Volte-Face

      — Это заняло у тебя достаточно много времени. Я гнила здесь, окруженная паутиной и разными противными насекомыми! Посмотри, в каком состоянии это место! Почему я должна страдать от унижения, будучи запертой здесь, как животное?       Нарцисса хотела улыбнуться, но у нее не хватило на это сил. Чердак заброшенного Поместья Блэков действительно покрыт паутиной, а так же был довольно сырым и сильно пахнущим плесенью. Это было совсем не то, что раньше; весь дом был таким.       — И тебе привет, Белла.       Беллатриса стояла прямо перед ней во весь рост, одетая во все черное, как в старые времена, задолго до Азкабана, задолго до того, как Риддл и его банда головорезов проникли ей в голову, задолго до всего. Выражение ее лица выдавало большое неудовольствие. Волосы у нее были, как всегда, взлохмачены, а взгляд был таким глубоким и проницательным, словно эти безумные глаза затягивали Нарциссу в темный, опасный колодец.       Для портрета она все еще была довольно устрашающей.       — Что так долго, Цисси? Я соскучилась по нашим болтовням. — Теперь она дулась, как ребенок, точно так же, как раньше перед своими безумными истериками.       — Мои извинения, — сказала Нарцисса, не уверенная, за что извиняется. Не уверенная, действительно ли Белла заслуживает извинений. — Я была довольно занята работой.       — Работающая женщина, — пошутила Беллатриса, в ее тоне звучала насмешка. — Кто бы мог подумать? — Она сердито зашипела. Ее палец почти невесомо указывал на Нарциссу, не имея достаточной силы, чтобы быть угрожающей, но достаточно энергичной, чтобы быть обвинительной. — Это ниже тебя, Цисси. Если бы ты была так недовольна Люциусом, ты могла бы сделать то же, что и все остальные, и привлечь кого-то на свою сторону. Но нет, тебе пришлось развестись с ним и вместо этого устроиться на работу. Невероятно. Ты почти так же глупа, как Андромеда.       Нарцисса рассеянно кивнула, усевшись в пыльное кресло, которое поставила туда только для этой «болтовни» с Беллой. Это был не первый раз, когда она развлекалась этой маленькой тирадой — о нет, Беллатрикс всегда непреклонно стремилась указать, насколько прискорбной она была из-за того, что решила бросить свой брак и устроиться на работу в Министерство.       Она всегда шутила со своей сестрой, даже если ее причины для этого становились все менее логичными с каждым днем.       Сначала это было из-за извращенного чувства ностальгии. Беллатриса с портрета никогда никого не убивала. Она никогда никого не доводила до безумия при помощи «Круцио»; она никогда не была в Азкабане. Она никогда не пытала молодую девушку в собственном доме Нарциссы.       Обнаружив старый портрет в ветхих руинах старого дома ее бабушки и дедушки, Нарцисса жаждала возможности воссоединиться с сестрой, которую она потеряла задолго до того, как Беллатрикс сошла с ума.       Сначала это работало. В конце концов, эта Беллатриса никогда не была свидетельницей волшебной войны. Она никогда не видела взлетов и падений Тома Риддла, и какое-то время Нарцисса думала, что этого будет достаточно. Кто мог обвинить ее в том, что она хотела еще немного побыть со своей сестрой, той, которая не совершала никаких преступлений, той, которая могла быть смешной и язвительной одновременно, той, которая помогала ей заплетать волосы перед сном каждую ночь, когда они были детьми?       Эта Беллатриса ничего не знала о зверствах, которые ей предстоит совершить, она уже слишком далеко зашла, чтобы быть Беллой детства Нарциссы. Она уже была предана делу Темного Лорда; она уже была опьянена обещаниями власти и славы.       