Право на прощение.

Золотой город сегодня казался каким-то тихим. С высоты башни царского дворца невозможно было рассмотреть людей у ее подножия, однако, думалось, их там нет вовсе. Возможно, виной тому было серое хмурое небо, грозящее в любой момент излиться на окружающих проливным дождем, а еще глухие отзвуки грома где-то вдалеке. - Тор?! - Ммм… Что?! Одинсон оторвался от созерцания города, обернулся на голос. Скрестив руки на груди в паре шагов от него стояла Сиф и пристально разглядывала царевича. Так же пристально, и как показалось, несколько тревожно, на него смотрел Франдалл, обнаружившийся рядом с боевой подругой. Тор мысленно выругался. Кажется, он настолько ушел в свои мысли, что не услышал, когда его позвали. - Ты заснул что ли? – хмыкнул Франдалл. Он заметно расслабился поняв, что его друг, наконец, отреагировал. – Сиф тебя трижды окликнула. - Задумался. - Слова про сон вызвали у Громовержца непроизвольный зевок. Он действительно плохо спал последние четыре ночи, у него практически всегда не было аппетита, днями же он старался максимально загрузить себя работой, чтобы не было времени даже подумать о… - И кто же настолько сильно занимает мысли нашего будущего правителя, что он пялится в окно и не реагирует на лучших друзей? – в своей излюбленной развязной манере принялся паясничать Франдалл. Он подошел к Одинсону и понимающе хлопнул по плечу. – Я ее знаю? - Франдалл, замолчи, - отмахнулась от него Сиф. Она тоже заметно расслабилась, однако тревожность в голосе все же была. – Тор, что-то случилось? Ты последние дни сам не свой. Громовержец отрицательно покачал головой, надеясь, что выглядит жест убедительно. - Работы много. Ваны, посольство… Сиф подняла руку, прекращая плохо связанный поток слов. - Письмо и Ванахейма пришло шесть дней назад. И ты хочешь мне сказать, что не спишь по ночам из-за предстоящего визита? Ты себя в зеркало видел? - Ой, брось! – встрял Франдалл. – Если Тор и не спит, то уж точно не из-за ванов. – Он заговорщицки подмигнул Громовержцу, однако тут же добавил: - Но в чем-то Сиф права, выглядишь не очень. Что, настолько ненасытная? - Да хватит вам, - Тор устало потер виски, от болтовни друзей вдруг разболелась голова. Он действительно чувствовал себя разбитым, уставшим. Но даже эти обстоятельства не могли заставить его раз за разом возвращаться в мыслях в подземелье, к самой последней двери в коридоре. И это раздражало еще сильнее, отчего очень захотелось избавиться от друзей, вновь остаться в одиночестве, чтобы ненароком не выдать свои переживания. - Я просто устал. Разберусь с посольством, и будет легче. - Ага, – хмыкнул Франдалл, широко улыбаясь, - конечно! Как никто, понимаю тебя дружище! Ты только не умотайся окончательно на этих своих ночных…переговорах! Сиф, мы разобрались, идем, не будем отвлекать будущего царя от дел. Тем более, он ведь пообещает найти время для друзей и прийти поужинать в город, так, Тор? Вольштагг разведал, в трактире у Висли сегодня будут копченые свиные ребра. Сам понимаешь, лучшие в Асгарде. Право, не понимаю, почему ее поварихи до сих пор не служат на кухне во дворце. Слова об ужине в самом лучшем трактире города возымели обратный эффект, вызвали приступ легкой дурноты и заставив Громовержца скривиться, что напрочь проигнорировал Франдалл, однако, не ускользнуло от цепкого взгляда его черноволосой подруги. Лихо развернувшись на каблуках, Франдалл с чувством выполненного долга зашагал прочь по коридору. Сиф бросила на него быстрый взгляд, затем обернулась к Тору. - Иди, я сейчас! - проговорила она вслед удаляющемуся другу. – Тор, - открытый взгляд в лицо, - скажи мне честно, что