Течение жизни

— Главнокомандующий Гуо, войска ждут вашего приказа. Гуо Увэй задумался — лишь на пару секунд, и его подчинённый увидел в этом лишь необходимое время, чтобы сформулировать приказ. Но если бы он проследил за взглядом военачальника, он мог бы заметить: генерал смотрел не на поле боя, а на цветущее дерево сливы, неведомо как выросшее на краю леса. Впрочем, даже если бы подчинённый был столь внимателен, вряд ли он смог бы предположить что-то большее, чем то, что уважаемый Гуо усматривает в этом хороший знак для их армии. Ведь никому сейчас не следовало даже догадываться о том, что Гуо Увэй, главнокомандующий императорской армии, когда-то давно был очень близок с Юэ Байшанем, воинство которого нарушило мир в империи. В те дни мало кто знал, что Юэ Байшань прибыл в столицу. Его имя уже было на устах у всех, кто хоть сколько-либо интересовался новостями, но никто ещё не видел его лица. Кто-то представлял его пожилым магом, положившим всю жизнь на развитие и совершенствование своего искусства; кто-то полагал его талантливым юнцом, осенённым божественной милостью; кто-то и вовсе считал, что столь высокое мастерство в магии жизни и смерти может быть доступно лишь прекрасной женщине, которой самой природой дано сотворять жизнь, а в мужчину её превратила народная молва. И когда Гуо Увэй, тогда ещё не заслуживший честь командовать армией, впервые увидел Юэ Байшаня, он и предположить не мог, что перед ним стоит тот самый человек, о котором столько говорили вокруг. Он выглядел молодо, но седина уже тронула его волосы; он был одет просто и скромно, но его движения выдавали человека, воспитанию которого было уделено немало внимания; он как будто улыбался и хмурился одновременно — его губы легко складывались в улыбку, но глаза оставались печальны. Увэй встретил его, когда навещал родственников своей покойной супруги. Человек в белом стоял перед скамейкой, на которой любила отдыхать госпожа Гуо, и смотрел так, как если бы перед ним кто-то сидел. Увэй замедлил шаг, пытаясь предположить, кто этот человек и как следует с ним поздороваться. В этот момент человек в белом обернулся и улыбнулся ему — той самой своей вечной улыбкой, которая никогда не сможет отвлечь Увэя от взгляда бесконечно печальных глаз. Едва они поприветствовали друг друга, человек в белом простым и будничным тоном сказал: — Ваша супруга говорит, что вы великолепный человек, и просит передать, что вам стоит закончить траур и позволить себе завести друзей. Если бы в небеса разверзлись и поразили Увэя молнией, он и то, наверное, чувствовал бы себя лучше, чем в тот момент. — Кто, простите? — хрипло выдавил он из себя. — Ваша супруга, — безмятежно повторил человек и добавил: — Очаровательная женщина. Увэй невольно перевёл глаза на пустую скамейку. Если бы там действительно сидела его дорогая жена, сейчас бы она, наверное, беззвучно смеялась над его оторопью, прикрыв лицо веером, так, что только чуточку было видно глаза. Но её не было там. Уже год как не было. — Она приглядывает за вами, — продолжил человек. — И не может вас бросить, пока вы не станете снова вести себя как тот «дружище Увэй», которого когда-то привёл её брат. Человек в белом продолжал говорить, но в своём сердце Увэй уже безоговорочно поверил в то, что он каким-то образом способен говорить с духом. На середине фразы человек замолчал, глядя на Увэя, и тот почувствовал, как по его щекам текут слёзы. После того, как Байшаня представили императору, вся столица всколыхнулась. Каждая из столичных сил стремилась произвести на мага впечатление, пытаясь заманить его на свою сторону. Он продолжал держаться скромно, отвергал дорогие подарки, отказывался от предложений помощи и продолжал настаивать, что он лишь целитель, который поможет тем, кто в этом нуждается. — Но зачем ты вообще прибыл в столицу? — спросил однажды Увэй. — Императору нужно исцеление, — просто ответил Байшань. — Разве я могу отказать сыну неба? Байшань врачевал не только тело — в столице собралось немало врачей, которые были не хуже, чем он. Он врачевал души, заглядывая в прошлое и помогая человеку понять самого себя. Он мог