Ash

january

      Возможно, идти за Хваном было не такой уж и ошибкой – это всё опыт. По словам психологов, опыт – процесс жизни человека, который он, человек, приобретает в течение всей своей жизни.       В прошлом году он, со здравым, ещё не помутневшим рассудком, сказал бы, что не такой опыт он хотел бы получить и получать дальше на протяжении всей своей недолгой жизни. Но вторая неделя января, – уже этого года, – должна была что-то изменить. Он чувствовал. Чувствовал всем нутром. Были ли эти чувства обманчивы? А кто знает?       И изменила. Его отношение ко всей ситуации. Он отпустил, решил шагнуть в новый год с левой ноги, прям как на экзамен, решил дать тому шанс всё исправить. Исправил ли? Сделал хуже.       А ведь на первый снег Феликс желание загадал, да семью упросил справить европейский Новый год, а всё для того, чтобы выпить не один фужер шампанского, в каждом из которых был несчастный кусок бумаги с аккуратно выведенными буквами, – не зря ведь он отличником был, нужно было соответствовать, – а этот кусок бумаги из года в год беспощадно дарил людям пустые ожидания, да надежды. Впереди его поджидал ещё и Соллаль. Я совру, если скажу, что он не верил во все новогодние чудеса. Пожалейте бедного парня.       Обжечься о пылающее сердце Феликса – не фокус, Хёнджин всегда твердил это. Говорил, чтобы тот снял розовые очки, перестал верить только в лучшее и высшую силу, которая однажды бы спасла его и укрыла от всех человеческих бед, да что там, Ли верил, что однажды сам обретёт эту силу. Он всегда верил. Но, к сожалению, о пылающее сердце обжёгся не Хван, а сам его хозяин.       До этого пару раз, конечно, пылающее сердце распадалось на горящие осколки, а затем и вовсе – в пепел. Стойко он выдерживал и это. Собирал не только все свои слабые силы, но и остатки сердца, чем только ни пытался он их склеить.       А Хёнджин во всём был первым. Это он первый подорвал все детские мечты и ожидания в один миг. Первый сказал тому четырнадцать лет назад о том, что самого званого гостя в доме Феликса в новогоднюю ночь, – Санта Клауса, – не существует. Он первый оставил двенадцать лет назад восьмилетнего ребёнка на улице во время бушующего урагана, сносившего на своём пути всё живое. Чудом Ли смог выжить. Наверное, поэтому он до сих пор верил. Хван первый пошёл тогда извиняться, а Феликс верил в детские слова, прозвучавшие тогда для него настолько искренне, насколько это вообще могло бы быть. И первый он предал Феликса в четырнадцать лет, подружившись с каким-то парнем через мессенджер. Может, оно и к лучшему? Но Феликс всё ещё верил.       В восемнадцать лет он объявился. Наивный Ли принял его с распростёртыми объятиями, да двумя кружечками горячего шоколада на обеденном столе. А Хван был мучителем. И будь такая профессия – он бы подал документы именно туда, а после поступления был бы самым лучшим учеником на своём курсе, где учились такие же, как он – с сидящими церберами на душе, если она, конечно, существовала. А церберы всё готовы поскорее сорвать все оковы, давящие с каждой минутой всё больше, да прыгнуть и вцепиться в глотку таким энтузиастам, как, например, Феликс.       Но Хёнджин поступил на дизайнера интерьера и даже здесь преуспевал. Удивительный человек. А для Феликса – идеальный. Ему казалось, что первый изменился, повзрослел, набрался ума. Ну, или сделал вид, что изменился. Ли ничего не оставалось делать, как верить в сказки и дальше.       В восемнадцать лет Феликс подал документы в тот же вуз, что и Хёнджин. Только успехов в рисовании он никогда не проявлял, потому и поступил на хореографический.       Вернёмся к январю. Январь, действительно, принёс Феликсу изменения. Например, обновлённый цвет окончательно сожжённых волос. «Надо соответствовать» – говорил он себе. Но соответствовать кому? Хёнджину, который и посоветовал тому обновить цвет волос? – он ведь его хён, лучше знает. Хёнджину, который обжимался с каждым встречным в университетском туалете, но только не с ним? А может быть, своим ожиданиям? Может быть, соответствовать Хвану, который был лишь в голове Феликса? Весь такой совершенный, за спиной нет фургона, переполненного ошибками, а в отношениях у них лишь ромашковые поля, да птички песенки чирикают. Такого Хёнджина он видел. Проблем со зрением у Феликса никогда не было, но именно тогда он был полностью слеп.       Вместе со светлым, почти белоснежным, как первый выпавший снег, на который он загадал не одно желание, цветом волос пришла и смена цифры на весах. Ох, как же тогда за него постарались. Не первая, но и не последняя сессия в его жизни хорошо помотала его нервы, выжала все моральные силы даже на простую рутину. Хёнджин внёс и свой вклад.       «Сорок восемь» увидел он на весах шестнадцатого января. Семнадцатого января Хван позвал его на университетскую вечеринку, которую устраивал тот самый друг, с которым познакомился Хёнджин в четырнадцать. Они ещё и учились вместе, совсем неудивительно. — Думаю, что смогу прийти. Спасибо за приглашение, — Феликс начал прикидывать в уме, что можно надеть на такое мероприятие. — Адрес скину сообщением, не заблудись, — сбросил звонок. «Надо соответствовать» – твердил себе Феликс, выбирая наряд. Чёрная рубашка, заправленная в того же цвета прямые брюки, оголяла острые ключицы и тонкие, словно ножка фужера, из которого он пил шампанское на Новый год, запястья. Волосы успели приобрести пепельный оттенок, Феликс решил зачесать их назад и закрепить лаком. Подведенные лайнером глаза выделялись на общем фоне, пока кожа на его лице неестественно бледнела.       Алкоголь притуплял все его чувства. Притупил и окончательно убил весь здравый рассудок. Сидя на кресле-мешке, расположенном где-то вдалеке комнаты, пустым, совершенно непонимающим взглядом прожигал он спину парня, ёрзающего на бедрах Хвана. Тот же видел этот взгляд, ухмылялся в поцелуй и всё бесконечно понимал. И пользовался этим, Хван ведь мучитель. Видел, как Ли на еле держащих его хрупкое тело ногах встал и пошёл за неизвестно, каким по счёту стаканом, наполненным неизвестным, противным чем-то. Он видел, как кто-то снова неизвестный подошёл к Ликсу и начал открыто приставать. Феликс согласился на предложенную парнем авантюру, снова поднялся и пошёл, крепко ухватившись за предплечье анонима, в сторону лестницы. Сердце Хвана пропустило глухой удар, а сердце Феликса отказалось даже попытаться нормально заработать. Никто не узнает, что произошло той ночью, потому что никому нет дела до двух студентов, закрывшихся в первой попавшейся комнате. Мимолетное желание и страсть. Отчаяние? Может быть.       Хван мучитель, но впредь мучил он не только Ли.

