Ливень

Ладонь, гладящая ковровый ворс, замерла. — Чегось?.. — Наруто, приподнявшись, вопросительно взглянул на внезапно оживившегося Учиху, на чьём лице, что прежде выражало пустоту с примесью ворчливости, мелькнула тень влечения: слабо, едва ли заметно, но вполне реально. Потребовалось какое-то количество секунд для обработки информации. Не хочет оставаться дома? Он-то? Как правило, «приятель» руками и ногами хватался за возможность остаться в койке, потому его приходилось насильно и без спроса выволакивать проветриться, а тут на тебе. — Ты что же… со мной, что ли?.. — Не тупи. В иной раз Узумаки мигом бы швырнул в лежащего одеждой, велев тому мигом переодеваться, а сам бы убёг перетаскивать кресло на первый этаж, но сейчас проявленная домоседом инициатива озадачила его. — Да я на площадь собирался… — промямлил парнишка, скрестив руки на груди. Затем, в недовольной неуверенности поджав губы, он заёрзал на месте, наклоняясь влево-вправо и активно мыча что-то. Разобрать удавалось только «с собой» и «блински». Похоже, он рассуждал о чём-то. Ещё чуть-чуть, и столь бурная умственная деятельность, несвойственная ему, с паром из ушей вскипятит тому мозг. — Блински! — повторилось, но громко и внятно. — Чего колеблешься? Я добровольно согласился на прогулку с тобой. Ты должен быть счастлив. — Высокомерно… Ничего я тебе не должен! — Наруто был не прочь зациклиться на любой фразе, дабы раскрутить её в ответвлённый диалог, соскочив таким образом с темы. Но надеяться на то, что у «не чужого» удачно проявится склероз, и тот забудет о своём пожелании, чересчур наивно даже для безнадёжного оптимиста. Бойкий огонёк в глазах сменился досадой и ступором. Вот же, а! Почему Учиха захотел напроситься? Почему не завтра? В другой бы день — легко, но сегодня он не вписывался в планы Узумаки. Чтоб такое сочинить? В кой-то веке прогресс, да ещё какой: Дураске проявил интерес к чему-то помимо книг. Обидно, до чёртиков обидно отказывать! — Честно говоря… — Узумаки замялся, подбирая, как бы грамотнее выстроить следующее предложение, чтоб оно не прозвучало с перебором резко. Будет паршиво, если отказ отобьёт у «приятеля» все дальнейшие порывы покинуть комнату. Как назло вся фантазия улетучилась, и убедительные отмазки не приходили на ум, уступая место неприятной правде: — Брать тебя с собой напряжно, — ляпнул блондин неосторожно, но фатальность непрошеной прямолинейности дошла до него с опозданием. Опомнившись, он неловко вставил ладони перед собой, как бы отмахиваясь от предыдущей фразы, спеша объясниться: — Ты не подумай ничего! Просто я буду в городе минимум до полуночи… А так я всегда за! Видя не впечатлённую его оправданиями унылую физиономию «не чужого», Наруто чертыхнулся себе под нос. Спрашивается, кто тянул за язык? Кто вообще просил его делиться своими планами? Наплёл бы какой-нибудь чуши, что будет помогать матери с генеральной уборкой — да, в его случае эта версия тоже не блистала реалистичностью, но он бы как-нибудь выкрутился. Уж всяко лучше, чем чуть ли не прямым текстом назвать Учиху неудобным грузом. Иллюзий о том, что Саске не уловил сути его необдуманного вброса, Наруто не строил. Всё-то этот гад понял как раз в том смысле, какой блондин по глупости вложил в свои слова. А кто виноват? Разве он? С инвалидами много возни — это очевидно, да Саске и сам это прекрасно понимает, а он, Наруто, всего-то озвучил то, что всем и так известно. Хотя чувствовал себя он всё равно гаденько. Обход острых углов всегда был его слабостью, поскольку Узумаки был искренен и в своём мышлении, и в творчестве, и в поступках. Он вёл себя так, как действительно считал нужным и правильным. Зачастую он чувствовал, а не думал, шёл на поводу эмоций и желаний, не шибко заботясь о последствиях сего образа жизни как для себя, так и для окружающих. Драка? Он уже там. Чей-то неугодивший ему комментарий? Узумаки уже засучивает рукава и идёт к горе-обидчику, дабы разъяснить, что и почём. И в словесных выражениях он был свободен, не тратя фантазию на лукавство. Херня она и в Африке херня, так чего париться? Однако ощущение неуёмного, какого-то внутреннего дискомфорта, отдалённо напоминающего стыд, подсказывало парнишке, что в общении с Учихой ему всё-таки придётся