видеть неупокоенных духов; он мог смотреть на мир глазами предметов; он мог увидеть, что происходило в прошлом в комнате. — И это — магия смерти? — удивлялся Увэй. — Я всегда думал, что это что-то связанное с убийствами. — Многие так думают, — мягко ответил Байшань. — Но гораздо лучше убивает магия жизни. На самом деле, я плохо ей владею, и называю себя «магом жизни и смерти» лишь чтобы не пугать людей. Магия жизни позволяет тебе управлять течением жизненной энергии, и нет ничего сложного, чтобы остановить этот поток, если где-то он тебе неугоден. Увэй с пониманием кивнул. — Но что тогда магия смерти? — Это русло, по которому течёт энергия жизни. Этого Увэй не понял, но Байшань отказался объяснять подробнее. Спустя время Увэй был вынужден покинуть столицу на несколько месяцев. Не прошло и недели, как он обнаружил, что привык проводить вечера с Байшанем. Поначалу они просто обсуждали столичные дела. Увэй не принадлежал ни к одной из столичных сил, и искренне волновался, хорошо ли обходятся с приезжим магом. — Императрица ещё не ревнует, что ты столько времени проводишь с императором? — в шутку спросил Увэй. — О, если её сердце поразили шипы ревности, я постараюсь помочь ей исцелиться, — любезно ответил Байшань. — К сожалению, помочь императору не так легко. Здесь, при дворе, прошлое так тщательно скрыто, что я едва могу нащупать части истории, которая разрушает душу сына неба. — Даже в настоящем двора непросто разобраться, — сокрушённо кивнул Увэй. Байшань отмахнулся: — Не стоит и пытаться. Император дорожит тобой именно потому, что ты не играешь в дворцовые игры и остаёшься верен своим идеалам. — Я не заслуживаю такой похвалы, — смущённо сказал Увэй. — Хорошо: я дорожу тобой за твою искренность и преданность. Мою похвалу ты примешь? — Байшань пристально посмотрел на него. — А я восхищаюсь твоей добротой и нежностью, — вместо ответа сказал Увэй. Байшань улыбнулся, и, кажется, даже в его извечно печальных глазах промелькнула искра тепла. После этого их разговоры сменили русло. В вечерней тишине тихо звучали истории из их прошлого, их надежды и чаяния, их желания и страсти. Увэй рассказал о своей жене и о том, что не любил её так, как она была того достойна, но всё же искренне восхищался ей. Байшань — о старом учителе, который передал ему знания о магии смерти и наказывал скрывать своё мастерство; но Байшань не смог, ведь если он мог помочь людям, то разве мог он оставаться в стороне? Бывало, они просто молча пили чай, и были в этом гораздо более близки, чем во время даже самых откровенных разговоров. Вдали от столицы Увэй пил только воду, но тихими тёплыми вечерами невольно чувствовал на языке привкус чая и запах благовоний в воздухе, а в каждом шорохе угадывался шорох белых одежд Байшаня. Когда Увэй вернулся, обстановка в столице изменилась до неузнаваемости. Город был неспокоен, городская стража пристально следила за людьми, а знатные люди смотрели друг друга со злобным подозрением. Сразу после доклада о своей поездке Увэй помчался к дому, в котором жил Байшань. — Господин сейчас во дворце, — сказал ему слуга. — Но он велел мне доложить ему сразу, как только вы приедете. Терзаясь сомнениями, Увэй отправился домой, наказав слуге тотчас отправить к нему гонца, когда хозяин вернётся. Байшань приехал сам. Увэй вышел ему навстречу — и инстинктивно рванулся вперёд, чтобы поддержать его под руку, таким измождённым и слабым он выглядел. Не решаясь задать прямой вопрос, Увэй проводил дорогого гостя в комнату, помог сесть и молча сел рядом, давая ему время собраться с силами. — Столица выглядит совсем не такой, какой она мне запомнилась перед отъездом, — наконец осторожно сказал Увэй. — Я разбудил то, чему не следовало просыпаться, — ответил Байшань тихо. И, собравшись с духом, начал рассказывать. Трон императора был многократно омыт кровью. Поколениями наследники боролись друг с другом, не гнушаясь никакими методами, лишь бы получить в свои руки страну. За пределами дворцовых стен об этом знали лишь знатные семьи. Простой народ знал лишь то, чем заканчивалась борьба. Кем бы ни был наследник, было ясно, что он — самый