february

      Соллаль Феликс провёл на больничной койке, но даже так он успел загадать ещё несколько желаний, одно из которых было: переместиться на тринадцать лет назад в тот самый день, когда он сидел на крыльце под навесом и молился, чтобы поскорее этот кошмар закончился. В тот самый момент ураган сменила гроза. Молния ударила рядом с ребёнком. Нынешний Феликс жалел, что тогда за ним приехала карета скорой помощи, а не чёрный катафалк. Этот кошмар наяву мог бы закончиться для него ещё в восемь лет. Он, между прочим, верил. Только уже совсем не в то, во что следовало бы.       Десятого февраля он увидел на весах «сорок». Не совсем адекватно для парня, занимающегося танцами, так ещё и ростом метр семьдесят, верно? Двигаться стало куда сложнее, ноги не держат, руки трясутся, как у человека, страдающего алкоголизмом, в глазах темнело, а голова ходуном ходила, казалось, что она вот-вот покинет его и без того страдающее тело.       Тринадцатого февраля он захотел посчитать – сколько раз его глаза снова приведут его во тьму. И он посчитал – семьдесят раз. Разве такое вообще возможно?       Пятнадцатого февраля он отключился. Упал посреди учебного дня, нехило ударившись головой о кафель. Его снова увезли на карете скорой помощи, а не на катафалке, уже, если честно, без разницы, какого цвета. Весь остаток того дня врачи боролись за жизнь молодого парня. Феликс, кажется, тогда попал в рай, а потом увидел спину Хвана. Не может быть.       Восемнадцатого числа он почувствовал, что его кожу разъедают. Черви? Многочисленные иглы от капельниц. Отчаянный вздох, всё же надо прекратить верить в чудеса. Чудеса обходят его стороной. Чувствует чужое присутствие в палате и это далеко не врач или медсестра. Обводит медленно взглядом палату и натыкается на него. — Как ты? — он видит беспокойство во взгляде Хвана? Серьёзно? — Феликс? — сладкий голосок прошёлся эхом по всей палате и оставил новую трещину в залатанном сердце Ли. Он ещё и искуситель. Адская смесь. — Живой, — хрипло усмехнулся Феликс. Хёнджин придвинулся на стуле ближе, попытался поймать руку Феликса, огладить и успокоить. Хвана пугала его нежность, затаившаяся в глубине души для парня, лежавшего на больничной койке. Она, к сожалению Ли, всё-таки существовала у Хвана. Неизвестно на сколько замков Хван запер своих церберов, но сейчас они сидели и не издавали ни звука. Странно и страшно одновременно. Сколько это продлится?       Врач зашёл в палату с оповещением результатов анализов и дальнейших планов на Феликса. И когда они только успели? Он совершенно ничего не помнит.       Двадцать второго февраля его выписали. Жаль, что не оставили там гнить до конца дней своих. Может быть, хоть тогда бы чудо произошло? В квартире пусто, точно так же, как и в голове Феликса. Родители оставили в покое своего сына, подарив тому квартиру. А у него и не было выбора. Лучше жить с ощущением громкой тишины и давящей пустоты, чем с не менее громкими родителями и воспоминаниями из детства. Триггером родительский дом служил огромным. В Феликсе просыпался вулкан давно забытых эмоций и ощущений, хотелось схватить первый попавшийся острый предмет и заставить себя забыть всю свою жизнь. В квартире его съедали собственные чувства и мысли. И опять всё крутится вокруг Хёнджина. Да что такое?

