долохов, когда Том спрашивает у него, где живет Грегорович. — Помрешь в каком-нибудь сугробе, и всем будет все равно. — Мне было бы не все равно, — мягко отвечает Том и подает заявку на визу в день окончания Хогвартса. Разрешение на посещение — с красными печатями и подписями должностных лиц — приходит только в декабре. Том кладет его в карман и благодарит советскую бюрократию за то, что дали ему время увидеть смерть прежде, чем он покинул Англию. *** Защитники города говорили, что улицы, проспекты и парки у Волги стали скользкими от крови, и по ней немцы соскользнули навстречу своей гибели. *** Волгоград-Москва Волгоград — единственный волшебный город СССР, открытый для посещения. Дешевая имитация того, каким он был раньше, решает Том, сравнивая исторические фотографии с реальностью. Он рад, что сейчас зима; можно избежать посетителей, которых, впрочем, вряд ли так уж и много. Путешествие нужно совершить без магии, через полное запустение добраться до Москвы с ее театрально-рубиновыми звездами и текущими по Красной площади военными парадами. Том усмехается сквозь стиснутые зубы при виде разваливающегося здания, где кашляющий чиновник накладывает на его палочку заглушающее заклинание и помечает ее красной полосой. — Я бы не советовал использовать тут хоть какую-то магию, — медленно произносит он по-русски, используя слова, которые легко можно найти в карманном разговорнике. — Последствия могут быть... неприятными. — Спасибо,— тоже по-русски отвечает Том хриплым от раздражения и холода голосом. — До свидания, товарищ. Он все равно держит палочку за поясом, она задевает тазовую кость, каждый раз, когда он садится, и боль напоминает, что он волшебник, пусть и затерявшийся в толпе магглов. *** В августе 1942 года немцы атаковали Сталинград 700 самолетами, 500 танками и более чем 2200 артиллерийскими орудиями, но так и не смогли его взять. Жители превратили каждый квартал, каждый дом, каждую улицу в неприступную крепость и защищали каждую позицию, каждый метр территории до последней капли крови. Перед глазами Тома проносится прошлое: плечом к плечу, штык к плоти, пистолет к виску — война крупным планом, а не безличный размах армий, бросающихся друг на друга, будто в замедленной съемке. (Война выигрывается числом). Празднование Нового года задушено призраками 400 000 советских и 300 000 немецких жертв, все они лежат — плечом к плечу, ноги к голове — в снегу Сталинграда. Нет ничего хуже, когда смерть оставила тебя таким — с остекленевшими глазами, распростертым на снегу, как мясная туша. Том держит в правой руке лист пергамента с корявыми каракулями поверх карты, покрытой пластиковой пленкой. Достигая каждого пункта на карте, он перечитывает собственные записи, скопированные из пыльного учебника, взятого из маггловского магазина. Тракторозаводский район: Население — перед Сталинградской битвой: 75 000 человек — после Сталинградской битвы: 150 человек Баррикадный район: Население — перед Сталинградской битвой: 50 000 человек — после Сталинградской битвы: 76 человек Ерманский район: Население — перед Сталинградской битвой: 45 000 человек — после Сталинградской битвы: 32 человека Глядя на дома, на людей и даже на толстую коричневую собаку, захлебывающуюся лаем, Том понимает, что заклинание забвения — не единственный способ заставить забыть. (Нет ничего хуже смерти.) В доме, который был свидетелем кровавой схватки между немецким школьным учителем и русским пианистом, женщина развешивает белье и подпевает радио. *** Говорят, СССР — атеистическое государство, но нет, они просто заменили Бога. В Волгограде есть снесенная статуя Сталина, поросшая мхом, чья голова раскололась надвое при приземлении. Внутрь пролезли малиновки и свили свои гнезда в голове Вождя, и там, где раньше зрели планы убийства миллионов людей, теперь высиживают птичьи яйца. Нет ничего хуже смерти. *** По Волге ходят пароходы, на которых можно совершить живописный круиз на север, но Тому хочется чего-то более архаичного. Нет ничего интересного в том, чтобы опереться на поручень и почувствовать, как вода обтекает корпус корабля. Вместо этого щербатый мужчина запрягает лошадей и берет с него дополнительную плату, ведь сейчас якобы сезон отпусков. В Советском Союзе два Новых года: современный коммунистический григорианский и юлианский Новый год Православной церкви, наступающий на тринадцать дней позже. Время лениво тянется между двумя Новыми годами, официальным и тайным, и