с тобой происходит? «Если бы я сам понимал», - с раздражением и непонятной тоской подумал Тор. Однако, воительница, кажется, была проинформирована лучше, чем следовало бы, и не собиралась уходить не получив ответы. - Это как-то связано с тем, что ты ходил к Локи? - На то, как Тор удивленно вскинул брови, она лишь усмехнулась. – Ну, ты же понимаешь, слухи, сплетни. Чем еще прислуге заняться во дворце. Тор поджал губы. - Мама попросила. Она беспокоится, хоть он того и не заслуживает. Сиф была воином, она привыкла прояснять ситуацию при помощи надежного клинка, нежели словами и рассуждениями. Однако, она также была женщиной, и, хотя у нее не было детей, на каком-то подсознательном уровне воительница понимала горе царицы, чей сын совершил столь страшные злодеяния и теперь до окончания своей жизни должен сидеть в темнице. - Она мать, ей больно. Тор раздраженно сжал кулаки. Мысли о сидящем в подземелье приемном брате, которые он усердно гнал от себя последние четыре дня словно этого момента и ждали. И ему просто необходимо было с кем-то поговорить, но этим «кем-то» ни в коем случае не должна была быть Верховная Богиня. Тор прекрасно понимал, как трудно ей будет, попытайся он даже обмолвиться о том, что делает с собой Локи. Других же собеседников Одинсон просто не рассматривал, поэтому последние четыре дня игнорировал друзей, но при этом усиленно делал вид, что все в порядке и ничего не произошло. Что не было ни ярости и удара, ни попытки поговорить спокойно. Но сил больше не осталось, Тору просто необходимо было высказаться хоть кому-то. И подвернувшаяся, да еще и готовая слушать Сиф оказалась к месту. - И он делает еще больнее! Мерзавец! – зло прорычал Одинсон. – Решил демонстративно себя извести! Думает, его манипуляции все еще чего-то стоят. Думает, можно издеваться над тем, кому он еще хоть немного дорог! Эгоистичный ублюдок! - Издеваться? Ты сейчас о ком?.. Тяжело дышащий от нахлынувших эмоций Бог Грома замер, нахмурился, недоуменно посмотрел в глаза боевой подруги. - О матери, конечно. - О, - теперь нахмурилась Сиф. Она как-то неуверенно дернула плечами, опустила взгляд. – Да, разумеется. Царица. Просто, когда ты говорил, у тебя было такое выражение лица и я подумала… Не важно. Так что там устроил Локи? Как он умудряется сидя в заключении продолжать портить всем жизнь? Они медленно шагали по коридору, и Тор отрешенно заметил: несмотря на то, что день в разгаре, снаружи стало еще темнее, а раскаты грома слышались все отчетливее. А еще осознал, Сиф даже если не поняла, то уж точно догадывается о том, что с недавних пор Громовержец думает о приемном брате все чаще. - И все же, тебя это тревожит, - словно прочитала его мысли воительница, также бросив взгляд на серое хмурое небо. - Меня тревожит то, что Локи расстраивает мать, - раздраженно буркнул Тор. – Она не заслуживает такого к себе отношения. - И чем же закончился твой поход в темницу? Ты заставил вести себя смирно? «Если бы». - Смирно он себя будет вести только в Хельхейме, не иначе. Нет, мы с ним просто поссорились. Как всегда, - как-то подозрительно грустно ответил Громовержец. Сиф не стала расспрашивать дальше. В тишине они спустились по лестнице, миновали еще один коридор, и, наконец, когда впереди замаячил выход из дворца, воительница неожиданно остановилась и вновь открыто посмотрела Тору в лицо. - Тор, я не знаю, что там у вас произошло, но вижу, как сильно тебя это тревожит. Ты действительно на себя не похож. Послушай, Локи сам сделал выбор идти против Асгарда. Он убивал невинных смертных, разрушил их город, из-за него в девяти мирах воцарился хаос. В конце концов, у него