march

      Не получилось выиграть эту зиму, но он не отчаивался. В весну Феликс тоже решил вступить с левой ноги, и это, оказалось, тоже было ошибочным решением. Но спустя несколько дней Феликс познакомился с довольно милым и понимающим парнем. Его, кстати, Бан Чан зовут. Событие, которое должно было перевернуть всю его жизнь.       Общаясь, они маленькими шагами узнавали друг друга. Феликс отвлекался от постоянных мыслей, но не насовсем.       После случая в больнице они, Феликс и Хёнджин, больше не виделись. Испугался? К лучшему. Хван был занят своим новым бойфрендом. Мысли Феликса тоже были заняты им, Хёнджином, к сожалению.       Десятого марта у них случилось первое свидание. Феликс тщательно перебирал свой гардероб, чтобы произвести впечатление на молодого человека. Белая футболка, голубые джинсы и розовый кардиган с незамысловатым узором. И откуда у него вообще такая одежда? Хотел показаться милым? Жаль, что Чан узнает обо всех его запрятанных тараканах. И о Хване, кстати, тоже. Но сейчас не об этом. — Прекрасно выглядишь, Феликс, — своим австралийским акцентом произнёс Бан Чан и пропустил Ли в заведение.       Ох, как же он любил смущать, а Феликс смущаться.       Чану двадцать четыре и он попросил не называть его хёном, австралийская душа не лежала к такому. Чану двадцать четыре и он продюссировал известные группы. Чану двадцать четыре и он сам время от времени писал свои песни.       Феликсу двадцать один и он впервые почувствовал себя в своей тарелке.       Пятнадцатого марта в перерывах между перепиской с Чаном, он заходил в Instagram. И в один из таких он наткнулся на фотографию Хёнджина с тем самым парнем по переписке. Феликс узнал эту накачанную спину. Это он в ту ночь седлал бёдра Хвана и жадно сминал пухлые губы. Как оказалось, его зовут Джисон. Хан Джисон. И он тоже учится на дизайне. И зачем Хван мучает их обоих? Зачем Феликс снова зашёл на его страницу? Бан Чан ждёт его. Он всегда ждал его.       С очень медленным успехом Чан добирался до истины, узнавая Феликса. Бан Чану с первого дня их знакомства Ли показался немного отстранённым, словно не от мира сего. А того лишь свои мысли снова пожирали, не давая отступить и он начинал сдаваться, поднимая руки в знаке поражения.       В один из таких немногочисленных мартовских дней они снова сидели в пиццерии и уплетали свои заказы. Сидящий за спиной Феликса парень показался Чану довольно подозрительным. Слишком нервные движения, долгие взгляды на спину Ли, ухмылки, когда до того доносились отрывки столь милого разговора двух парней. А Феликс всё чувствовал. Он ещё не похоронил эту способность. Чувствовал этот прожигающий взгляд, который ещё и был полон осуждения. Серьёзно? Кажется, Хван заигрался – Феликс не его собственность. Да и тем более кем они являлись друг другу? Друзьями детства? Одержимыми? Никем.       И Феликс обернулся под непонимающий и взволнованный взгляд Чана. Хёнджин снова одержал победу. А ведь Феликс только начал приходить в себя. Какой-то замкнутый круг получается и даже без единого шанса на выход. Нечестно.       Двадцать восьмого марта раздался телефонный звонок. Интересно, кого он ожидал увидеть на экране смартфона? — Феликс? Спишь? — голос Бан Чана звучал тихо и обеспокоено.       Ему позвонил Чан. Испытал ли Феликс счастье, услышав голос своего знакомого? Нет. Справиться с мыслями о человеке, который приносил за собой лишь хаос и боль всю жизнь, оказалось намного сложнее, чем он себе представлял. Бан Чан не помогал. А так хотел, на самом деле. — Нет.       До боли в ушах громкое молчание по ту сторону телефона. Невыносимо. — Чан? Что-то хотел? — по всей видимости тот собирался поговорить о чём-то довольно важном для него. Подбирал слова. — На самом деле, да. Помнишь того парня из пиццерии? Который, ну... — замялся Чан. — В общем, который очень открыто пялился на тебя, — не выдержал, уловил сдавленный смешок от собеседника. — Феликс? — Хёнджин. Это Хёнджин, мой старый... Приятель, — помедлил Ли. Стоит ли раскрывать все карты? Дружба дороже. Карты, к дальнейшему сожалению Чана, оказались совсем не тузами. — Вот как. Хорошо. Сладких снов, Ликс.       Разочарование в голосе Чана било стекло смартфона, раздавалось эхом в ушах Феликса последующие мартовские дни и добавило к той трещине на сердце – новую.

