Семейное

Ластеф Карнелий всегда жил сегодняшним днем, и о будущем не беспокоился, будучи уверенным в себе. Не напрасно, как оказалось. Несмотря ни на что, он оказался одним из лучших. Ему всегда во всем везло. Он, верно, в силу своего характера, мог спокойной влюбиться, и также спокойно разлюбить. Он осознавал, что должен жениться, чтобы завести наследника, однако, эта мысль не была для него гнетущей. Первой его женой стала сестра-близнец наследницы рода Янтарей, Морана Меристиан. Она показалась совету грубой и несдержанной – несмотря на соблюдение общего этикета, она словно заранее знала, что выберут ее и вовсю строила планы на правление. Все были уверены, что король выберет кого угодно, только не ее. А Ластеф взял – и выбрал Морану. И вовсе не пожалел. Страстная по своей натуре, она вполне доказала, что ей можно доверять в вопросах правления и не только. Она была веселой и решительной. Ластеф не мог не полюбить ее. С ней он ни о чем не жалел. Разве что, наверно, об одном. Они мечтали назвать дочь Марикой, а родился сын. Он действительно долго ходил в глубокой печали после ее смерти. Она прожила удивительно долго для своего рода, не будучи наследницей. И, даже находясь на смертном одре, она не прекращала давать указания слугам, а Ластефа заставила озаботиться выбором супруги для дальнейшей жизни – чтобы не передавать, как сказала, кому попало. Выбор был странным. Карнелии редко, очень редко выбирали себе в спутников жизни представителей Лунных Камней. Это казалось наименее привлекательной перспективой: Янтари могли предложить человека, воспитывающегося в обстановке аристократии и обученного манерам и основам управления государством, а Аметисты – прекрасные гены и здоровье, а также разнообразие кандидатур. Безродные же, в свою очередь, были предпочтительны по причине того, не имели такого рычага давления, как Род. Однако Морана сказала, что Каэлин – так звали кандидатку – точно то, что нужно Ластефу. И, спустя годы, он так до конца не мог понять, ошиблась она или все же нет. Каэлин была... Слишком непохожа на Морану. Она почти не участвовала в правлении, а уж в жизни самого Ластефа – и подавно. Флегматичная и безынициативная почти во всем, она не отталкивала Карнелия, но определенно и не привлекала. Они жили, год за годом, будучи чужими людьми друг для друга. Обоих вполне устраивал такой расклад. И вдруг жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. Был жаркий летний день. Ластеф, утомленный поездкой, так ещё и почти не спавший ночью, сидел за круглым столом. Это было одно из важнейших событий мира. Ежегодное собрание правителей всех четырех государств. Его называли советом Четыре Драгоценных Камня. Не так уж и оригинально, думалось Ластефу, однако, испокон веков закрепилось именно такое прозвище важнейшего совета правителей. Напротив Ластефа сидел, как обычно было принято, глава Алмазов. Их страна была окутана загадкой. Ластефу порой было интересно – каково это, быть традиционно сильнейшим родом в мире. Какие там порядки? Похожа ли жизнь там на его жизнь хоть немного?.. Это была старуха Матлен. Ластеф искренне недоумевал, как можно было считать себя стариком – уж он-то, как ее почти ровесник, будучи молодым и снаружи, и внутри, мог знать все тонкости соотношения внешности и самоощущения. Он был удивлен, как ее все ещё оставляют править страной. После них со старухой пришел правитель Рубинов. Он был сильно младше Ластефа, но уже достаточно опытен в правлении. Однако, как человек он оказался невероятно скучным – Ластеф пробовал завести разговор на сторонние темы, однако, кроме светской беседы о погоде и детях, не вышло ничего. Открылась дверь – без сомнений, это должен был быть последний отсутствующий. Это собрание должно было стать особенным – у Изумрудного рода сменился правитель, и он должен был прибыть сюда, на свое первое собрание Четырех Драгоценных Камней. Самый загадочный род, они всегда удивляли и завораживали Ластефа. У них никогда не было каких-то внешних черт, словно родители и дети были вовсе не из одного рода. К тому же, Карнелий даже не мог предстваить, каково это – быть правителем огромной страны, где все люди тоже имеют камень изумруда в запястье. Каково это, когда ты не возвышаешся надо всеми, будучи безусловным лидером, идеалом для народа?.. В комнату зашла девушка. Именно так, девушка, подумалось Ластефу. Она не выглядела слишком молодо – чувствовалось, что ей уже минимум за три сотни, однако Ластеф не мог назвать ее тёткой, как всегда прозывал за глаза глав соседних государств. Ее волосы, уложенные с лёгкой показной небрежностью, спадали на плечи темными кудрями. Взгляд, мельком пробежавшись по залу, остановился на Ластефе. Она улыбнулась. – Энна Диаран, приятно познакомиться, – мягко, с какой-то затаенной в голосе нежностью проговорила она, а Ластеф понял, что, словно будто ему снова едва за три десятка, влюбился по уши.