запариться. Нужен был новый подход, отличный от его повседневного стиля. Но какой именно? У Наруто не было даже концепции. Пусть он и взялся за Дураске, но понимания того, как себя с ним вести, в голове Узумаки пока не сформировалось. Он пробовал как-то переиначивать прошлое их взаимодействие, но выходило средненько. Помимо того, что с Саске они не ладили столько, сколько блондин себя помнил, ситуация усложнилась Учиховским «недугом». Чего таить, Наруто совершенно не умел обращаться с инвалидами. Совсем. Он понятия не имел, как их выхаживать, какие нюансы есть, да даже банально как транспортировать калеку так, чтоб не покалечить ещё сильнее. Даже смотрелось это до ироничного смешно: Узумаки — главный задира школы, признанный соседями будущий уголовник, по совместительству ещё и подопечный ПДН, а возле него инвалид-колясочник, чьё тело, по-хорошему, как хрусталь беречь надо. Прямо-таки картина маслом. Не в одних физических аспектах Учихи крылась проблема. Наруто не требовалось образование психолога, дабы предполагать, что после аварии «траблы» у брюнета появились не только с ногами, но и с головой. Оно в целом-то логично — считай, что половины туловища лишился. Тут бы всякий приуныл. Перемены в характере обычно тихого, уравновешенного и бесстрастного Саске были очевидны. Он стал истеричнее, крикливее, депрессивнее, и Узумаки старался быть толерантнее и все такое, но не мог отделаться от того, как его бесили все эти замашки. То ли это старые обиды так сказывались на нем, то ли у него просто слабая нервная система, а может, он сам по себе человек хреновый, но порой ему безумно хотелось Саске втащить, особенно, когда тот язвил. Человеческое сочувствие, конечно, тоже не исключалось, но в смеси с его вспыльчивой злостью оно лишь больше сбивало Узумаки с толку, наводя в его эмоциях полную неразбериху. И раздражает, и вроде жалко, и помочь как-то охота, и вообще черт его разберёт, что со всем этим делать? Учиха уставился на него в тишине, и та с тягучей постепенностью грузом ложилась блонлину на плечи и спину, словно накинул на себя увесистую кольчугу. Это гнетущее молчание, эта безэмоциональная дуга бледных губ, эти непроницаемые глаза так и тыкали его носом в то, что он лажает в своей мисси вернуть жизненный уклад в прежнее русло. А Саске всё смотрел, и это напрягало… Уж лучше бы он съязвил, обозвал, попробовал выгнать из комнаты, ибо это хотя бы привычно и знакомо, на это у Наруто уже есть заготовлена модель поведения. — Не понимаю твоей проблемы, — потупив взгляд ещё с минуту, скучающе произнес брюнет. — Ты слышал меня, не? — с борзотой вопросил Узумаки, а затем уточнил, как для умственно-отсталого: — Я буду на площади. До ночи. — И что? — Как что? Это для меня нормально долго шататься по улице, а ты взвоешь, да и замёрзнешь быстро. Внутренне парнишка даже возгордился собой, что ему удалось привести обоснованные и существенные доводы для укрепления своей позиции. По идее, сих фактов достаточно для того, чтобы обычно рациональный Учиха отказался от затеи, ставя в приоритет собственный комфорт, но не пропавшая с физиономии упрямость таки свидетельствовала о том, что, вопреки перечисленным помехам, его настрой всё тот же. — Ерунда, — непоколебимо ответил Саске, из-за чего складывалось впечатление, что ему могли назвать всякое «но», препятствующее вылазке, и всё равно оно ни на что бы не повлияло. Хоть метеоритный дождь, хоть зомби-апокалипсис, хоть конец света — всё ерунда. Столь неподкупное стремление «друга» к ненавистным прогулкам поражало и сеяло в парнишке больше сомнений. Неужто тот настолько хочет свинтить из дома? — Да пойми, не могу я… — промямлил уж очень растерянно для себя Узумаки. — Ладно бы час-полтора, но доверять тебя мне надолго… я бы не стал. Ты же знаешь, каким безответственным я бываю! Да блин, я Кураму-то забываю покормить, а тут целый ты! И тётушки рядом не будет. Она знает, как с тобой того-этого, а я всего-то помогаю… Случись чего, я ж без понятия, что и как. Расквасить морду — это да, тут я мастер, но забота о ком-то… не моё это. Не гожусь. — Только не говори, что волнуешься за меня. — Что? — За кого ты меня принимаешь? Я тебе не беспомощный ребёнок, — настойчивость парня приобретала более агрессивный