april

      В апреле Феликс окончательно решил заняться саморазвитием. Прикупил несколько книжек по психологии, для начала хватит, думал он. И этого хватило. С головой. Начал слушать подкасты и даже хотел записаться на сеанс к психологу. Но лишь хотел, не решился. Проработать детские травмы он решил самостоятельно и в полном одиночестве. Нечего другим мешать.       Как думаете, получилось ли это у него? Если он ещё в марте сдался. — Феликс, — раздался голос позади, заставивший пронестись целый табун мурашек по всему телу. Ему пришлось повернуться.       Этого не хватало. Всё ведь было так хорошо. Чёртов Хван Хёнджин. Он стоял не один, за руку его держал тот самый Хан Джисон и невинно улыбался. Словно не он, уже как семь лет, стал причиной всего этого. Конечно, не он. Феликс готов был винить всех, но не себя и не Хвана. Не хотел принимать свои чувства за «больные», а все действия Хёнджина оправдывал в своей такой же, как и чувства, голове. Хван был прав, он совсем не умеет думать холодным рассудком, все решения за него принимает пылающее, собранное по кусочкам сердце. — Мы тут с Сони хотели бы пригласить тебя и твоего нового бойфренда, — мучительно медленно, растягивая каждое слово и следя за реакцией Феликса, говорил Хван, — посидеть у нас дома, прям как в старые добрые. Что-то по типу двойного свидания, только без всяких кафе. Только мы и вы, — закончил очередную пытку парень.       В старые добрые? Он смеётся? — Бойфренда? — опешив, переспросил тот.       Всё это время Джисон стоял и молча кивал. Язык проглотил?       Как бы не хотелось втягивать в этот намертво замкнутый круг Чана, но восемнадцатого апреля именно Чан стоял под дверью Феликса и ждал его. Почему он согласился? Никто не знает. Возможно, ему захотелось быть первым, кто сломает Хвана так, как тот ломал до этого Феликса. Но Чан не догадывался о том, что Хёнджин ещё давно сделал это всё за него.       Слякоть на улице давно сошла, а апрельский воздух давал возможность остудить головы, и как же жаль, что не сердце. Температура позволяла парням одеться легко, совсем по-весеннему, оголяя раны, шрамы и вкупе со всем этим – воспоминания, не щадящие никого.       Снова надо соответствовать. Но как тут соответствовать, когда на руках красуются огромные, некрасивые шрамы и совсем недавние раны? Его мысли поглотили полностью. Поздно отступать. Как там писали в книгах? «Живите настоящим»? Как можно жить здесь, если в голове всё намного лучше? В голове он совсем другой. Любящий, заботливый, прям как тогда, в больнице. Может, он такой и есть, но просто не с ним. Он загнан в ловушку собственного разума. Даже тот подводит. — Проходите, мы вас ждали, — дверь в квартиру распахнулась, а за ней выглянул и сам хозяин – Хёнджин. — Здравствуй, — ответил Чан и пропустил Феликса, приобняв за талию.       Решил вжиться в роль его бойфренда? Но от его касаний Ли чувствовал ровным счётом ничего. Ни удовлетворения, ни бабочек в животе, ни спокойствия. Равнодушие – самое страшное, что он мог испытать. Феликс лишь кивнул Хвану. Друзья детства разве так делают? Разве не они налетают друг на друга с объятиями? Так было в их восемнадцать. Но не в двадцать один. Хвану, кстати, уже двадцать два. Разве у друзей детства нет своего рукопожатия? Или другой локальной фишки? Есть, но не у них. У них есть лишь поломанное сердце, которое не хотело время от времени подавать признаки жизни и церберы на душе, которых иногда отпускали с цепей. Спасибо, что хоть иногда, не как раньше.       