не дрогнула рука направить на тебя Разрушителя, когда ты был смертен и слаб. Он хотел и мог убить тебя. Осознай это как следует, и перестань мучить себя. Локи больше тебе не брат. Воительница в ободряющем жесте положила руку на могучее плечо Бога Грома, слегка улыбнулась, кивнула и направилась к выходу, где ее явно заждался Франдалл. Тор смотрел, как за стройной фигурой молодой женщины закрывается дверь, а в голове все звучали последние произнесенные ею слова. «Локи больше тебе не брат». Что ж, это правда. Абсолютная. Локи не был братом Тору по крови, а с недавнего времени перестал быть еще и по духу. Он сам отказался от их братства, предпочел оставаться наедине со своей злостью, нежели пытаться строить братские отношения учитывая знания о своем происхождении. Ведь не стал бы Тор брезговать тем, с кем вырос и многое пережил, узнав, что тот йотун-полукровка. Не стал бы, так ведь? Одинсон раздраженно тряхнул головой на почтительный поклон проходящего мимо стражника и направился к рабочему кабинету. Разумеется, он был бы удивлен поступком родителей, приютивших ребенка йотуна, но точно был уверен, что не стал бы гнобить Локи из-за того, что тот не ас. Бог Обмана сам во всем виноват, он сам решил, что его все это время якобы принижали, а причина тому то, что он не является членом царской семьи. И все же самому себе Тор признался еще пять дней назад: не напрасно Сиф думает, что его беспокоит то, что сейчас происходит с сидящим под замком узником. Да, разумеется, Локи получил по заслугам, и если бы не мать, Громовержец не спустился бы в эту Суртуром проклятую темницу и не увидел бы то, чего видеть не хотел. Обессиленный, отчаявшийся, ослабевший Локи… Нужно придумать, как заставить его есть. Если не ради него, то уж точно ради матери. Тор резко остановился, словно споткнулся о невидимую преграду. Перед ним были ступени, ведущие вниз, в подземелье. Ноги словно сами принесли его сюда, а ведь это даже не по пути к лестнице к верхним залам дворца. Охраняющие вход стражники поклонились царевичу, но тот проигнорировал жест. Лишь смотрел на ступеньки, уходящие в темноту, и представлял худого, изможденного Локи, лежащего на кровати в своей маленькой камере-комнате. Он даже сделал шаг вперед, и стражники расступились, пропуская своего правителя, однако память вновь подкинула образ. Все тот же худой и изможденный Локи вжимается в стену своей темницы и с болью в глазах требует оставить его в покое. Тор замер. Он не был здесь четыре дня, уговорил, убедил себя, что хоть Локи все еще занимает какую-то часть в его сердце, тот сам виноват в происходящем и несет заслуженное наказание. И вот сейчас он вновь собирается спуститься, пройти до конца коридора, открыть дверь. Что его ждет там? Что он сам может дать или сделать для отчаявшегося преступника? Тор отступил, а затем развернулся и быстрым шагом направился прочь. Ему нужно было еще немного подумать. Остаток дня прошел в рабочей рутине. Раньше Тору казалось, отец слишком много времени уделяет работе с документами, письмами, отчетами. Однако приняв на себя часть дел и серьезно занявшись изучением политики, Одинсон понял, насколько много времени и сил это требует. В дни, когда приходилось принимать послов из других миров Бог Грома выматывался так, будто день напролет махал мечом против сотен противников. Теперь же следовало приготовиться к прибытию ванов. Визит обозначался как дружеский, но подтекст явно присутствовал и следовало быть готовым к любому повороту в диалоге. Размышляя над этим Тор сам не заметил, как за окном кабинета заметно потемнело. Он убрал бумаги в папки, устало зевнул, когда в кабинет осторожно