характер. — Я не нуждаюсь в твоей заботе, придурок. Не зазнавайся. — Для Учихи не было ничего унизительнее, чем признать свою зависимость от кого бы то ни было, какой бы очевидной она ни была. Особенно признать свою зависимость от Узумаки — от этого обременённого интеллектом, пакостливого, болтливого, шумного, с убогим чувством вкуса мальчишки, с которым он был всё детство вынужден нянчиться в угоду старшим. Это он, Саске, всегда присматривал за ним. Это он был главным ответственным. Это ему всегда поручалась роль старшего. А что теперь?.. Узумаки хмыкнул, театрально жестикулируя руками: — Ну раз ты такой самостоятельный, то скажи, что если тебя допустим… поссать приспичит? На холоде и до полуночи это сто пудов произойдёт! Из всего многообразия сложностей беззастенчивый парнишка выбрал для примера именно это. И вроде бы даже важный аспект, который точно стоит продумать заранее, но Саске моргнул и уставился на него как на последнего идиота. И на то была причина, о которой омега был в курсе, но в силу скудного ума и паршивой памяти он о ней и не вспомнил. — Ты идиот? — риторический поинтересовался Учиха. — Мало того, торговые оснащены общественными туалетами, мне нет необходимости их посещать. На мне же... — не договорив, парень стушевалася под накатом омерзения к тому положению, в котором застрял. — А, ну это... Блять, точно. Ты же у нас теперь ходячая реклама «Хаггис». — Заткнись нахер. — Так значит, это... — Наруто почесал затылок. — Получается, у тебя «агрегат» не рабочий? — А ты на что-то претендуешь? — Нет конечно! Полюбопытствовал, вот и всё! — Оправдываешься? — Иди в задницу. Подлавливать Узумаки на его же проколах и наблюдать за его безрезультатными стараниями обратить всё в свою пользу — то ещё развлечение. Нечего спрашивать что попало. — О холоде, — вернулся к изначальной теме Саске. Без боя отпускать её он не намерен. — Ничего не мешает заходить в помещения. Всё решаемо — значит, херня. — М-м, прекрасно, — саркастично восхвалил его расчётливость омега. — Ну и кто тебя отпустит? Мне сбежать не составит труда. Со своими предками я разберусь. Но красть тебя, чтоб тётушка потом нервничала, ты меня не заставишь! — Если я правильно потребую, она не откажет мне. На это Узумаки укоризненно цыкнул. Вот ведь Учиха… коварный гад! Манипулирует состраданием и добротой тётушки ради выгоды! Микото, вероятно, поведётся на прихоти любимого сыночка, а уж если тот станет строить жалобные глазки и плести душераздирающие речи, то у неё и шанса выстоять не будет! — И это меня ты обвинял в том, что я пользуюсь матушкой? — Всё? Или у тебя ещё какие-то «трудности»? Самонадеянный козлина… упёрлось же ему, а! С одной стороны было как-то впадлу таскаться с ним до поздней ночи, но если отринуть детские капризы и неудобства, то Наруто в некоторой степени был даже рад, что не придётся оставлять Саске в Новый год одного. Меньше груза на совести не бывает лишним. Да и чего это он струсил? И не на такие авантюры отваживался. Справится уж как-нибудь. Кроме того, праздничная вылазка могла поспособствовать достижению изначальной цели Узумаки, ради которой он всё и затеял. Нет, он вовсе не надеялся, что Дураске проникнется волшебством Новогодней ночи, оттает, перестанет быть ершистым козлиной, и наступит у них «Мир! Дружба! Жвачка!». Нет, это уж чересчур наивно. Но совместный досуг — это сближение, как ни крути. Дружбы с Учихой Наруто не искал, но налаживание отношений помогло бы ему в дальнейшем влиять на того и как-то выправлять ситуацию с его потёкшей кукухой. В глазах омеги Саске был не столько претендентом в товарищи, сколько очагом проблемы. Всё началось с него. Все изменилось из-за него. Потому достижение цели напрямую зависело от его состояния, и ради результата не грех было и уступить его желанию прогуляться. — Так и быть, спасу тебя из заточения, — наконец поддался Наруто, интонацией выделив деланье одолжения. — Но услуга за услугу. Я ж с роднёй поругался, и мне б остыть. В общем, я у вас заночую. — Хорошо, — без промедлений, как отрезал Учиха. — Ого, — не сдержал удивления Нару. Он рассчитывал, что «приятель» согласится, но перед тем поупирается и поворчит для приличия. Но нет! И не торгуется, что странно! Компания в лике приставучего соседа