каждому дьяволу положен свой ангел.

Если бы Олега спросили, что ему больше всего нравится в Ромке, то он так всю жизнь и провёл бы в мучительных раздумьях, потому что не смог бы выбрать что-то одно. Он любит в нём всё от хаотичной россыпи родинок на его худощавом теле до привычки завязывать полотенце на брюках перед выступлением, которое потом развевается от каждого шага, делая его похожим на Джека Воробья. Рома и без этого похож на пирата, – думает Олег. – Безбашенный. Непокорный. Со своей собственной Чёрной Жемчужиной – музыкой, которая помогает ему лавировать среди неопределённости и туманности окружающего мира. Только растворяясь в битах и нотах, он ощущает себя по-настоящему живым и может быть даже счастливым. Только погружаясь в океан звуков и вибраций, он расслабляется и хотя бы на время перестает ощущать бессмысленность и нецелесообразность жизни. Олег подмечает, что в такие моменты с Роминых плеч как будто падает тяжесть всего мира, которую он как Атлант привык на них держать. Отчего острые плечи расправляются, а Ромка становится как будто выше и безмятежнее. Олегу нравится… Нет, Олег просто до дрожи в коленках обожает наблюдать за тем, как Рома создаёт музыку. Как длинные тонкие пальцы перебирают клавиши синтезатора, как Англичанин задумчиво склоняет голову в сторону и слегка прикрывает глаза, полностью отдаваясь во власть мелодии. В этом есть что-то гипнотическое и завораживающее, – нервно сглатывая, думает Олег. Он чувствует себя трепетной ланью, попавшейся на глаза льву. Маленьким пушистым кроликом, оказавшимся в объятиях волка. Непредусмотрительной мухой, засмотревшейся на то, как грациозный паук ткёт свою паутину прямо вокруг её хрупкого тела. Падшим ангелом, который отказался от Рая ради одной улыбки Дьявола. Олег как зачарованный наблюдает за Ромиными руками, которые порхают от синтезатора к ноутбуку, сохраняя в вечности творения его души и разума. От этого таинства мурашки бегают по позвоночнику, отдаваясь разрядами где-то в затылке, а руки предательски потеют, от чего их приходится постоянно вытирать о ткань домашних штанов. Олегу кажется, что пространства за пределами этой комнаты не существует, что вселенная держится на Ромкиной музыке и что стоит Олегу пошевелиться и оторвать глаза от Ромы, то мир просто рухнет, придавив их обломками тысячелетней истории. Олег едва слышно вздыхает, пытаясь протолкнуть в лёгкие вязкий и обжигающий воздух. То ли в комнате слишком душно, то ли рядом с Ромой тело отказывается нормально функционировать. Олег не собирается проверять, какой вариант верный. По большому счету ему плевать. Главное, чтобы Ромка был рядом. И тогда пусть хоть раскалённая Сахара, хоть беспощадные льды Антарктиды. Рядом с ним он выдержит везде. Пока Рома делает музыку, его лучше не трогать и не пытаться отвлекать. Всё равно не достучишься. Олег это прекрасно знает. Однажды он случайно разбил кружку рядом с Ромой, но тот даже бровью не повел. Как будто, Музыка полностью забирает Англичанина в свои обширные владения, давая прикоснуться к своим самым ценным экспонатам. Рома исследует их, добирается до сути, наблюдает за их красотой, а затем отражает увиденное и услышанное в своей музыке. Олег так и не смог до конца понять, его это больше пугает или привлекает. Но когда он ловит свое отражение в глазах цвета ночного заледеневшего Байкала, то осознаёт, что готов принимать любые странности этого удивительного человека. – Послушаешь? Рома поднимает на Олега глаза и мягко улыбается, отчего на его щеках проявляются милые ямочки. – Конечно. Выходит несколько хрипло. Олег хмыкает и тянется за стаканом. Тёплое пиво – дерьмовый вариант, чтобы промочить горло, но сил идти