достойный из всех, если получил в свои руки власть. Им не нужно было знать, как он к этому пришёл и своей ли смертью умер его предшественник. Нынешний император получил власть почти бескровно — ему повезло не иметь сильных соперников, а тех, кто пытался возражать, он легко растоптал. Но с возрастом он начал чувствовать боль в сердце — такую же, как его отец. Об этом знал только доверенный слуга прошлого императора, и он обратил внимание на сходство. Но вылечить эту боль не мог никто. Вереница лекарей тянулась во дворец, но никому не было по силам вытащить шипы из сердца императора. И когда по стране прошла весть о маге, который избавляет от болезней, от которых отказались все остальные целители, император отправил к нему гонцов. Он уже видеть не мог всех этих лекарей, но всё же уцепился за соломинку, какой бы сказочной она не казалась. Байшань сразу понял причину боли императора — его сердце сдавило прошлое всей императорской семьи, поколения рек крови, убийств, истязаний и насилия, которыми были пропитаны все стены дворца. Он сказал императору: это будет долго, больно и мучительно. «Я верю тебе, — ответил император, — ты не предлагаешь мне быстрого исцеления, как все эти никчемные лекари». Байшань начал с того, что облегчил его страдания. Вместе они освободили неупокоенные души тех, кого император помнил, прошли по всем дорогим его сердцу местам и нашли место для всего, чему следовало остаться в прошлом. Боль перестала быть такой острой, и благодарность императора даже за это привлекла к Байшаню внимание всего двора и всей столичной знати. Именно тогда Увэй уехал из столицы, наполненной благодушным настроением сына неба. Об остальном Байшань не захотел рассказывать, но в течении нескольких дней Увэй узнал, что происходило в столице дальше, и сложил факты с тем, что успел узнать о магии смерти. Пока его не было в столице, Байшань начал осторожно разматывать бесконечный клубок прошлого. Гнев императора обрушился на тех, кто посмел скрывать от него правду. Имена героев прошлого вымарывались из книг, когда вскрывалась правда о них, а стёртые имена возвращали на поминальные таблички, чтобы отпустить тех, чьи добрые души страдали от несправедливого наказания. И хотя император полностью доверял Байшаню, весь страх, гнев и боль знати обратились против него. Его обвиняли в том, что он выдумывает все истории из прошлого ради своей выгоды; что он одурманил императора и крутит им, как хочет; что, в конце концов, он сам хочет занять трон, и однажды расскажет, что он, на самом деле, потерянный брат императора. Увэй едва сдерживал гнев, когда слышал от знакомых такие подозрительные слова. Разве мог Байшань, исполненный добра и света, желать такого? Разве мог он хоть в чём-то врать после того, как столь многим бескорыстно помог? Разве были выдумкой слова его, Увэя, жены, которые так тронули его сердце? Но знать требовала от Байшаня доказательств. Единственное, что он мог им предложить — это вселить душу мёртвого в живое тело, и таким образом дать умершему слово. Это отнимало множество сил, и даже это не вполне убеждало знатных людей. Байшань растратил огромное количество энергии, и всё равно продолжал не только исцелять душу императора, но и помогать тем, кто приходил к нему в дом. — Тебе нужно отдохнуть, — настаивал Увэй. Теперь он сам приходил в гости к Байшаню — тому было слишком тяжело добираться куда-то ещё. — Нельзя прерывать лечение, — упрямо отвечал Байшань. Он почти перестал улыбаться, а в его печальных глазах не было даже отблеска других чувств. Каким бы крепким ни было доверие Увэя к Байшаню, наследный принц всё-таки смог заронить в его сердце сомнение. — Разве ты не знаешь историй, когда люди всю свою жизнь верно служат господину, а потом по одному приказу втыкают нож ему в спину? Да, сейчас он предан императору, но кому ещё он предан? Разве не может тянуться к нему ниточка от кого-то, кому выгодно всё, что происходит сейчас в столице? Байшань много рассказывал о своём прошлом, и не было ничего, из-за чего его можно было заподозрить. Но атмосфера недоверия и злости давила на Увэя, и невольно он всё больше и