оставлять украшения на две недели — это некий бунт. Холодный ветер скользит по саням и задувает под шубу, и Том сильнее кутается в меха. Тому не нравится летящие в лицо снежные вихри и тающие в глазах, когда он моргает, снежинки. Ему не нравится, как метель растворяется в небе, вокруг все белое, и он сам тоже растворяется в белизне, потому что под мехом скрыты его темные волосы, а голубые глаза выцветают на побледневшей от холода коже. Он не сводит взгляда со спин замерзших лошадей, угольно-черные хвосты которых со свистом удаляются о серую в яблоках шкуру при каждом соприкосновении копыт с землей. Время от времени он открывает глаза и видит наполовину скрытую льдом Волгу. Единственный проблеск радости он испытывает в этих холодных краях, когда извозчик говорит: — Приехали. Москва. Рубиновые звезды на кремлевских башнях предсказуемо великолепны и больше всего напоминают Тому рождественские огни. В чем он действительно заинтересован, так это в посещении Мавзолея. Он проходит мимо охранников в красной форме в эту обитель тишины, где самый громкий звук — его шаги по полированному полу. Огромный стеклянный саркофаг окружен слегка потертым веревочным барьером цвета охры. Ленин лежит внутри, будто спит, а не мертв, и Том задается вопросом, а не застряло ли у него в глотке отравленное яблоко. Но по большей части Том уходит разочарованным: сон не так уж и сильно отличается от смерти. Увиденное больше похоже на фигуру в музее мадам Тюссо, чем на настоящее бессмертие. *** Том садится на Транссибирский экспресс. Впечатление такое, будто поездка в Хогвартс растянулась на несколько дней, только открыв глаза в конце путешествия, ты увидишь не школу и озеро, а самый большой на планете океан, чьи воды перед рассветом кажутся черными. Москва — Владивосток Он пускается в путешествие. Москва-Владивосток. 9259 километров бесклассовой земли, пролетарский рай, пронизанный черной полосой Транссибирской магистрали. Позвоночник, артерия, пронизывающая треть земли, и Том с улыбкой представляет, как сжимает ее в руках. Он показывает проводнику билет и хватается за край полки, когда поезд трогается с места. — Не волнуйтесь, — улыбается приятная девушка-славянка, и Том быстро разжимает пальцы. Он зашторивает окно и видит Советский Союз в осколках, потому что белизна, простирающаяся до края земли и поглощающая горизонт, едва ли не выжигает глаза и вызывает тошноту. Вместо этого: роща голых, как палки, деревьев, спящий медведь, склон горы, женщина в рваной шубе и резкие свистки, которые объявляют станции. *** 778 километров спустя они добираются до Екатеринбурга, и он выходит из поезда, как когда-то царская семья. Он прослеживает их путь до Ипатьевского дома, где их убили. Пули отскакивали от извивающихся тел великих княжон, потому что в их корсеты были вшиты бриллианты. В то время как мужская часть семьи обрела достойную императорскую смерть от свинца, женщин закололи штыками. Сейчас напоминает о случившемся лишь деревянный крест. Том задается вопросом, не плюнуть ли на него. Но нет, все уже кончено, и нет ничего хуже смерти. *** 3000 километров спустя — пятнадцатиминутная остановка в Барабинске, которая была бы бессмысленной, если бы он не купил жирную печеную картошку у старухи в цветастом платье — теплой и наполненной маггловскими воспоминаниями, которые скользят в его горло вместе с кусками плотного черного хлеба. Час спустя его выворачивает в туалете, и он вытирает рот рукавом. *** Дни становятся все короче, и скоро он перестает зашторивать окно. *** Переправа через Амур — действительно единственное, что он замечает в путешествии, не считая того, как его соседки — две болтливые женщины средних лет — по ночам пускают газы. Когда поезд въезжает на самый длинный мост, стук колес меняется, и это похоже на магию, только с бетоном и металлом. *** 9147 километров спустя вид из окон открывается на неестественно красные утесы Уссурийска — кажется, Матушка-природа тоже является убежденной коммунисткой. Купе пустеет, и проводник подходит к нему с поднятой ладонью, будто просит сдать оружие. На самом деле ему нужны документы. Бюрократия — вот новая религия в атеистической Святой Руси. Том небрежно взмахивает помеченной красной линией палочкой. Боль, пронзающая руку, почти стоит того, чтобы увидеть растерянность на лице проводника. Он уходит, уверенный, что Том — морской кадет с нужными бумажками, и это позволяет ему проникнуть в один из самых важных военных