Саске никогда ни приводила в восторг, а тут не то что смирился, а будто с охотой принял условие. С ночи сам не свой… Но это не то чтобы плохо. Пользуясь странной сговорчивостью, блондин добавил: — Тогда, ещё я хочу имбирный пряник в глазури. Их как раз продают на площади. — Не наглей. Я не твой кошелёк. — Эй, между прочим, с карманными у меня из-за тебя накладно. — И при чём тут я? — При всём, —по-детски обидчиво буркнул Узумаки. Вдохновение посещало его частенько, да вот только наброски с Учиховской кислой миной хрен кому продашь. Вместе с тем запечатлённые события касаются непосредственно их. Слишком личное, чтобы отдавать кому-то, пускай и за деньги. — И возиться с тобой по городу геморно, и… — Я тебя понял, — парень прервал начавшуюся чреду хитрого шантажа, по итогам которого его бы бонусом выставили виновником всех бед. Слушать наигранное нытье не было ни капли желания. — Уговорил. — Отлично! — победно прозвенел громогласный Узумаки. — Тогда к девяти выдвигаемся. Поедем на последнем автобусе. — Нет. Сейчас, — требовательно оспорил Учиха.. На часах без двадцати семь. Больше пяти часов в городе… Отсюда напрашивался логичный исход: — Да ты не вывезешь! Учиха в стабильном-то состоянии не выносил долгого пребывания в общественном месте, а сейчас и подавно. Им ценились тишина вкупе с уединением, и его мотивы были Наруто непонятны. Зачем спешить, а особенно такому затворнику? Устал матрас пролёживать? Недавно прогуливались же. — Хрен с тобой… Я и сам за то, чтобы убраться поскорее, а то батя твой меня подбешивает. — Подбирай выражения. — Да блин, правда же! — заартачился блондин, отстаивая свою позицию, которую считал исключительно верной. Неучтиво, но заслуженно! — Узумаки, — рявкнул Учиха ещё суровее, мол, заткнись. Но Наруто многозначительно повёл плечами. Что не так-то? Дураске забыл, как Фугаку ведёт себя с ним? Подумаешь, взрослый… Паренёк искренне недоумевал, почему Саске, не раз чувствовавший себя паршиво из-за отца, взялся защищать того. Внутреннее бунтарство трезвонило, что это — неправильно, несправедливо и мириться с таким нельзя. А голос разума подсказывал, что отец есть отец, каким бы он ни был. В памяти Саске он ведь тоже сохранился совсем другим… Ему наблюдать нынешнюю обстановку, небось, до кома в горле больно и обидно: родной человек как-никак, вырастивший, воспитавший. Родитель, отец или мать, — главная опора семьи для ребёнка, и когда она дает трещину, кажется, что весь мир рушится. В детстве Узумаки редко ощущал нечто такое, когда между Минато и Кушиной проскальзывали бытовые ссоры. Но это несопоставимо с тем, что творится у Учих, оттого юношеский максимализм паренька поугас. — Ладно-ладно… Собираемся. ___________________ Погода выдалась ветреной. Хлипкие стеночки остановки, исписанные и варварски проломленные хулиганьём в уголках, едва ли защищали от леденящих дуновений. Периодически высовываясь за их пределы, Наруто караулил автобус, то и дело отвлекаясь и поглядывая, на Учиху. Пока не дрожит. Либо всё отлично, либо скрывает, что мёрзнет. Судя по пофигистичной мине, скорее первое. Или… хрен его знает. После того, как они вышли из дома, уровень его общительности упал до нуля. Попытки Узумаки завести беседу он начисто игнорировал, не обращая внимания на собеседника; даже зрительным контактом обделил. Собственно, и на кой напрашивался? Ясно как день, что вылазка не приносила ему удовольствие. Рвался-рвался, а на лице ни намёка на заинтересованность. Странный. Спустя минут пятнадцать на горизонте замаячил квадратный силуэт, представляющий из себя морду припозднившегося автобуса, с парой округлых желтоватых глаз-фар и нечитаемым с расстояния номером, который, впрочем, неважен, ведь отсюда всякий общественный транспорт едет в город. Не пазик, но всё ж потёртый, поцарапанный и потрёпанный за годы службы: ржавые кляксы понизу, а на боках блёклый, кое-где стёртый узор из голубых завитков. Поди, вдобавок скрипучий, но из-за тарахтения мотора не расслышать. Приметившая двух потенциальных пассажиров громада сбавила ход и вильнула к бордюру, подползая к остановке. Парнишка зрительно пробежался по окнам, оценивая забитость салона. Не под завязку. Лениво, с шуршанием двери отворились, маня укрыться от ветра. Запахло