Джисон сидел в зале на диване и наблюдал за происходящим. Интересно, Хан всегда был просто наблюдателем?       Хёнджин устроился возле него, загрёб своими большими, но одновременно до жути аккуратными руками в нежные объятия и шептал явно что-то сладкое на ухо. Он так умеет? Феликса словно на электрический стул посадили, очередная пытка от Хвана. Чёртов мучитель и точно такой же мученик. Бан Чан лишь приобнял Феликса и положил тому голову на плечо. Ещё один электрический разряд. И почему он сейчас сидит с ним? А не находится на месте Джисона? Комфортно в такой обстановке было никому. Хван отравлял не только бедного Феликса, но и всё вокруг себя. Включая себя самого в этот же список. «Кто из них самый адекватный?» — спросите вы. А я отвечу: никто.       Чан сдался. Прекратил обнимать Феликса, увидел взгляд того на Хёнджине. И пазл в его голове сложился. Какие же из них приятели? Оба убивали только одного – Феликса. Хван медленно, но очень верно уносил того в мир иной своими действиями, а Ликс – мыслями. — Поиграем в Правду или действие? — предложил Джисон, тишина его угнетала, а ещё больше его угнетал взгляд Чана. Пристальный, изучающий, словно тот пытался найти в нём что-то, что могло дать ответы на все его вопросы, ждавшие своего часа на подкорке мозга.       Все согласились. Пора доставать козыри. Только кому? — Феликс, правда или действие? — хитрый лисий взгляд, кажется, прожёг дыру на лице Ликса размером с Марианскую впадину. — Правда.       Возможно, струсил. Но как такового выбора у него не было. Тузов под рукавами у него тоже не было. — Чего ты хочешь на данный момент? — вопрос застаёт врасплох. Никак он не мог ожидать от Хвана именно этого.       Чан хмыкает, но он даже не удивлён. В голове крутится лишь желание уйти отсюда поскорее, забрать Феликса и больше никому и никогда не доверять его сердце. — Чего я хочу? — будто пробуя на вкус каждое слово, произнёс Ли.       Джисон поднял свой взгляд на парня. Феликс задумчиво сидел и улыбался своим мыслям. Но улыбался не так, как делают это все нормальные люди, а с какой-то горечью и сумасшествием одновременно. Это не на шутку испугало его. Нет, конечно, Хван рассказывал тому, как иногда у Феликса может отключаться мозг, но чтобы настолько?       Хан многого не знал. Хан не знал, что причиной тому был сам Хван. Хан не знал, что не только мозг, но и сердце Феликса уже отказывалось принимать решения. Он намучился. — Свободы. Избавиться от всего того, что гложило и продолжает это делать по сей день, но я не могу. Живу этим, мечтаю и, знаешь, до сих пор верю. Во многое верю, но как было и раньше, это всё подвергается бомбёжке. Я, кажется, никогда не избавлюсь от этого, Хёнджин, — на последнем предложении Феликс посмотрел в глаза Хвану. В них читался испуг. А каким же храбрым он казался в самом начале. Сломался? Возможно. И под «этим» он имел в виду самого Хвана. Никогда он не сможет избавиться от него. Хёнджин повсюду, а в его голове он так вообще – самый частый гость.       После этого весь план Хёнджина улетел в тартарары. Последним сказанным в этой квартире было Чаново: — Блять, вы ненормальные. И за ним с Феликсом оглушительно захлопнулась дверь.       Что только что произошло? Не выдержал? Устал смотреть на весь этот цирк и чувствовать еле-еле бьющееся сердце?