больше думал об этом. Он отправил своих людей на родину Байшаня, узнать больше о его прошлом, но они вернулись ни с чем. Всё, что знали люди — это то, что однажды со стороны гор пришёл молодой парень, который был согласен на любую работу. Вся его жизнь после этого была чиста — но что было раньше? Не выдержав, Увэй решил спросить прямо. — Ты почти не рассказывал мне о своём прошлом до жизни в деревне. — Не о чем, — отмахнулся Байшань. — Я просто каждый день совершенствовал свои навыки под руководством учителя. У меня не было других занятий. Я не общался ни с кем, кроме него. — С самого детства? — Наверное. — А твои родители?.. — Я их не помню. Учитель сказал, что они были достойными людьми, и этого мне достаточно. — Он не объяснял, почему взял тебя в ученики? — Нет, — покачал головой Байшань. — Мне даже не приходило в голову спрашивать. Так было нужно, вот и всё. Всё это звучало разумно, но сомнение в сердце Увэя не хотело униматься. Даже если другая его часть безгранично верила, несмотря ни на что. Чем больше накалялась атмосфера в столице, тем больше Байшань отдалялся от Увэя. Часто, приехав к нему вечером, он заставал только слугу, который извинялся за своего хозяина и обещал всё передать ему. Но даже когда они виделись, Байшань был молчалив и больше не рассказывал о том, что происходит и что его волнует. — Что тебя гложет? — однажды спросил он. — Я вижу груз прошлого на твоём сердце. — Ты отдалился от меня, — горько ответил Увэй. — Прости, — ответил Байшань и умолк. Когда молодой помощник Увэя, которого тот считал практически родным сыном, внезапно покончил с собой, наследный принц объявил виновным Байшаня, который своей магией смерти одурманил юношу. И отчего-то Увэй не нашёл в своём сердце достаточно веры, чтобы возразить. Но всё же не нашёл и злости, чтобы возжелать своими руками покарать Байшаня. Увэй просто перестал с ним общаться и вычеркнул из сердца. Принц обвинил Байшаня ещё в нескольких преступлениях, и хотя император лично покровительствовал ему и отказывался дал делу ход, однажды стража всё же пришла к его дому. Ей отдал приказ наследный принц, обвинив мага в убийстве своего отца. Никто не знал, что там произошло. Все, кто тогда находился на узкой улочке, умерли, захлебнувшись своей кровью. Байшань исчез из столицы. До недавних дней Увэй лишь слышал слухи о нём. Он не спрашивал о подробностях — в его сердце больше не было человека по имени Юэ Байшань. Но его подчинённые докладывали, что на одной из окраин страны неспокойно — там, где когда-то появился молодой парень, владеющий магией смерти. Весть о том, что этот человек убил императора, распространялась по стране со скоростью пожара. Но все, кто отправлялся за ним, ведомый праведной местью или обещанием награды за его голову, исчезали навек. Однажды Увэю сообщили странную весть: из тех краёв на столицу движется огромная армия, уничтожающая всё на своём пути. В её рядах видели тех, кто когда-то отправился за головой Байшаня. Все воины выглядели куклами, их движения были неестественными, а цвет их тела не был похож ни на один здоровый оттенок — зелёные, жёлтые, чёрные пятна покрывали их с головы до ног. Армия мёртвых тел, понял Увэй. Он видел, как Байшань оживлял мёртвую плоть, давая новую жизнь отрубленным рукам и ногам, и у него не возникло ни секунды сомнения, что маг может управлять целой армией мёртвых. В конце концов, он так долго восхищался талантом Байшаня. И когда стало понятно, что войска не могут остановить армию мёртвых, а лишь напитывают её своими телами, Увэй собрал всех, кто ещё оставался, и вывел на последний бой. За их спиной была столица; если они не победят, то страна будет уничтожена. Битва была долгой, и поначалу мало кто мог предсказать, чем она закончится. Каким бы талантливым магом ни был Байшань, он не был полководцем, а многие его воины были решительно плохи в бою. Увэй быстро понял, что в прошлых битвах армия мёртвых побеждала лишь потому, что живые не могли преодолеть свой страх. Они сами бросали оружие, но не могли сбежать от безжалостной волны бездушных тел. Увэй и его подчинённые смогли воодушевить войско; численный