протёртой обшивкой сидений. Учиха гневно поморщился: образовавшийся меж тротуарной плиткой и входом в автобус зазор был для него когда-то пустяком, но ныне это препятствие указывало ему на постыдную неполноценность… Преодолеть его так же просто, как раньше, не удастся. И как бы Узумаки ни выпендривался, ему не хватит сил поднять человека на пару с креслом в одного. Наруто, предварительно подготовив мелочь и отсыпав надобную сумму в карман, поймал на себе выжидающий взгляд Учихи. — Как выкрутишься, а, идиот? Саске не мог объяснить, откуда в нём бралась та густеющая злость, из-за которой рот неумолимо заливался ядовитыми оскорблениями. Её влияние на себя он не ограничивал и не пытался. Наплевать. Ему звание хорошего человека уже ни к чему. Что вообще есть «хороший человек»? Вымышленный идеал. Сборник положительных качеств, какие только существуют. Доброта, вежливость, отзывчивость, скромность, эмпатия… что там ещё? На все это у Саске не было ни сил, ни желания. Узумаки не сделал ничего, что спровоцировало бы у брюнета приступ агрессии, но всё равно автоматически стал для того мишенью. Ему достаточно было всего-то стоять рядом, чтоб попасть под раздачу. Никакой другой, более весомый повод не нужен. Учиху сейчас совершенно не волновали чужие чувства. Он жаждал ругани. Воспалённое подсознание подсказывало, что за унижением кого-либо последует сладкое наслаждение и облегчение. Обманчивое ощущение. Ничего: никакого удовлетворения или хотя бы тени чего-то приятного. Но он продолжал распространять мрак, сродни вирусу, чтобы не находиться в нём одному. — Ща, погодь, — мимолётом бросил Наруто. Ответ ради ответа, и никакой концентрации на Саске, словно тот не оскорбление в его адрес вкинул, а бессвязный лепет. Подобно капризному ребёнку, на чью истерику не повелись родители, Учиха, давя досадный гнев, с цыканьем разочарованно и беспомощно ощерился. Ему надоело упираться в глухую стену при попытке задеть «не чужого». От его беззаботной и придурковатой улыбочки вымораживало… как и от себя. Чего он тогда испугался? Жалкое зрелище. Придурок-Узумаки влипал в настоящие передряги, балансируя на грани бесстрашия и тупости. А он до сих пор дрожит внутри от какой-то фальшивки. Отвратительно. Нару оглядел напольное покрытие автобуса, заприметив выделяющийся жёлтым контуром прямоугольник. Затем, протиснувшись на шажок в салон, он бодро подозвал шофёра: — Дядь, подсобишь с пандусом? — свезло, что авто попалось не такое уж и доисторическое, а не то пришлось бы обходиться без эдакого «мини-мостика» через зазор, целиком полагаясь на посторонних. Опущенные уголки рта, волны морщин на лбу, обвисшие щёки и непропорционально выпученные карие глаза за линзами очков делали водителя похожим на мопса. Чудная собачонка, сопящая и хрипящая, прямо как он. Доброжелательное, по меркам парнишки, обращение отразилось на пухлом лице негодованием и крутившимся на языке упрёком к невежественному молодому. Дядь, без всякого «Вы»! Но мопс не тявкнул. Учиха сыграл роль золотого билета, ведь разве можно отказать в помощи юноше-инвалиду? Вполне, но не на глазах у общественности. Наруто, шныряя по городским районам, варьирующихся от благополучных до трущоб, уяснил, что люди везде склонны сотворять подлости разной величины: где-то тебя нуждающегося «не заметят», где-то просто тайком обчистят, а где-то за ту же копейку вонзят нож в бочину. Люди по природе эгоистичны и жестоки, но наличие свидетелей выступает как сдерживающий фактор, пусть и не для всех. Шофёр не исключение — ему важно сохранить лицо порядочного гражданина, а потому он, закопошившись на сиденье туда-сюда, открыл дверь и неуклюже выволок свою тушу из салона. Перевалистой походкой он доковылял до парней и с кряхтением откинул аппарель. После потёр красноватые ладони друг о друга и просипел безразличное: — Пожалуйста. Парнишка благодарно кивнул: — О, от души! — и, поудобнее перехватив ручки кресла и направил то вперёд, устраиваясь в закутке без сидений, что располагалось напротив средней двери. __________________ Автобус подскакивал через метр-два. Ямы, «заплатки» и кочки на нём ощущались как гравий на босую стопу — рельефно жёстко. Громада пренебрегала притормаживанием перед неровностями, несясь на зависть