may

      Май летел своим чередом. Со скоростью света, правда. Цифра на весах снова уменьшалась. Состояние – ухудшалось.       Семнадцатого мая на телефон пришло сообщение. Отправителем был Хван. В сообщении был лишь адрес. Как многословно. Адрес, а значит – очередная вечеринка. Но Феликсу нечего терять и он стал снова перебирать свой гардероб.       Что, кстати, с Чаном? С ним Феликс общение потерял. Не то чтобы он жалел и грустил, но без него было пусто. Не так, как раньше. Может, оно и к лучшему? Для Чана – да. Не стоит брать на себя ответственность за то, что не в силах исправить. Он так и сделал – себе дороже.       Музыка из дорогого коттеджа доносилась до соседней улицы, и как ещё на них не вызвали полицию? Незнакомое для него место. Коттедж располагал к себе, но и пугал своими размерами. Количество людей тоже пугало. Потеряться в такой массе – два пальца об асфальт. Пожалуй, только этого он и желал. Чтобы никто его не узнал и не смог найти. Ни Хван, ни кто-либо ещё. И для чего только он всё зовёт Феликса на данные мероприятия?       Но его узнали. Могу сказать больше – его ждали. Только его. Хван позвал Феликса, на что тот вздрогнул. Неожиданно. Хотелось бы свернуть в противоположную сторону, – а может быть, и шею, – развернуться и пойти обратно, к себе в квартиру, где его всегда ждут коварные мыслишки и светлые, пустые, как глаза Чана в последний их разговор, стены; но он пошёл к нему. Всегда шёл за ним, тянулся к нему, а тот что? Сначала притягивал, а потом отталкивал? Возможно. Делал больно? Определённо. — Привет, — не удостоив взглядом Хвана, сказал Феликс и зашёл в коттедж.       Глаза сразу начало ломить от неонового света, ужасно непривычно, а уши готовы были в любой момент закровоточить от громкой музыки и людского галдежа. Выбираться в люди после нескольких месяцев самобичевания – сомнительное развлечение. Но куда сомнительнее был человек, который пригласил Феликса на это развлечение. — Ликси, посиди со мной, — горячее дыхание опалило ухо, заставило скрутиться в жгут все внутренние органы и ноющей болью отозвалось в низу живота.       Как он его назвал? Чёртов, чёртов Хван Хёнджин. Пожалуйста, вот, какую реакцию он вызывает у Феликса своими действиями и словами. Ли одержим им, когда-то он пытался это скрывать, а сейчас...       А что сейчас? Он всё ещё загадывал желания на каждую упавшую звезду и верил. Наивно верил.       И он послушался его, сел рядом с ним. Хёнджин же приобнял его, провёл носом по скуле, а затем поднялся выше и вдохнул аромат убитых временем и краской волос, Хван, кажется, до сих пор пускал слюни на эти пепельные волосы, хотя и свои тоже не уступали. Длинные, шелковистые, тоже блондинистые, как и у Феликса, только более тёплого оттенка волосы.       Феликс прильнул к нему, к его касаниям, ко всему Хёнджину. Ли необычайно сильно тянуло невидимым магнитом в этот омут карих глаз. А может, это всё-таки сами высшие силы спустились с небес? Рядом с ним Феликс обретает только слабость и тугой узел в животе. А они ведь совершенно в трезвом уме, иронично, не правда ли?       Океан, бушующий в глазах сидящего рядом парня, просил большего. Большего, чем простые касания и шепот. Большего, чем объятия. И Хван понял, он не глупый. Сразу вспомнилась январская вечеринка – та самая авантюра, предложенная незнакомцем, на которую Феликс сразу же согласился. Интересно, тогда был его первый раз? Но Хвана передёргивало от таких мыслей. Кто вообще смел притрагиваться к невинной коже Ли? Портить её, трогая своими грязными, вездесущими руками. Сейчас же Хёнджин точно такими же вездесущими руками расстёгивал пуговицы на рубашке Феликса, пока тот судорожно пытался поймать своими губами столь сладкие и желанные губы Хвана. Снова он его мучал. Поддавшись всем желаниям Феликса, ведь и сам он терпеть больше не мог, Хван углубил поцелуй, мучая того ещё больше. Юркий язык Ли протиснулся сквозь приоткрытые губы Хёнджина и начал проводить самое сладкое в своей жизни исследование. Кажется, одно из желаний сбылось? Со скоростью света пальцы Феликса проникнули под столь мешающую футболку. Пальцы у Феликса всегда были холодными, оттого тело, нависающее сверху, заметно напряглось. Невероятный контраст, который должен был хоть на каплю остудить их пыл, но затуманил и без того больные головы ещё больше. Их всё устраивало. Поплывший взгляд Феликса скрупулёзно пытался запомнить каждую родинку, каждый острый угол, каждую выпирающую венку на теле Хвана. В это время Хёнджин уже стягивал с того штаны. Ему бы не помешало набраться терпения. Но чего ждать-то? Поцелуи, больше похожие на клевки, спускались всё ниже – от шеи до оголённого торса. Феликс любил этот торс больше, чем танцевать. И даже больше, чем верить в чудеса. Хёнджин дразнил, оставляя метки, которые со временем багровели, показывая всем своим видом, кому он принадлежал; кусал, а потом с нежностью зализывал и так по кругу. Вся их жизнь – замкнутый круг. — Не играй с огнём, Хёнджин, — простонал Феликс и мир Хвана встал с ног на голову. Забавно, но Хёнджину в тот момент показалось, что с ним заговорило само сердце Феликса, а не парень, лежащий под ним.       А когда тот вошёл, Феликс, кажется, и весь мир смог полюбить. Никогда ему так хорошо ещё не было. Да и не будет. Феликсу было всё равно, что подумают люди, сидящие в этот момент в соседней комнате, пока его вжимал в матрас тот, о ком он мечтал и кто одновременно являлся его ночным кошмаром. Феликсу было всё равно, что, возможно, сейчас где-то в квартире Хёнджина сидит Джисон и покорно ждёт его, пока он своим басом стонал имя Хвана. И Феликсу было абсолютно всё равно на то, что ждёт его дальше, пока он, выгибаясь, получал свою долю удовлетворения, разделённого на двоих. Хван упал где-то рядом и тяжело дышал. Их всё устраивало.

