mi amor.

Перед носом костер. Яркие языки пламени, пытающиеся достигнуть тебя. Ты - их цель, они - твои враги. Но Минхо они лишь греют, позволяют согреть свои омерзительно холодные пальцы, прикоснуться ими к сердцу и принять приятное чувство спокойствия. Словно прямо сейчас, во всем мире, происходит нечто ужасное. И единственное, что спасёт сейчас - костер. Днём приходится хранить тепло внутри. Сохранять его вплоть до ближайшей ночи. Становится самим теплом для других людей. Минхо, ему всего двадцать и он просто бариста, научился справляться с этим в двенадцать лет. Тогда, когда утро начинается с сырого одеяла и запаха прогнивших досок. У Минхо пальцы холодные, а сердце точно огонь. Волны бьются с разбега о скалы. Звезды, точно связанные между собой хрупкими нитями, сияют ярче с каждой ночью. А он угасает. Бродит по тихому берегу, сочиняет нечто неразборчивое и улыбается. У Минхо улыбка необычно обычная; и туман где-то вдалеке абсолютно такой же. Он - сборник стихов, которые никогда не будут посвящены ему. Он любит котов, но не заводит ни одного; пальцы настолько холодные, что он боится. Ему снятся небрежно восхитительные сны, изящные виды искусства и он. — Хан Джисон, — парень, чьи щеки напоминали лишь отсек для орехов, протягивает руку. — Мы знакомы? — Минхо ведь лишь бариста, волосы которого пропахли кофейными зёрнами и никотином. — Не глупи, — малец демонстративно вытягивает руку прямее. — Я делаю это с целью познакомиться, милый кофеман. Но Минхо не любил кофе. А Джисон не переносит холод. Это узнаётся во снах. Парень, отчаянный подросток, решивший познакомиться с бариста, оказывается навязчивым. Он везде - во снах, в мыслях, в жизни, перед глазами прямо сейчас. Он греет руки, протягивает нежные ладони к костру и лепечет что-то прекрасное. Двигается ближе, заразительно смеётся и переводит взгляд на бариста. Минхо влюблён, а Джисон лишь любит тепло. — Поразительно. — О чем ты? — Ты поразительно умело прячешь свой холод. Минхо любил, когда Джисон читал его, словно открытую книгу. Но открыть книгу и понять её смысл - недостаточно. Нужно уметь контактировать с моментом, переживать его так, как переживает его писатель. Прикоснуться к сокровенному, превратить собственные пальцы в лёд, но читать читать читать. — А ты поразительно умело делаешь вид, что на самом деле не нуждаешься в тепле. Минхо любил его лучезарную улыбку. После неё не хотелось верить в плохое. Как нечто ужасное может случиться, если этот комок нежности и комфорта - сейчас рядом с тобой, сидит и улыбается самой особенной улыбкой? — Оно мне не нужно, если ты рядом со мной. Минхо любит его откровенные слова, но ненавидел одновременно. Словно он оголяет его, изучает слишком глубоко и ныряет в него с головой, пока сам - выстраивает тысячу и три стены. С Джисоном он понял. Все те слова, которые сейчас не имеют никакой цены для людей - ценнее всего на свете. Такое глупое «Я люблю тебя», в которое большинство вкладывает не более, чем «ты симпатизируешь мне», является таким запретным. Таким личным и интимным. Слова, к которым большинство привыкло, стало не более, чем обыденностью. С Ханом он это понял. Потому что он - закрытый. Не смотря в его честные глаза, в которых видно лишь одно - вулкан, не слыша его искренний смех, который, он уверен, слышал не каждый, Джисон все равно остаётся закрытым. Никогда не было клишированных фраз, не было натянутого «ты мне дорог, хен». Потому что такими словами не разбрасываются. Не каждый второй станет для тебя близким и не каждый десятый будет готов остаться с тобой рядом. Минхо никогда не говорил «я люблю тебя», Джисон никогда не слышал этих слов так искренне. Старшему не нужно стараться, не нужно произносить, не нужно показывать. Джисон его читает и знает: он любит его в ответ. — Может, отправимся в путешествие? Они смотрят на берег моря, устремляют свой взгляд на отражение звёзд в воде и греются друг об друга. — Скоро наступит зима, — Минхо обнимает его так, что Джисон готов прямо сейчас провалиться в сон. — Это не беда, хен. Для нас с тобой ничего не беда.