внедорожникам. От избыточной тряски позвонки Учихи скулили и царапались, заставляя задействовать мышцы спины, дабы чередованием напряжения и расслабления на краткий миг уменьшить боль: в тишине, не подавая виду, лишь кисть плотнее сжимала горизонтальный жёлтый поручень на подскоках. Нездоровая бледность визуально углубляла синяки под глазами. Через запотевшее окно почти ничего не видно, но парень упорно пялился на замыленные силуэты домов, отвернувшись от прочих пассажиров. Не хотелось сталкиваться с ними взглядом. Кто из них, раскачивающихся неваляшек, сейчас смотрит на него, как на неведомую зверушку? Сколькие узнали его? Сколькие смеют жалеть? Наверняка их физиономии искажены той мерзкой гримасой, от которой хоть в петлю лезь. Перечиркать бы их гелиевой ручкой, чтобы на месте лиц зияли спиралевидные каракули, похожие на чёрные дыры. Вот бы все… исчезли. Чьё-то невнятное прикосновение проскользнуло по плечу и с взрывной яростью разбежалось по телу. Учиха шарахнулся, отлипая от спинки кресла. — Прочь!.. Брезгливость интонации оборвалась, сменившись смятением, стоило ему обернуться и вникнуть: Узумаки, вместо того, чтоб, как обычно, прильнуть к окну и уставиться на развешанную по фонарным столбам мерцающую Новогоднюю дребедень, встал впереди него, малехость приподняв полусогнутую в локте руку, отгораживая его от ненавистного внимания. Своей оборонительной стойкой он напоминал настороженного пса, что собой защищает боязливого щенка. Он с недоверчивой проницательностью сканировал пассажиров сверху донизу, выискивая среди тех тайного врага. Это происходило скорее интуитивно, нежели намеренно, будто дискомфорт «друга» по незримой ниточке заодно передался ему. Болтливый омега на сей раз молчал, а непринуждённость, излучаемая им ранее, растворилась в бдительности и готовности вступить в драку с любым неугодным. Ему с ранних лет хватало незначительного повода для того, чтобы достичь перевозбуждённого состояния, и сие с сомнительной вероятностью заканчивалось чем-то хорошим как для него, так и для окружающих. Отчасти всё из-за его темперамента. Узумаки слишком впечатлительный, не способный перерабатывать и вытеснять из себя наиярчайшие эмоции. Добавить гиперактивность — и получится ядерная смесь. Благодаря давнишнему знакомству с ним, Саске знал, что у того отсутствует навык преобразования скопившейся энергии в полезную. У него она не тратилась в процессе реализации творчества или бытовых хлопот, а копится до предела. Когда же грань достигается, все эмоции разом высвобождаются немудрёным, но травмоопаснм способом… Судя по напряжённой стойке и охладевающему взгляду, Узумаки потихоньку начинало крыть. В такие моменты, Учиха использовал метод Кушины: его голос тяжелел, темп угрожающе замедлялся. Так слова имели на Наруто большее воздействие, хлёстко выдёргивая его из зацикленного накала в осознанность. Сравнимо с отрезвляющей пощёчиной. И в детстве, и позже перемены в интонации с переменным успехом срабатывали. — Узумаки, — грузно процедил парень, стремясь умерить «приятельский» пыл. Но тот и бровью не повёл. Блондин подошёл к пластиковой створке, отделяющей водителя, и с претензией постучал по той костяшкой пальца. — Эй, — с плохо скрываемой дерзостью подозвал он, — колеси аккуратнее. Не дрова везёшь. Пассажиры несмело засуетились, преимущественно пенсионеры, в осуждении жмуря зенки и обмениваясь мнениями о невежественном молодом человеке. Их шептания сливались в назойливое шипение неисправного радио, однако вмешиваться в назревающий конфликт никто не торопился. Здешние знакомы с пакостливым юношей, вечно наводящим шум, и с его проделками. Что делай замечание, что нет — всё едино. На какой забор ни глянь — всюду его рисованные «автографы». Не раз его ловили за шкирку и отмывать заставляли, и что ж? Ототрёт, да и заново намалюет. А ежели потасовка, то он аккурат в эпицентре — зачинщик наверняка. И дерётся с такой неукротимой жестокостью, что страшно становится. Невооружённым глазом видно — будущий уголовник. Горе для отца и матери. — Перестань, — сдавленно рыкнул Учиха, хватая воротившегося блондина за рукав куртки. — Не указывай мне, — Наруто небрежно отмахнулся, но затем скрался, приобретая черты растерянности. Опомнился. Казалось, его