june, july & august

      Весна не принесла ожидаемых плодов, а зарыла их ещё глубже. Поэтому в лето он решил не вступать с левой ноги.       И в июне он познакомился с Минхо. Замечательный парень, заботливый, всегда придёт на помощь, если она потребуется, понимающий и очаровательный. Всё шло как всегда своим чередом, то есть – стремительно и неизбежно. С ним он познакомил и Хвана, а тот познакомил его и с Джисоном. Если хочешь доверить что-то или кого-то Хёнджину, это автоматически доверится и Хану. У Феликса не было сил бороться с этим, возмущаться или тем более кричать на Хёнджина. Он не имел права, как ему казалось.       В июле он заметил странное влечение Минхо к Джисону. Думал, что показалось. Думать, наверное, не его? Вам так не кажется?       Двадцать шестого июля Минхо написал Феликсу сообщение, в котором говорилось о том, что теперь они, Минхо и Джисон, вместе. Как пара. Вам не показалось. Ли протёр несколько раз глаза, перезагрузил смартфон и всё равно видел этот чёрный, как поглощающие его мысли, шрифт на белом фоне. И что теперь с этим делать прикажете? Честно говоря, он вообще не понимал, как действовать ему дальше. Мозг атрофировался полностью и бесповоротно. Его никогда не заботили собственные чувства, он просто смирился и жил с ними. Чувства, правда, эти, здоровыми-то никогда и не были. Видимо, Хван в малолетстве пару раз приложил того головой об стену, раз сейчас Феликс думает лишь об одном: как там Хёнджин?       А как Хёнджин? Приложил очередную жертву, правда, не об стену, а в матрас. Вот, как, оказывается, сейчас глушат собственную боль. А любил ли он Джисона по-настоящему? Или ему просто было с ним удобно? Никто не знает. Даже он сам.       В августе всё сошло на «нет». В буквальном смысле. Феликс снова существовал, а не жил. Цифра на весах стремительно падала. «Тридцать девять» показывали весы, а руки искали надёжную опору, но вокруг никого не было – пустота. Да что же это такое? Снова всё повторяется. Мы с вами что, на самом деле, тут круги ада проходим? Лимб, похоть, чревоугодие, жадность, уныние, стены города Дит, город Дит, а сейчас мы находимся на восьмом – для нас подготовили первый ров. Что будет после того, как все девять кругов ада будут пройдены? Всё начнётся заново? Кажется, уже начинается.       Потеря сознания, только уже в собственной квартире, где никто не сможет его спасти, но оно и к лучшему. Или так ему только казалось?       Тридцатого августа Феликс снова очнулся на больничной койке, всё ещё жалел, что не в гробу. Хотя всегда выбирал кремацию. Рядом с ним снова сидел тот самый Хёнджин, сжимающий до боли в костяшках простынь. Смотрел так рассеянно, сквозь него, словно вовсе не здесь находился. Губы сжались в тонкую полоску, похожую на те, которые арендовали кожу Феликса. Ноги под койкой, казалось, бесконечно тряслись. — Хёнджин, прекрати, пожалуйста, такое ощущение, что я сейчас уже уеду на твоих ногах, — не менее взволнованно прошептал Феликс.       Его голос действовал на Хвана, как глоток свежего воздуха. Очнулся? С ним наконец всё нормально? Что с Феликсом было бы, если бы Хёнджин в тот день не захотел снова оказаться с ним в постели? А в итоге оказался совершенно в другом месте. Хван, получается, спас его?       Но тёмные, как неизведанный океан, следы под глазами; синие, до наворачивающихся слёз, губы; бледная, как цветок эдельвейс, кожа; до жути сухие волосы с отросшими корнями; без конца находившиеся в состоянии мандража конечности – всё это выдавало Феликса, ничего с ним не нормально.       Минхо так и не приехал.