на кухню нет. Он морщится, когда горьковатая жижа касается языка и быстро проглатывает. Рома удивлённо наблюдает за этой миниатюрой, но ничего не говорит. Он включает трек и слегка прикрывает глаза. Олег чувствует, что его накрывает волнами, которые швыряют его то вверх, то вниз, не давая даже вдохнуть. Он как будто оказался в открытом море в шторм, и его, маленького и мокрого, невероятно сильно тянет на дно. И вот когда Олег уже готов перестать бороться и отдаться во власть владычицы Морской, он видит свет. К нему приближается небольшая шлюпка, над которой плывёт фонарь и чьи-то сильные руки вытаскивают его из воды. Конечно, это ещё не счастливый финал, судно может перевернуться в любой момент, о его борта всё также яростно хлещут волны, но вдвоём противостоять натиску внешних сил Олегу кажется не так страшно и грустно. Олег приходит в себя от холодного прикосновения к руке. Он пытается сфокусироваться на очертаниях комнаты и понимает, что по его щекам текут слёзы. Рома практически невесомо гладит его по плечу и непонимающе заглядывает в глаза. – Это невероятно, Ромка. Твоя музыка не от мира сего. Это всё, на что хватает сил. Он тянется к Англичанину и сцепляет свои руки на его шее, утыкаясь носом в его грудь. Олегу просто физически необходимо ощущать Рому: руками, ногами, лицом. Чем угодно, лишь бы чувствовать, что он здесь, в этом измерении, что он не раствориться и не утечёт как песок сквозь пальцы, когда закончится время трека и погаснет экран ноутбука. Рома дышит Олегу в макушку, рвано гладит его по спине и исчезать явно никуда не собирается. По крайней мере, пока. – Олежек, у тебя всегда такая удивительная реакция. По интонации невозможно понять Ромины эмоции. Он немного наклоняет голову вперёд и касается своим лбом макушки Олега. Волосы щекочут лицо, но Рома даже не думает отстраняться. Олег не может с точностью сказать, сколько они так стоят: минуту, час, вечность? Неважно. Если бы он мог, то простоял бы так всю свою жизнь, ощущая под своими пальцами тонкую Ромкину кожу и вдыхая его аромат – тонкую смесь хвои и никотина. Рома шевелится. «Устал стоять в неудобной позе», – думает Олег и слегка отстраняется, давая Англичанину немного размять затекшие плечи. Вместо этого Рома наклоняется ещё ближе и уверенно целует Олега в губы. У Олега от этого прикосновения ток прошибает всё тело. Он практически задыхается от ощущений, но не отстраняется, позволяя Роме проникнуть в его рот. Их языки сталкиваются, а Олегу кажется, что он скоро вообще забудет, зачем человеку нужны лёгкие. Он цепляется за Ромкины плечи, оставляя на них розовые отметины. Рома отстраняется, давая Олегу отдышаться, по его подбородку стекает тонкая струйка слюны. Олегу эта картина явно не помогает вспомнить, как нужно восполнять запас кислорода в лёгких. Он судорожно хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Лёгкие наконец-то перестают жалобно ныть, и Олег снова приближается к Роме, по очереди облизывая его губы, надавливая языком на зубы и ощущая его жаркое дыхание на своих губах. Олегу дико жарко. Он тянется к окну и открывает створку. Кожу обжигает прохладный ветер. Рома прижимает Олега к ближайшей стенке и прикусывает его шею, оставляя на ней багровые следы. Олега ведёт от контраста разгорячённой кожи и холодного воздуха. Он не слушающимися руками расстёгивает Ромину рубашку, несколько пуговиц не выдерживают давления и падают на пол. Но никто даже не замечает этой потери. Пару мгновений спустя рубашка оказывается там же. Олег жадно оглядывает Англичанина, стараясь сохранить в памяти каждый изгиб, каждый шрам и уникальную последовательность родинок на теле Ромы. Но сколько бы он ни смотрел, Олегу всегда