озадачила собственная перемена настроения и в какой-то степени даже напугала. Простояв с приоткрытым в немоте ртом, он таки собрался и, набрав полные кислорода лёгкие, враз выдохнул. — Пара остановок, и приедем! — звонко обозначил он с дебильной ухмылкой от уха до уха, будто ничего не было. О смыкании кистей в замок за затылком он пожалел на первом же притормаживании автобуса, еле успев обнять поручень. — Времени у нас хоть отбавляй! Побродим пока по магазинам там-сям, всё равно чем-то заняться надо ведь! Чего ж на улице морозиться, да? Продрогнешь. Может, чего интересного откопаем! Если свезёт, то и книженцию твою найдём. В городе книжных — зачитаешься! Да? — протараторил Узумаки. В его нелепом посмеивании отчётливо различалась неловкость. Лицезря его эмоциональную путаницу, Саске счёл, что беспроигрышным вариантом будет согласиться, какую бы чепуху «друг» ни городил, устаканивая мысли. — Да. _________________ В общественной уборной всяко было тише: до сюда новогодняя музыка доставала глухо. Махнув ладонью перед сенсорной панелью смесителя, Наруто в очередной раз не получил ни писка, уведомляющего о поломке, ни заветной струи воды. Упрямство не позволяло ему сдаться и повторить процедуру с соседним краном, а потому, как кретин, всё пытал и пытал, поди, неработающий. — Гадство!.. Кто придумал эти танцы с бубном? — он предпринял новую попытку, испытывая смешанное чувство от перспективы проиграть железяке в стойкости. Наконец-то датчик среагировал. Неужели. Сложив ладони лодочкой и зачерпнув воды, парнишка плеснул ту на лицо, разбрызгивая капли. Сердце тарабанило в такт Новогодней песни, что заезженной пластинкой играла по третьему кругу где-то там. Её радостный посыл сейчас воспринимался как издевательство. Узумаки опёрся о раковину, глядя на отражение. Раздражение смыть с себя не получилось, оно все еще блестело в глазах, в глубине. Всё ж ночной пробежки оказалось маловато, раз в автобусе его с ничего переклинило. Они торчали в уборной уже минут пятнадцать-двадцать. Наруто требовалось время, чтобы немного стабилизировать эмоции и охладить рассудок ледяной водой. — Что ты там говорил о заморочках со мной? — Саске не упускал шанса упрекнуть его за это. Сегодня он особенно невыносим. Втащить бы ему, да тётушка не простит. — Мы здесь по твоей прихоти. — Знаю я. — Долго ещё? Пелена, вроде, рассеялась, и унявшийся пульс сие подтвердил. Омега вздохнул. — Иду-иду. ____________________ — Духота… — сняв ветровку, Узумаки стащил её и завязал на поясе, чтоб руки не занимала. Из-за скользящего материала вышло ненадёжно , придётся поправлять, подтягивая ослабевающий узел. — Тебе не жарко? — он глянул на Учиху. Тому б не помешало прилечь, а то чересчур бледный. — Помочь расстегнуть молнию? — Не лезь ко мне, — вымученно и по-прежнему сердито шикнул Саске. Неисправимый недотрога, каким всегда и был. Будь то дома, во дворе, в школе — везде Учиху окружали люди. Кто-то требовал с него высших результатов, кто-то хвалил за хорошую успеваемость и врождённую талантливость, кто-то просто получал удовольствие от нахождения рядом с ним - в общем, с недостатком внимания он не сталкивался. Вот только нахождение в компании ему в большинстве случаев докучало. Саске не был приверженцем общения, будь то реальным или по телефону. Нужды в чем-либо присутствии он не испытывал, а уж в прикосновениях особенно. Ему было хорошо самому с собой, и посторонние не нужны - он найдет, чем себя занять. Парень считал, что в одиночестве скучают только дураки. Наруто, кто б удивился, в этом плане был другим. Да, он привык к одиночеству, приловчился к нему, но переживал его иначе. В отличие от Учихи, в нем сохранилась потребность в обществе. Порой он скучал, и ему хотелось с кем-нибудь поболтать, пусть даже с котом. Чтобы чувствовать себя легче, Наруто разгуливал в гудящей толпе, прислушивался к ней, случайно задевая прохожих, и чужое присутствие приятно откликалось в груди. Пускай на него ругаются или не вовлекают в диалог вовсе - это лучше мертвенной тишины. К слову, при отсутствии людей от нее отлично спасали наушники. Ну, а если совсем все плачевно, то на крайняк и с собой поболтать не грех. Узумаки терпеливо вздохнул. Проще океан переплыть, чем адаптироваться