***

– Прогнозы неутешительны, увы. Максимальный срок – неделя, – произнес врач, постаравшись вложить побольше сожаления в слова. Ластеф в нем не нуждался. – Но... Как же так... – он растерянно повернулся и заглянул в лицо жене, лежавшей на койке больничной палаты. Свет бил по глазам. – Не делай трагедию из всего. Я уже достаточно прожила, и я готова принять все, – не дала договорить Каэлин, тяжело вздохнув. Ластефу стало ужасно стыдно за то, что он хотел сказать изначально. Он забеспокоился о ребенке, а о жене – забыл. – Беременность можно и не прерывать. Возможно, ребенка удастся спасти... – сомнение в глазах врача сказало все громче любых слов. Нельзя. – Прошу оставить нас наедине, – сложив по привычке руки на живот, попросила Каэлин. Тот кивнул и вышел, оглядев палату напоследок. – Я тебя прошу, не паникуй. Со мной разобрались, считай. Слышал его? Ребенок, верно, уже не жив, – как будто безэмоционально произнесла женщина, – но ты слышал этого старого болвана? У тебя появился шанс подстроить все, как надо. Ластеф понял, о чем она. Запретные отношения Короля Сапфирового Королевства и Королевы Изумрудного Королевства привели к непоправиму итогу. Энна была беременна. С одной стороны, не все было так страшно – родись ребенок представителем Изумрудов, проблем бы точно не возникло. Но девочка, что, по несчастью, должны была родиться чуть раньше ребенка Каэлин, имела определенную принадлежность к Сапфирам. А значит, это ребенок Ластефа в первую очередь. Он был уверен, что жена поймет, что им удастся пережить весь этот позор, который могли навлечь на Ластефа. Он не сильно боялся, хотя, верно, стоило. Он продолжал жить настоящим. Новость о приближающейся кончине Каэлин была его кошмаром, но была и его спасением. Впервые за много лет он не знал, что ему делать. И вот, он стоял в палате с новорожденным ребенком на руках напротив кровати с умирающей супругой. Она не могла сказать ничего на прощание – из горла выходили только хрипы. Жизнь покидала ее. А Ластефу оставалось лишь смотреть. Ее глаза закрылись. Сердце, отбив последний удар, замерло, а вздох оборвался. Ластеф знал, что за дверью ждут врачи и слуги, но все, что они могли поделать – лишь продлить мучения Каэлин. Это было бессмысленно. Он тяжело вздохнул. Малышка, вопреки тяжести, повисшей в воздухе палаты, спокойно спала. Сморщенный младенец, какими были все дети в первые дни жизни. Кем станет эта девочка? Будет ли она похожа на мать? Будет ли счастлива? Ластеф не знал. Он знал только то, что сделает все, что должен. Дверь палаты открылась. Вышел король – непривычно серьезный, с гордой, прямой осанкой и с ребенком на руках. – Это моя дочь. – произнес он, ответив на молчаливый вопрос, застывший в глазах всех присутствующих. – И имя ее Марика Карнелий.