постучали. Получив дозволение войти, молодая асинья напомнила царевичу, что скоро будет накрыт стол к ужину. Тор отпустил девушку, устало откинулся на стуле, посмотрел в окно на ночное асгардское небо. Аппетита не было. К тому же вспомнилось, друзья звали его в город, есть копченые свиные ребра в самом известном трактире Асгарда. Там точно будет вино, много хорошего вина. Возможно, стоит поддаться на уговоры, пойти в шумную компанию, как следует напиться. Ничего страшного не произойдет, если Одинсон позволит себе отдохнуть как в старые добрые времена, до всех этих ужасов, что произошли с его семьей: до изгнания в Мидгард, до Разрушителя, до Нью-Йорка… Тор устало потер лицо ладонями вспоминая, как легко, непринужденно звал его сегодня в город Франдалл. И как отреагировала Сиф поняв, что Бог Грома переживает из-за Локи. Неужели никто из них не понимает, насколько же сильно изменился их некогда веселый бесшабашный друг. Как бы он ни хотел, прошлого не вернуть, сделанных ошибок не отменить, и ночи, проведенные в пьяном веселье, остались где-то там, где еще существовали дружба и братство. Бог Грома выбрался из кабинета, когда очередная служанка с почтительным поклоном сообщила, что его уже ждут царь и царица. Тор кивнул, прибавил было шаг, зная, как огорчается мать, когда он опаздывает куда бы то ни было, однако вдруг, как ранее днем, споткнулся и замер на месте. Секунду он обдумывал безумнейшую из всех мыслей, что когда-либо посещали его голову, а затем окликнул удаляющуюся асинью: - Извинись от меня перед Его Величеством и Ее Величеством, скажи, что я устал и буду ужинать в своих покоях и сразу же возвращайся сюда. Я буду ждать. Иди. Спустя полчаса Тор в сопровождении двух явно недоумевающих и плохо скрывающих это чувство служанок шагал по длинному коридору подземелья. Каждая девушка несла в руках большой поднос, уставленный наполненными едой тарелками. Сам Бог Громовержец с каждым шагом понемногу терял ту решительность, что молнией посетила его на пути в обеденный зал дворца. Возможно, если бы он был один, скорее всего развернулся бы на полпути, однако выказывать сомнения перед юными служанками не хотелось. Слишком необычным был приказ и, если сейчас отказаться, страшно подумать, какие сплетни среди прислуги пойдут о царевиче по дворцу. Прежде чем открыть заветную дверь Одинсон все же на мгновение замялся. Набрав воздух в легкие, он все-таки повернул ручку, пропуская девушек и великолепные ароматы блюд вперед. - Проходите, - не давая себе возможности отступить, а Локи – возмутиться, сказал Тор, и указал на единственный стол в небольшой комнате-камере, - расставляйте все там, и можете быть свободны. Через час вернитесь, чтобы убрать. – И осторожно скосил глаза на кровать. Эффект был достигнут. Локи, который, по всей видимости, пребывал все в том же состоянии, что и четыре дня назад - лежал на кровати и смотрел перед собой – резко сел и с неприкрытым удивлением наблюдал за манипуляциями асинь, которые в свою очередь изо всех сил старались делать вид, что не замечают сидящего на кровати изможденного и похудевшего бывшего младшего царевича. Тор опасался, что трикстер начнет возмущаться сразу и попытается прогнать девушек, однако тот вел себя тихо, казалось, он вообще застыл и больше не шевелился вплоть до того момента, когда служанки закончили сервировку, поклонились стоящему у двери Тору и покинули камеру, как подумалось последнему, чересчур поспешно. Он запоздало вспомнил, что по правилам, как преступнику, еду для Локи приносили стражники, поэтому девушки выглядели такими напряженными. Как только за ними закрылась дверь, Бог Грома