мало. Он проводит кончиками пальцев по шее, опускается вниз по плечу, обводя контуры татуировки, и крепко сжимает тонкие изящные пальцы, которые создают такие прекрасные вещи. Рома гладит Олега по щеке и искренне улыбается, отчего у Олега подгибаются ноги, и перехватывает дыхание. Он уже давно понял, что от Ромки его кроет лучше, чем от самого крепкого бухла и самых сильных веществ. Рома стягивает с него футболку и блуждает руками по подтянутому телу. В местах, которых он касается, чувствуется покалывание. На Олега волнами накатывает возбуждение, ему кажется, ещё чуть-чуть и он ёбнется в обморок. Рома понимает это без слов. Он поворачивает Олега спиной к себе, отчего тот упирается руками в стену. Рома сжимает в руках ягодицы Олега, стаскивает домашние штаны вместе с боксерами. Касается обнажённой поясницы и гладит её, мягко надавливая. Олег выгибается, подставляясь под прикосновения. Он чувствует, как изящные пальцы оказываются внутри него и буквально плавится от этих ощущений. Когда Рома задевает простату, Олег едва не врезается в стену. Он чувствует её шершавость и слышит, как звякает пряжка ремня. Рома обнимает Олега за живот и входит резко, не давая опомниться. Олег протяжно стонет, царапая ногтями обои. Ощущение Ромы внутри перекрывает всё, Олег уже не чувствует ни дуновение свежего воздуха, ни жёсткость стены, ни саднящие ладони. Рома двигается хаотично, то ускоряясь, то замедляясь. Сильно сжимает бока Олега и покрывает поцелуями-укусами его мокрую спину. Ещё пара резких движений, и Рома изливается Олегу на поясницу. Затем разворачивает его к себе, несколько секунд любуясь раскрасневшимися щеками и припухшими губами. И только затем касается его члена. Олег цепляется за Рому, как за спасательный круг, боясь, что без него он тут же пойдет на дно. Англичанин держит его за талию. Крепко. Уверенно. Поддерживающе. Его длинные пальцы искусно двигаются по члену и мягко поглаживают головку. А губы невесомо касаются уха Олега. Отчего Савченко окончательно теряет ориентацию в пространстве: в мире не остается ничего, кроме тепла любимого человека. Он наваливается на Рому и с глухим рыком кончает. – Ромка, ты невероятный. Шепчет Олег, утыкаясь Роме в сонную артерию. – А ты удивительный, Олежек. Выдыхает Рома Олегу в макушку. Он тянется к подоконнику, не выпуская Олега из объятий. Олег слышит звук зажигалки и впускает клубы никотина в свои лёгкие. Он обожает наблюдать, как тонкие пальцы сжимают сигарету, как фильтр касается губ, и Рома делает затяжку. Англичанин замечает его заинтересованный взгляд, притягивает к себе ещё ближе и выдыхает дым в лицо кучерявому. Олег заливисто смеется и чмокает Ромку в нос. Выпутывается из его объятий, поднимает с пола Ромину рубашку, накидывает её на свои голые плечи и уплывает в спальню. Рома делает ещё одну затяжку, тушит сигарету и, улыбаясь своим мыслям, идёт к Олегу. Олег уже забрался под одеяло, из-под которого торчат только его кучерявая макушка и лукавые глаза. Рома опускается на кровать и притягивает Олега к себе, зарываясь лицом в непослушные волосы. Они действуют на него успокаивающе. Они то немногое, кроме музыки, что даёт ему хотя бы временный смысл существования. Он вдыхает их аромат – смесь его сигарет и какого-то шампуня с запахом ягодной жвачки. Олегу щекотно от Роминых прикосновений, но он не отстраняется, а только гладит пальцами его родинки и растворяется в его размеренном дыхании. В такой позе Олег и засыпает, пока Рома медленно гладит его по спине. Спустя тысячелетия туман сновидений опускается и на Рому, и он засыпает с улыбкой на губах, обнимая своего дурашливого ангелочка. Ведь каждому дьяволу положен свой ангел. Рома это точно знает.