Гроза над озером

- Вот. Лю Цингэ всучает зонт шисюну. Его одежды уже отчасти промокли, но теперь Шэнь Цинцю к концу дня не превратится в морское чудище с налипшими на лицо волосами, как вчера. - Спасибо... Лорд Цинцзин принимает зонт из рук шиди и продолжает пялиться на то, что осталось от его лучшего ученика. Да, умер, но зачем приходить почти каждый день и так убиваться!? Цингэ уже который раз сдерживается, чтобы не сказать это. Они стоят рядом, очень близко, чтобы не промокнуть, прячутся под одним зонтом, хотя Богу войны здесь делать нечего. Это не его ученик, не его горе. Кто-то говорит, что целой школы горе, но Цингэ не согласен, потому что он только, может, уважение испытывает к мальчишке, что смог на пике учёных, а не на Байчжань, развить достаточную силу, мастерство, чтобы защищать слабых. А ещё иногда он, кажется, ненавидел Ло Бинхэ. Такое чувство, что всё свободное время ученик стремился проводить рядом со своим учителем, мешая Лю Цингэ побыть наедине с шисюном, а это, почему-то, было для него... важно? Прийти и сидеть с ним в тишине, от неловкости часто хватаясь за чай, пить его столько, сколько никогда не выпивал за один присест. Просто чтобы была причина побыть рядом. Зонт - причина побыть рядом на этот раз. Хотя бы так. Вдали громыхает. А после перекатывается туда-сюда, вправо-влево, но с каждой волной всё ближе и оглушительнее, пока не накрывает порывом косого ветра, захлёстывая шипастыми каплями в лицо. - Шисюн. Цинцю заторможенно, не сразу переводит взгляд на Лю, до сих пор жмурясь от колючего ощущения. - А?.. Он будто и не слышал ничего. Словно печаль по ученику оглушила его куда сильнее первого донёсшегося до них грома. - Гроза. Тебе нужно домой. Потому что иначе Шэнь Цинцю простоит столбом весь день, если не сутки, и никакое ненастье ему не помешает. - Мгм... Он позволяет Цингэ осторожно взять себя под руку и повести в бамбуковую хижину. Владыка Байчжань бы с радостью потащил его за руку за собой или быстро домчал на мече, но так они полностью замокнут, да и вряд ли шисюн будет сейчас крепко держаться за Лю. Потерять его по дороге ещё не хватало... Краем глаза Цингэ поглядывает на Цинцю. Горный лорд идёт рядом и смотрит в никуда, непривычно молчит и даже не прикрывается веером. Кстати, о веере. Когда они переступают порог домика, Цингэ наспех складывает зонт и бросает в стороне, провожая Шэня сесть куда-нибудь, и вкладывает ему в ладонь драгоценный для шисюна аксессуар. - Не теряй. Цинцю моргает пару раз, ощущая тяжесть в руке, смотрит на веер и улыбается Богу войны. Последнему кажется, что от этой улыбки всё вокруг становится на мгновенье светлее и радостнее. - Спасибо, Лю-шиди. Цингэ поспешно кивает, чувствуя, как горят уши, и переводит взгляд на окно, за спину Шэнь Цинцю, чтобы только не видеть его тёплых малахитовых глаз сейчас. Чрез туман стены дождя проступают очертания бамбука, а дальше - пустота. Словно одна только бамбуковая хижина есть на свете, а в ней два человека, два горных лорда, два... Раскат грома заставляет храброго владыку Байчжань содрогнуться от неожиданности. Он вдруг понимает, что Цинцю куда-то делся, и вскакивает. Не мог же он снова сбежать туда?.. - Шиди, будешь чай? К облегчению воина, шисюн выглядывает с кухни; от ветра, залетающего в дом, его длинные волосы колышутся в проходе, как ветви плакучей ивы. Цингэ кивает. Шэнь с мягкой улыбкой вновь исчезает и вскоре возвращается, готовый к чаепитию; наполняет пиалы, придвигает одну Лю. Тот тут же хватается за неё так же крепко, как Цинцю за веер, который... сейчас просто лежит рядом с ним на столе. Шисюн выглядит непривычно открытым - как на ладони. Громкий шелест дождя за окном обрамляет его силуэт, глаза прикрыты, когда пиала касается его губ и он пьёт, а Цингэ жаждяще наблюдает за каждым преисполненным изящества движением, и когда их глаза встречаются... - Почему шиди не пьёт? - озадаченно спрашивает шисюн, и раздавшийся следом гром чуть не заглушает его. - Неужто мой чай ему больше не по нраву? Всполошившись, Бог войны поднимает пиалу и выхлёбывает разом половину, со стуком опуская обратно. - По нраву. Шэнь Цинцю смеётся. Он уже давно не насмехается ни над кем, и это звучит ласково, переливами лёгкого ручейка наполняя комнату и обволакивая приятной добротой. Именно так Шэнь Цинцю смеётся. - Этот шисюн рад. Цингэ всем существом ощущает, что внимание Цинцю теперь полностью, насколько это возможно для скорбящего учителя, переключилось на него; чувствует, как взор цвета цин скользит по его одеждам, плечам, пиале в руке и перетекает выше, встречаясь со взглядом