мысленно пожелал себе не сорваться на любые, даже самые ядовитые речи приемного брата, удобно разместился за столом. - Позволь спросить, что ты делаешь? – не выдержал Локи. Говорил он тихо, как-то безэмоционально, вяло, хотя вопрос уже подразумевал некий интерес к происходящему. - Я? – Тор потянулся к одной из тарелок, чтобы положить себе порцию. В обеденном зале этим занималась прислуга, однако оставлять здесь кого-то, чтобы тот наполнял тарелки и кубки не входило в план Громовержца. – Я собираюсь ужинать. - Здесь? Тор неопределенно пожал плечами. Делая вид, что в происходящем нет ничего необычного, он подцепил вилкой кусочек запеченного ароматного мяса и отправил в рот, с тоской осознавая, что аппетита по-прежнему нет. - Тебя что же, как в детстве, прогнали из-за стола за то, что ведешь себя как дикарь? – поинтересовался со своего места арестант. Он все еще не шевелился, лишь с недоумением наблюдал за тем, как Тор берет графин и наливает в свой кубок вино. – Я был лучшего о тебе мнения. Все-таки уже не ребенок, мог бы к своим-то годам как следует изучить правила этикета. - Если это была попытка оскорбить – не получилось, теряешь хватку, - вернул колкость Тор, отпивая вина. – Все намного проще. Я хозяин всего этого дворца, и волен ужинать где хочу и с кем хочу. Предлагаю тебе присоединиться. – И кивком указал на чистые приборы. Локи некоторое время смотрел на сервированное для него место, затем перевел взгляд на выжидающего Бога Грома и хмыкнул: - Хозяин, значит. Ну, ладно. Трикстер улегся на кровать, повернулся на бок и вновь уставился в пространство. Ни великолепные ароматы, ни вид блюд его, похудевшего и усталого, казалось, совершенно не занимали. Тору, которому и без того приходилось буквально насильно засовывать в себя пищу, кусок в горло не лез. Он резко опустил руки на стол, тишину комнаты пронзило звяканье приборов о тарелку. - Локи. Никакой реакции. Трикстер молчал и смотрел перед собой, изредка мигая. - Ответь мне! Тишина. Раздражительность и злость волнами поднимались в груди Громовержца. Желание подойти к кровати, схватить, встряхнуть, заставить шипеть, ругаться, отбиваться – испытывать хоть какие-то эмоции – причиняло почти физическую боль. Тор стиснул зубы, заставляя себя успокоиться, и оставаться на месте. О том, чтобы продолжить ужин не могло быть и речи, от аромата еды Одинсона замутило. Он шумно выдохнул, с неприязнью окинул взглядом нетронутые блюда, чистую тарелку, предназначавшуюся для трикстера, затем залпом опрокинул в себя остатки вина из кубка. - Ну, ладно. - Скопировал фразу приемного брата, поднимаясь из-за стола. – У меня сегодня тоже нет аппетита. Может быть, на кухне не очень постарались, и стоит прислушаться к словам Франдалла, переманить поварих из трактира Висли. Сегодня на ужин у них копченые свиные ребра, лучшие в городе. Рассмотрю этот вопрос сразу же после того, как разберусь с ванами. А пока, – еще один неприязненный взгляд на накрытый стол, – придется есть то, что готовят. Реакции ожидаемо не последовало. Локи по-прежнему отрешенно взирал в пустоту, не выдавая никаких эмоций и у Тора исчезли последние сомнения. Состояние Бога Обмана можно было объяснить чем угодно, но только не попыткой надавить на жалость. Одинсону стало не по себе, захотелось как можно скорее уйти из этого маленького помещения. Он быстрым шагом добрался до двери, однако, прежде чем закрыть ее за собой, бросил резко, почти грубо: - Завтра в то же время. Постараюсь не опоздать. Слушая, как в коридоре стихают громкие злые шаги Бога Грома, трикстер перевернулся на спину, тупо уставился в потолок, игнорируя скатывающиеся по вискам слезы.