портов СССР. Владивосток расположен на краю СССР, это ворота для советского военно-морского флота (и не только, вот почему Том здесь). В пыльном кабинете, в котором сильно пахнет водкой и на стены которого наложены защитные чары, волшебник в серой мантии и с низкой зарплатой тщательно записывает время и место «происшествия», а потом поднимает телефонную трубку и докладывает комиссару. Тому все равно, он не планирует быть пойманным. *** Кончики пальцев правой руки Тома посинели, вены почернели, и он сплевывает темную кровь на снег, тянущийся вдоль железнодорожных путей. *** Два часа — это намного больше, чем нужно для аппарации, но намного меньше, чем требуется волшебникам, которым запрещено пользоваться магией, чтобы найти его, а также точное время, за которое экспресс добирается до Владивостока. И когда металлические колеса прекращают скрежетать по рельсам, поезд останавливается со звуком, похожим на выдох умирающего мальчика. Потом Том нередко рассказывает эту историю как пример того, почему магглы никогда не должны управлять волшебниками, и тот факт, что он все еще жив, является тому доказательством. *** Он выходит из поезда и оказывается в толпе людей в форме и партийных чиновников, погоны и лампасы отливают серебром в тусклом утреннем свете. У океана небо отливает металлическим блеском. Том на краю мира, дальше уже некуда. Закрывая глаза, он представляет, как белая земля и черный океан несутся навстречу друг другу, и между ними слишком мало места для людей, даже великих, и именно поэтому он ненавидит Россию. Рисунок на белой бумаге: строгая линия берега и Тихий океан там, где упала и разлилась бутылка с чернилами. *** Слегка покачиваясь, он бредет по улицам, на нем форма, «позаимствованная» у матроса из соседнего купе, и идущие навстречу думают, что он просто пьян, а никак не отравлен волшебным ядом. *** И действительно, думает Том, поднимаясь по лестнице трухлявого дома, адрес которого он давным-давно выучил наизусть, все, случившееся до сих пор, просто было интерлюдией, извилистой линией, соединяющей точки «А» и «Б». *** Через семь минут после того, как он постучал в дверь, кончик его палочки упирается в шею Игоря Каркарова, и Том чуть надавливает, чувствуя пульсацию крови. — Отведи меня к нему, или я убью тебя. Тому нравится строить мысли простыми дихотомиями. А или Б. Икс или игрек. Игорь не считает себя героем, и Тома это вполне устраивает. *** Дом кажется бесконечным, коридоры тянутся вперед на несколько километров, и без магии они бы уже давно оказались посреди ледяного океана. Палочка Тома обжигает пальцы, и он сжимает ее, слегка шевеля рукой, чтобы рукав мантии скрыл черноту, быстро расползающуюся по правому предплечью. Воздух трещит от скрывающих чар так, что трудно дышать, и ему кажется, будто видит все под водой. — В-Василий. — Игорь стучит в тяжелую деревянную дверь, разбухшую от холода. — Василий, открывай. Дверь открывается бесшумно. Светлоглазый волшебник спокойно сидит за дубовым столом, на котором вырезаны причудливые змеи. Под взглядом Тома они оживают. Полки за спиной Василия заставлены рядами палочек в тубах из зеленого стекла, на которых написано «перо феникса» или «сердечная жила дракона» тусклыми бронзовыми буквами. Том отпускает Игоря и быстро оглушает его Петрификусом Тоталусом. — Я прошел очень длинный путь, чтобы учиться у тебя, Грегорович. Грегорович, не впечатлившийся его британскими акцентом, пожимает плечами. — Магии учатся в Хогвартсе, мальчик, а не у меня. Том открывает рот и вместо слов издает звук, похожий на долгое протяжное шипение, выдох умирающего мальчика, становящийся все громче. Змеи соскальзывают со стола Василия на пол, который превращается в блестящее, чешуйчатое черно-зеленое море, и обвиваются вокруг ног Тома, заползают на его руки и плечи. Одна из них сжимается вокруг его правого запястья и вонзает зубы в потемневшую плоть, и ее яд течет вслед за ядом Тома по его венам. Пара змей, обвившихся вокруг его шеи, кусают друг друга за хвост — идеальный круг, уроборос. — Я хочу изучать не магию, — объясняет он. ***

Всю смерть в себе носить еще до жизни, Носить, не зная злобы, это вот Неописуемо.

*** В Сибири действительно практически нет разницы между днем и ночью, поскольку зимний свет темный, будто отфильтрованный. Грегорович качает головой и говорит: — Первый шаг к вечной жизни — это смерть. *** Том Марволо Риддл умирает, превращаясь в пепел на губах Лорда Вольдеморта. Конец