гостя. Да, снова чаепитие - его причина быть рядом. Но Шэнь Цинцю, кажется, не против. - Каждый раз, когда шиди пьёт со мной чай, он сам не свой... Будто робеет в обители этого шисюна, - отмечает он. Это не упрёк, это звучит, словно осторожное наблюдение, высказанное так же неуверенно, как Лю Цингэ сейчас. - И что? Владыка Байчжань, только закрыв рот, понимает, что подтвердил догадку Цинцю, но сказанного не воротишь, а Шэнь уже смотрит на него в удивлении. Без веера его выражение выглядит гораздо искренней, и к нему тянет, с замиранием души тянет, чтобы... - Шиди?.. Лю приходит в себя наклонившимся через стол, подхватившим прядь шёлковых, всё ещё слегка мокрых от ливня волос, разглядывая, перебирая пальцами. Цингэ, как только что прозвучавшим громом поражённый, отпускает и отшатывается, садясь ровно, будто статуя, никогда не сходившая со своего места. Он... не знает, что сказать... Поэтому вновь за чай хватается, опустошая пиалу, ловит до сих пор непонимающий взгляд Шэня, когда поднимает на него глаза. Владыка Байчжань не умеет говорить, он человек дела, поэтому снова к шисюну тянется, серьёзно настолько, что замечает беспокойство в его бегающем взгляде, пресекает попытку укрыться веером, просто положив свою руку поверх за него схватившейся. Тускло-зелёные из-за приглушённого света с улицы глаза наконец вновь неотрывно следят за Лю Цингэ, когда он близко-близко склоняется через стол, и лорд Цинцзин больше не может сохранять то привычное спокойствие, подобное безмятежному озеру. Цингэ запустил в это озеро пальцы, положив их на нежную кожу щеки, и от них, как круги по воде, волны мурашек расходятся по телу учёного. Напряжённый и хмурый, будто грозовая туча, воин сосредоточенно не даёт себе сбежать и, наконец, его губы осторожно целуют Шэнь Цинцю. И он не отталкивает. Смотрит, с трепетом распахнув глаза, хочет что-то сказать, но молчит, даже когда отстраняется шиди. Лю поднимается медленно, стол обходит, совсем рядом с шисюном садится - он смотрит. Не презрительно, не брезгливо, а по-другому, хорошо, вроде. Тепло и добро, как в последнее время смотрел на Лю-шиди всегда. Выходит, Шэнь Цинцю приемлет такое его к себе отношение?.. Поэтому, пока можно, пока ему можно, Лю тянется снова рукою к озеру-Шэню, касается пальцами мягко волос и в них зарывается бережно, осторожно, а шисюн в глаза ему смотрит... Смотрит, пытаясь понять произошедшее, происходящее, почему Лю молчит и с чего он вдруг такой... такой... - Шисюн, я... "Люблю тебя" - так тяжело произнести, особенно находясь совсем близко к Шэню. Неимоверно, неимоверно тяжело, поэтому вместо: - Можно? И рука на плече, а потом на поясе. Цинцю сомневается, но кивает неуверенно, позволяет рукам Лю Цингэ раздевать его, хоть в глазах цвета цин поселяется страх. А после сменяется рваными вздохами, стоит коснуться белоснежной кожи грубыми пальцами и губами - Лю пытается, он читал лишь... Но Шэню Цинцю нравится. Он гладит его по голове и за хвост водопада волос хватается. - Шиди, я... - он тянет его к себе, наверх. - Погоди... И сам целует, переплетаясь с жаждущим Лю Цингэ языками. Бог войны чувствует, как руки обнимают его, раздевают его, ласкают и гладят слегка неприкаянно. Он прижимается грудью к груди. - Шиди! - в губы потерянный выдох. - Шиди-и!.. От стонов краснеют кончики ушей, пальцы Цингэ опускаются ниже, поглаживают смущённо Цинцю, тот жмётся к нему, тоже хочет быть ближе, трётся и ахает, когда рука Лю залезает в штаны бесцеремонно. - Приятно... - в глаза ему смотрит. - Шиди... - и сам робко к поясу чужому тянется, мнётся, прежде чем... - О, небеса, Лю-шиди... - ...вытащить, самого Лю Цингэ смущая. - Можно... так... - предлагает, тесней к великому и ужасному Лю прижимаясь. Он первым обхватывает сразу две плоти; пальцы шиди ложатся поверх. - И... Двигает медленно, плавно рукою: вниз - вздох - вверх - вздох - вниз - вздох - вверх... Лю кивает, подхватывает этот ритм, он весь горит, а шисюн ещё жарче, надломанно всхипнув, подаётся в их руки, трётся о кожу, Лю Цингэ ахает. Когда Бог войны поднимает взор, то видит, как смотрит Цинцю на него, как застилает изумруды глаз пелена желания... им вызванного? - Шисюн, я... Люблю тебя. - Шисюн... Как же сложно. - Шиди. Лю вцепляется взглядом. - Шиди-и... - Шисюн... - Я люблю тебя... - Я тебя... тоже... Одежду придётся потом поменять... Цингэ на секунду теряет сознание, не слышит, как стонет он сам или Шэнь... Приходит в себя на полу, с ним в обнимку. И видит, как добро и мягко сияет любовью улыбка его шисюна. Гроза уходит понемногу, а вместо - спокойствие и тишина...