к нраву Дураске. Он к нему и так, и эдак, а тот всё не поддаётся. Эпизодами возникает хлипкая уверенность, что отношения между ними налаживаются, а потом «не лезь» — возникает стена. И как её перелезть? Прислонив ладонь к виску, альфа давяще провёл ею до лба и сощурился. Перед глазами всё расплывалось. Темнеющие пятна маячили перед глазами и проедали взор. Стоит моргнуть, и картинка сфокусируется на тройку секунд, а далее опять тьма, словно кто-то баловался со светом, щёлкая переключателем. Мерцающая рябь из черноты и размытых цветных разводов дезориентировала. Учиха пренебрежительно хмыкнул себе под нос, раздражаясь от собственного никудышного состояния. Вылазка ожидаемо утомила его. Удерживание сидячего положения на протяжении нескольких часов оборачивалось ноющей болью вдоль позвоночника. Тело непроизвольно расслаблялось и сползало с кресла, норовя ковриком распластаться на глянцевых ромбах плитки. Дрожащей конечностью нащупывалась шероховатость, напоминающая кожаную обшивку. Подлокотник. Опираясь на него, парень еле-еле подтянулся, минуя падение. — Ты как? — Узумаки признавал, что на фоне нездоровой окраски Учихи вопрос прозвучало глупо, и ответ соответствующий: — Великолепно… — преисполненный сарказмом парень кривовато осклабился. — Блин. Знал же, что так будет. Может… — Не вернусь… иди нахер. — А ты себе не изменяешь. Ситуация требовала каких-то решений. Домой этот номер ни-ни. Силком вернуть, что ли? Коли так, то там его «не чужой» пошлёт посерьёзнее, чем нахер, и бай-бай цель. И перед тётушкой стыдно… Сначала уверил её, что всё пучком, а потом притаранил к дверям никакущего сына, так, что ли? Не катит. А Саске между тем заклевал носом: того глядишь, обмякнет. Хоть бери и на пол клади… Узумаки спешно завертел головой. В торговом центре наверняка есть скамейки. Завидев пустующий красный диванчик, он взял курс на него. Учиха взбунтовался сразу же, как его подняли на руки с кресла. — Не трожь!.. Иссиня-белые пальцы, загнутые крючком, вцеплялись в воротник футболки, доставая до ключиц и основания шеи Узумаки, исполосовывая те щиплющими бороздами от ногтей. Прикосновения холодные… Неужто в пуховике и помещении морозит? Брюнет извивался, что было мочи, так что даже свободно свисающие ноги судорожно вздрагивали. — Отвали!.. — Да уймись ты! В весе Саске толком не восстановился, а потому Узумаки беспроблемно перенёс его на ложе. Невзирая на отпор, усложняющий задачу, он бережно опустил барахтающегося на упругую поверхность, с трудом совладав с желанием кинуть — надоел. По пути в город альфа посеял последние граммы адекватности. Его и до этого штормило, но не так буйно. И не унимается же! — Живо лёг! — Узумаки за плечи вжал сопротивляющегося Учиху в диван, отчего со стороны чудилось, будто он душит какого-то несчастного. — Какого черта… ты себе позволяешь?! — Саске надумал было привстать, но его вновь пихнули назад. — Лежать, — приказным тоном отчеканил парнишка. Учиха растратил остаток сил на крайний рывок, и с иссякшей выносливостью прекратились припадочные дёрганья. Запыханный, с презрением в глазах он лежал, не отворачиваясь. — Закончил? — омега предвкушал игнор и не ошибся. Есть ли смысл спорить и злиться на человека, если тот не в себе? Пожалуй, нет… Наруто знал прежнего Саске, тоже вредного и бесячего, но он ни за что бы не позволил себе закатить истерику не то что в торговом центре, а даже дома. Тот Саске грубый, но спокойный и рассудительный, а не озлобленный на весь мир припадочный псих. Кардинальные перемены в нём наводили на вопрос: возможно ли отладить то, что сломалось? — Ты ж не спал почти, угадал? — прошерстив карманы, блондин достал мобильный и дважды кликнул по экрану. — До двенадцати далеко, отдохни. Голос лежащего парня пропал в изнеможении, оставив лишь хмурую морду. — Не куксись. Диван диваном, но всё ж твердовато. Распутав узел из рукавов и смяв ветровку, парнишка подложил ту под Учиховский затылок. Если б его тогда рискнули куснуть, не удивился бы. Учиха прикрыл глаза то ли от усталости, то ли от того, что ухмыляющейся рожей блондина был сыт по горло. Веки, точно промазанные клеем, слиплись. Без разницы, где и с кем он находится… в темноте боль не чувствуется. — Отрубился уже? ____________________