Светяшковый букет

      Мягкий ветер пробежался по древесным кронам; зеленая густая листва зашелестела всем своим обилием, зашептала тихим голосом природы и замолкла, стоило только ветру остановиться. В ее тенях виднелось хорошо различимое свечение, манящее ближе бабочек и потухших в редком средь больших стволов деревьев солнечном свете светлячков. Совсем рядом — только перейди озеро — возвышались лопасти вечно работающих мельниц.       Толстый стебель травы-светяшки покачнулся, звонко хрустнул, надорвавшись где-то в середине, а после лег к множеству таких же стеблей. Голубоватые сияющие бутоны покачивались при каждом осторожном шаге, и к самой земле от них сыпалась частая-частая пыльца. Толстая подошва сапог приминала негустую растительность, что изо всех сил старалась выжить в тенях Шепчущего леса. Наверняка часы в кабинете капитана кавалерии уже показывали на десять, и совсем скоро большая часть города должна была проснуться. И как же хорошо, что Кэйе в этот самый город пока не было надобности идти.       Нежно и осторожно он собирал несчастные прекрасные цветы, умножал их количество в импровизированном, ничем не перевязанном букете. Мышцы в теле молодого человека протяжно ныли, намекали на необходимость отдыха после ночного патрулирования, но тот им сопротивлялся — букет еще не был готов. Еще совсем немножко, буквально тройка бутонов, и можно было направляться туда, куда тянуло гораздо сильнее, чем куда-либо еще. Словно уронив к земле слезинку, упустила с лепестков росу светяшка. Водяные капельки, еще не успевшие высохнуть с ночи, будто бы бриллиантами украшали пестики мерцающих цветов. Ну вот, теперь хватит. Держа цветы подобно самому дорогому сокровищу, капитан кавалерии направился вниз по дороге.

***

      Большая спальня была укрыта в тенях, что образовывались из-за толстых и широких штор. Сквозь окна не проникало ни лучика света солнца — то только спотыкалось и путалось в складках дорого атласа, старалось пробиться внутрь и коснуться хотя бы одной светлой полосочкой смятого одеяла, но утопало в безжалостных тканях. Медленно приоткрылась дубовая дверь, даже не скрипнув тяжелыми петлями. Поток свежего воздуха ворвался внутрь спальни, слегка колыхнул шторы — и солнце сразу же пустилось в образовавшуюся щелочку, но снова утонуло в складках атласа.       Если бы светяшки могли бы звенеть, сейчас они бы переливались тихим звоном маленьких колокольчиков. Свет их бутонов прыгал по распахнутой белой рубашке, застревал средь меха накидки. Матрац прогнулся под весом еще одного тела, зашелестело тяжелое одеяло. — Люк, — послышался шепот.       Алые пряди заскользили по наволочке, спокойное дыхание сбилось. Распахнулись густые красные ресницы, заспанные глаза осоловело разглядывали человека, сидящего на краю кровати. Губы Дилюка растянулись в улыбке, сам он слегка приподнялся на локте. — Где ты так провинился, что решил резко сократить популяцию светяшек на одной из полян? — хрипло засмеялся владелец винокурни. — Ах, мастер Дилюк, Вы прямо обижаете меня с самого утра! Мое сердце разбито вдребезги! — картинно обиделся Кэйа, для полноты образа прижав одну руку к сердцу.       Рагнвиндр протянул обе руки вперед, и в те сразу же лег толстый, пусть и очень простой букет. Запах цветов заполонил всю спальню, пыльца рассыпалась по пододеяльнику волшебной пылью. Альберих готов был вечно смотреть на то, как Дилюк утыкался носом в светящиеся бутоны и жмурил свои пламенные невообразимые глаза.       Вдруг хватка на цветах ослабла, и те разметались по кровати, усыпав все ноги Дилюка зеленовато-голубым полотном. Его ладони обняли гладкие смуглые щеки, притянули ближе, и в следующее мгновение в мягком поцелуе губы соединились друг с другом. Кэйа глухо хихикнул, подался еще ближе, чуть ли не ложась всем телом на Дилюка. Так и хотелось сомкнуть не скрытые под повязкой веки и утонуть в ленивом утреннем блаженстве. Тем более, впервые за долгое время их с Рагнвиндром выходные совпали. — Люк, мы сейчас все цветы раздавим, — прошептал Кэйа, отстранившись на совсем несущественное расстояние. — К черту их, — горячо выдохнул тот в ответ. — Уважай мой труд, — беззлобно фыркнул Альберих, ткнув Дилюка под ребра одним пальцем. — Подожди минутку, я схожу за вазой. — Мгм, — легко согласился Рагнвиндр.       Букет снова приобрел общие очертания, расположившись на предплечье капитана кавалерии. Он и правда пропал всего на одну минуту, вернулся в спальню точно в срок уже вместе с вазой и букетом в ней, и всего за эту минуту плохо спавшего ночью Дилюка снова начало затягивать в сладкий сон. Если Кэйа что-то и хотел сказать про то, что ему следовало бы помыться после патрулирования и привести себя в порядок, то об этом можно было забыть. Рагнвиндр позволил ему только лишь скинуть одежду, зацепился крепкой хваткой за бок и утянул под одеяло досыпать законные часы.       Светяшки мерно сияли, одиноко стоя на тумбе возле кровати. О них вспомнят ближе к второй половине дня, огладят со всех сторон и похвалят, а пока что… Пока что всем обитателям спальни требовался отдых.