september, october & november

      Девятый круг ада или сентябрь – называйте, как хотите. Ледяное озеро Коцит, Феликс надеялся, что оно сможет заморозить его пылающее сердце навсегда. И он снова ошибся. Хёнджин, кажется, путешествовал по кругам ада вместе с нами. Интересно, сколько раз ещё Феликс попадёт в больницу и сколько раз после этого к нему остынет Хван? Он буквально плевался ледяным ядом. Змей.       Пятнадцатого сентября ему исполнилось двадцать два. Никто, кроме его уже родных мыслей, так и не пришёл.       В октябре уже не выдержал Феликс. Пустился во все тяжкие: звонил Хвану, ревел тому в трубку, а после посылал; на следующий день звонил с извинениями и словами любви; потом, через неделю, появлялся с кем-то из университета, ездил к кому-то, оставался «на чай» и так по кругу. Мы создали десятый круг ада? Интересно. Только кого мы туда пустили? Феликса или Хёнджина? Хван отдал роль мучителя, а сам стал мучеником? Не может быть. И действительно – не может. Хёнджин пользовался любовью Ликса, душил его этим, напоминая, что Хван – единственный, кого тот любит. И был прав. Полностью.       Ноябрь стал месяцем полного отстранения друг от друга. Хван перестал появляться в университете, отвечать на звонки Феликса и жить в своём привычном темпе. Пятого ноября весы показывали «сорок три», его грозились отчислить. Всё равно. Мир перестал выглядеть привлекательно, всё словно постепенно растворялось. Растворялся и он, поместите его в контейнер с формалином, пожалуйста. Мысли съедали заживо, почему никто ещё не придумал обезболивающего от собственного разума? Если он, конечно, сохранился.       Пятнадцатого ноября Феликс увидел их – Минхо и Джисона. Минхо, оказывается, тоже учился вместе с ним в одном университете. Спросите, почему в прошедшем времени? Феликса отчислили. Вместе с этим пропало невесомое желание существовать. Больше ничего не хотелось. Я уже говорила, что равнодушие – самое худшее из чувств. И я не ошиблась.       Двадцать девятого ноября Феликс снова не выдержал, мысли терзали его, оставляли отпечатки на коже, на одежде, на мебели. И как только он ещё терпел?

the last december

      В декабре Хван стал оправляться, входить в свой привычный ритм жизни, а то есть, восстановился в роли мучителя. Немного затяжной отпуск у него получился. Нашёл новое хобби – рисование.       Одиннадцатого декабря впервые выложил в Instagram пейзаж. «Как всегда идеально» – подумал тогда Феликс и, заблокировав, кинул телефон на подушку.       А что умел он? Страдать всю жизнь по парню, который игрался с ним, словно с марионеткой, дёргал за различные ниточки и думал: повезёт или нет. Всё это было похоже на игру в русскую рулетку, исход которой знали оба – один из них умрёт.       Двадцатого декабря они встретились. Вынесли ли они оба из этой встречи что-то полезное? Не думаю. Это было понятно по искусанным шеям, следам на них же, а ещё по тому, как мир Феликса снова приобрёл краски. Надолго ли?       Двадцать второго декабря произошла ещё одна встреча, но уже не в таком формате, к великому сожалению парней. Одному надоело молчать, а второму играться. — Помнишь, как ты говорил мне, что у меня сердце буквально пылает? Не поверишь, но я его больше не чувствую. Но я до сих пор не смог освободиться от всего этого, Хёнджин. Почему каждый раз судьба испытывает именно меня? И почему вместо этой судьбы всегда появляешься ты, Хван? — сорвавшись на крик, выплеснул, словно ведро ледяной воды, на Хёнджина Феликс. — Чем я заслужил такое отношение? В чём же, блять, Джисон лучше меня? Что? До сих пор сердце разбитое болит? — раздался отрезвляющий звук пощечины.       Они оба устали терпеть. Хван – его одержимость, Ли – свои мысли.       Двадцать девятого декабря люди выстраивали очереди в супермаркетах, чтобы успеть закупить необходимое к празднику. И когда они только начали справлять европейский Новый год?       Двадцать девятого декабря Хёнджин выбирал подарок Феликсу, в качестве извинения. Стоп. Извинение? Серьёзно?       Двадцать девятого декабря и Феликс решил подарить Хвану подарок – свой пепел.       Двадцать девятого декабря Хван увидел в новостях горящую квартиру Феликса и сначала не поверил своим глазам. Но его глаза никогда не обманывали.       Двадцать девятого декабря Хёнджин доигрался с огнём.       Двадцать девятого декабря последний цербер на душе Хвана ушёл вместе с Феликсом.       Двадцать девятого декабря сердце Феликса наконец обрело покой. Ли был единственным, кто смог выбраться из этого замкнутого круга.       И это он верил в чудеса?       Как говорится, dreams come true.