перевес мёртвой армии не помог против тщательно продуманной стратегии; и если бы армия противника была живой, она бы дрогнула под натиском императорских воинов и обратилась в бегство. Но мёртвым было всё равно. И павшие воины вставали в их строй. В какой-то момент Увэй понял, что поражение — вопрос времени. Живые не могут быть сильнее мёртвых; жизнь — лишь маленькая бурная река в лоне смерти. И сейчас, когда в рядах армии Байшаня оказались лучшие воины, его сила стала безграничной. Единственное, чего хотел Увэй — не оказаться среди этой безмолвной и безропотной толпы. Он видел, что солдаты, чьи тела были сильно изувечены, остаются лежать на земле. Он видел, что мёртвые воины падают от удара в сердце. И ради императора, ради тех, кто ещё оставался жив, и ради тех, кто уже умер, Увэй принял решение. Он отрубил себе руку, способную держать меч, выколол глаза, способные видеть расклад сил, и проткнул себе кинжалом сердце, чтобы нечему было биться в его мёртвом теле. Байшань нашёл Увэя, когда его тело ещё было тёплым. Он опустился на колени рядом с телом и некоторое время сидел в оцепенении. — Ты не должен был умереть, — прошептал он со слезами на глазах. — Только не ты! Почему они забрали у меня даже тебя?! И, заливаясь слезами, Байшань раскинул руки, вбирая в себя всю силу смерти, которой сейчас было залито всё поле брани. Когда Увэй пришёл в себя, он поначалу решил, что уже очнулся в лучшем мире. Но перед ним был всё тот же шатёр, в котором он уединился в последние минуты, а ломота и тяжесть в теле заставляли чувствовать себя живым. Но он видел! Пусть и одним глазом — но видел. И правая рука, которую он отрубил, отозвалась на желание пошевелиться. Увэй поднёс ладонь к глазам — и некоторое время с непониманием смотрел на кисть, как будто высеченную из камня, но двигающуюся, как живая. Он услышал кашель, и только в этот момент понял, что тяжесть в теле — не только от боли. Он приподнял голову и увидел Байшаня, лежащего у него на груди. Бледного как мел, кашляющего кровью, измученного, измождённого — но всё же встретившего его взгляд с мучительно грустной улыбкой. — Ты не должен умирать, — хриплым шёпотом сказал Байшань. — Только ты можешь всё исправить. Я отдал тебе свою силу. Твоя рука способна контролировать мёртвых. Твой глаз способен видеть прошлое. Твоё сердце будет биться до тех пор, пока ты сам не прикажешь ему остановиться, — Байшань закрыл глаза. — Прости... Кажется, я просто должен был довериться тебе... Его голос слабел, и Увэй, пронзённый леденящим страхом, подхватился, пытаясь сесть так, чтобы не навредить Байшаню. Но когда он кое-как поднялся и аккуратно положил голову Байшаня на пол, тот уже не дышал. Несколько поколений люди ещё будут помнить эту историю. Будут помнить злого гения Юэ Байшаня, который решил свергнуть императора, и великого генерала Гуо Увэя, храбрость которого испугала армию мёртвых и обратила их в прах. Будут помнить императора, который взошёл на трон в трагическое время, но правил мудро и справедливо. Гуо Увэй будет рядом с императором до его последних минут, и весь двор будет бояться его пронзительного взгляда из единственного глаза, как будто светящегося красным светом изнутри. Но он будет добр ко всем, будет лично учить молодых воинов, и лишь иногда отвешивать подзатыльники тяжёлой правой рукой, как будто высеченной из камня. Когда на трон взойдёт новый император, Гуо Увэй, как будто не постаревший с той битвы, даст ему наставление, которое останется между ними. И исчезнет навсегда. Будут ходить слухи, что он удалился в горы — туда, откуда-то когда-то пришёл злой гений Байшань. Но сменится ещё одно поколение, и эту историю сотрут из всех книг. Все знания о магии смерти будут уничтожены. Вместе с ней уничтожат ещё много знаний о магии и запретят ввозить магические книги других народов. Ещё какое-то время история будет жить в памяти людей как сказка о былых днях. Но однажды её забудут. И только где-то в горах немёртвый генерал будет ждать. Ждать, когда однажды он найдёт талантливого ученика, которому сможет передать знание о магии смерти. И позволит своему сердцу остановиться.