Однажды утром

Шень Юань любил это ощущение сонливости, когда зеваешь до лёгкой тошноты, глаза одновременнно ясные и будто стеклянного песка насыпали. Ему нравилось это состояние раньше, нравится и теперь, когда он стал бессмертным совершенствующимся. Бинхэ всегда с беспокойством наблюдал за тем, как шицзунь ночами напролёт смотрит вникуда и округляет в долгом зевке рот. Но молчаливо притирался рядом и мурлыкал от того, как изящные пальцы зарываются в волосы. Это было приятно. Такие моменты, нежные и неспешные особенно ценились, когда не хотелось жадно врываться, кусать, царапать и клеймить принадлежностью. Учитель принимал с равным смирением от него и боль, и ласку, любил его, прощал его, обнимал и позволял быть жалким, мерзким самым порочным существом на свете. Учитель был всем для него, действительно всем. Его проводником, его наставником и возлюбленным. Терпеливым, верным и ласковым. И если иногда он вёл себя странно… Что же, Бинхэ был обречён любить и эту его черту. Со временем Бинхэ стал спокойнее, терпеливее, ласковее. Он всё ещё отчаянно держался за Шень Цинцю, всё ещё боялся остаться один, но теперь уже не был так по-звериному ненасытен, небрежен и жаден. Учитель был его мужем, супругом, родственной душой, и всё же… Всё же было в нём что-то такое эфемерное, что заставляло вскакивать среди ночи и обнимать немного сильнее и жарче, будто Шень Цинцю мог раствориться прямо сейчас, развеяться, исчезнуть и в этот раз у Бинхэ не останется даже безучастного, холодного тела. Поэтому он всё ещё не был уверен, что в итоге не останется один. И то, как Шень Цинцю временами смотрел в пустоту, только усиливало беспокойство… Треклятая Система наконец-то смолкла и больше не предлагала выполнять абсурдные задания, ставя душевное равновесие и здоровье своего хоста под угрозу. Шень Юань, Шень Цинцю наконец-то позволил себе жить. Быть… не совсем собой, но близко к этому. Бинхэ, его ласковый щеночек, был сосредоточением всего, о чём мог мечтать одинокий человек двадцать первого века. Возможно, только возможно, что не только он должен был спасти Бинхэ и мир от разрушения, но возможно и его самого спасли. От бессмысленного существования, ненужной жизни. И даже если его муж иногда был несносен, что же, это тоже было мило. Цинцю… Это имя тоже его. Приросло как вторая кожа, но всё-таки хотя бы раз хотелось услышать своё собственное, почти забытое за давностью лет в чужой шкуре. Он снова зевнул. Занимался рассвет, и его муж был сейчас особенно красивый в свете неярких лучей и чуть размытого зрения. — Бинхэ… — повернуться, коснуться волос, высокого лба, по-прежнему мягкой щёчки, провести по уже улыбающимся губам, тут же ощущая лёгкие, нежные поцелуи. — Муж, — мурлыкнули в ответ, притираясь к ладони. Ах, сердце этого несчастного готово разорваться прямо сейчас от нежности. — Я люблю тебя, — срывается нечаянное. И глаза его возлюбленного мгновенно заискрились от непролитых слёз. — Ты хочешь оставить меня? — всхлипнул, хлопнул глазами испуганно, Шень Юань рассмеялся. — Конечно нет, глупенький. Я же сказал, что люблю тебя. И мне жаль, что ты не слышал этих слов раньше. Но есть ещё кое-что, что я должен тебе сказать, мой милый. Своё имя. — Я знаю имя шицзуня. Шень Цинцю. Зелёные глаза становятся тёплыми-тёплыми и немного грустными. — Верно. Имя твоего учителя Шень Цинцю, — провести пальцами по линии челюсти и щекотно коснуться шеи. — Но имя твоего мужа Шень Юань. Бинхэ смотрит долгое время. Неверяще и немного испуганно. — Но… первое имя Шень Цинцю, насколько этому известно, Цзю. — И это верно, — сейчас его муж как никогда похож на хитрую зеленоглазую лисицу. — К какому же выводу придёт муж этого Юаня? Смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит. И наконец улыбается. Нежно, любяще и наконец-то так уверенно и тепло, как им бы обоим хотелось. А затем одним стремительным рывком обнимает и утыкается лицом в чужие волосы, пахнущие бамбуком и зелёным чаем. — Бинхэ такой глупый. И утро такое раннее, он совсем не хочет думать. Он только знает, что его муж самый замечательный и умный. Что он любит этого несносного демона, заботится о нём. И что, кажется, он пришёл откуда-то очень издалека, чтобы сделать жизнь Бинхэ жизнью. Шень Юань думает о том, насколько ужасно для его гордости будет, если он расплачется прямо сейчас. От счастья. От нежности. От любви.