И все же, Нарцисса приезжала каждую неделю в гости. Сидеть и слушать эту почти безумную версию Беллатрикс, изрекающую все старые поговорки о деле Тома Риддла, ее ненависти к грязнокровкам и ее грандиозных планах на будущее — будущее, о котором она часто спрашивала Нарциссу, замечая возраст сестры. Нарцисса всегда отвечала как можно более расплывчато.       Однако сегодня ответов будет больше, чем вопросов. И тогда она больше никогда не заговорит с Беллатрикс.       — Ты сегодня необычайно тихая, Цисси, — вопросительно изогнула бровь Белла. — Кто-то украл твой язык?       Нарцисса откинулась назад, удобно устраиваясь в пыльном кресле. Она ожидала, что почувствует некоторую тревогу, возможно, даже страх, сообщая эту новость. Вместо этого она чувствовала себя блаженно свободной, словно сбрасывала с плеч тяжелый груз.       — Извини, я просто задумалась. На самом деле, у меня есть кое-какие новости, которыми я хотела поделиться с тобой.       Изгиб бровей Беллатрикс стал более заметным.       —О? — Спросила она, не в силах скрыть свой интерес, даже когда была всего лишь портретом.       Нарцисса глубоко вздохнула, а затем сказала:       — Я встречаюсь с кое-кем.       — О! — Воскликнула ее сестра, слегка расширив глаза — не то чтобы от удивления, а от осторожной интриги. — Что ж. Хм. Это хорошо для тебя, я полагаю. Не скажу, что не подозревала. Кем бы ни был этот волшебник, надеюсь, он стоит всего этого развода.       Нарцисса улыбнулась, думая о том, насколько ценным был этот новый этап в ее жизни.       — О да, — игриво пробормотала она. — Стоит каждой секунды.       Ее разум колебался в моментах, которые она собирала в течение последних двух лет. Моменты, наполненные нежностью и преданностью, которых она никогда не считала заслуженными; мгновения, которые смыли боль и ужас стольких лет, потраченных на веру в неправильные вещи и беспокойство не за тех людей.       Беллатриса была одной из таких людей.       — Что ж? — Нетерпеливо прошипела ее сестра. — Не останавливайся на достигнутом. Кто этот волшебник и что делает его достойным твоего времени? — Ее тон был высокомерным. — Он должен быть кем-то особенным, чтобы заслужить восхищение и уважение Блэков.       — Действительно, — подтвердила Нарцисса, думая о том, насколько она достойна. Насколько достойной была Гермиона Грейнджер.       Вот, почему она была здесь. Сегодня она, наконец, перережет струну, связывающую ее с последними остатками прежней жизни, и сделает это с радостью. Даже если сам портрет Беллатрикс все еще пугал ее, даже если часть ее снова и снова оплакивала потерю сестры, она знала, что так и должно было случиться.       — На самом деле, — продолжила она, встав прямо перед портретом Беллатрикс в полный рост, чтобы они смотрели прямо в глаза. — Я та, кто может быть недостоин ее.       Реакция была немедленной. Беллатриса ощетинилась; ее лицо исказилось выражением глубокого презрения и замешательства, а губы скривились в безмолвном рычании.       — Цисси! — Беллатриса залаяла, ее голос повысился на целую октаву. — Ты встречаешься с ведьмой!? — Она яростно замотала головой, и ее руки сжались в кулаки по бокам. — Как ты смеешь так запятнать репутацию нашей семьи! Ты, одна из самых респектабельных ведьм волшебной Британии, хорошо воспитанная и образованная, находившееся рядом с-       — Я еще не закончила. — Нарцисса прервала ее. О, как приятно было оглушить Беллатрикс, выбить из ее парусов ветер. Она никогда не имела удовольствия противостоять своей сестре при жизни, но это посмертное неповиновение было ничуть не хуже. — Эта ведьма, с которой я встречаюсь… она грязнокровка.       Произнести это слово сейчас было больно, тем более что она почти каждый день видела его, вырезанное на руке Гермионы сумасшедшей сестрой, с которой она сейчас разговаривала. Однако это стоило того, чтобы увидеть, как глаза Беллатрикс расширились от полного отвращения, как мышцы ее челюсти дернулись в безудержной ярости.       — Как ты смеешь приносить грязь в нашу семью! — Беллатрикс безумно взревела, ее глаза сияли, как горящие угли от ярости. — Как ты смеешь запятнать свое доброе имя, обесчестить наш древний и благородный Дом! Как ты смеешь-       — Это еще не все. — Нарцисса оборвала ее, не в силах сдержать губы, растянувшиеся в широкой улыбке. — Эта ведьма — гриффиндорка, воин, которая помогла уничтожить все, ради чего ты когда-либо работала. Она помогла убить Темного Лорда; она охотится на Пожирателей Смерти, борясь за жизнь... Ее зовут Гермиона Грейнджер. И даже пострадав от твоей и моей руки, она все равно видит мои лучшие качества. Она меня любит.       — Нет! — Прошипела Беллатрикс, и если бы Нарцисса не думала логически, она бы ожидала, что Беллатрикс выпрыгнет из своего портрета и воплотится в жизнь одной только силой своего гнева. — Подумай о позоре, подумай об этой жалкой предательнице крови — Андромеде…       — Я восстановила связь с Энди, — радостно вмешалась Нарцисса, наслаждаясь этой новообретенной свободой, наслаждаясь тем, что наконец-то смогла противостоять Беллатрикс. — Сейчас у нее есть внук. Тедди — он самый милый мальчик в мире. Энди сделала меня его крестной матерью.       — Нет! Прекрати это! Сию же секунду прекрати нести этот бред!       — Мы с Энди практически соседи, — продолжила Нарцисса, игнорируя вопли ярости Беллатрикс с такой легкостью духа, которой она никогда раньше не чувствовала. — И мы с Гермионой тоже живем вместе. Я подумала, что должна упомянуть об этом. Мы подолгу гуляем в парке, вместе смотрим магловское кино. Она часто готовит для меня — она замечательный повар. О, — добавила она, подумав, широко улыбаясь, — она так же ровесница Драко.       Увидев искреннюю улыбку Нарциссы, Беллатриса явно еще больше разозлилась; она выглядела убийственно злой.       — Я тебе не верю! — Яростно закричала Беллатриса. — Ты наслаждаешься этим! Тебе доставляет удовольствие развращать и порочить свое доброе имя, ты-       — Это ты испортила его. С твоим безумием, с преступлениями, которые ты совершала против волшебников, с ядовитой ненавистью, которую проповедовал Том Риддл…       — Не смей называть его иначе как «Темный Лорд»! Его видение этого мира — единственное, что-       — Твой Темный Лорд мертв! — Нарцисса взревела, чувствуя, как ее голос напрягается в горле, и наслаждаясь возможностью выговориться, выкрикнуть это Беллатрикс и почувствовать, как ее слова отразятся от стен ветхого чердака. Было приятно говорить это. — Мертв. Таковы его гнилые идеалы, как и твои тоже!       Беллатрикс выглядела совершенно сбитой с толку, и Нарцисса задыхалась от своего крика, от собственной ярости на прошлое, в котором было так много боли и горя.       — Ты не более чем воспоминание, Беллатриса. Память, которую мы все хотели бы забыть.       Глаза сестры сузились, а челюсти сжались.       — Но ты не забудешь, — заявила Беллатриса, все еще звуча угрожающе и пугающе, несмотря ни на что. — Ты никогда меня не забудешь.       Нарцисса не позволила угрожающему тону дойти до нее — во всяком случае, это только укрепило ее уверенность в том, что она поступает правильно.       — Может, я и не забуду, — уступила она, доставая палочку из мантии. Белки глаз Беллатрикс теперь выдавали не только ярость, но и оттенок страха. — Но я уверена, что мир в конечном итоге обязательно забудет.       Портрет Беллатрисы выглядел одновременно испуганным и еще более разъяренным. Ее рот скривился в сердитой гримасе.       — Ты не посмеешь.       — Ты уверена? — Спросила Нарцисса, указывая палочкой на портрет дрожащей рукой. — Я осмелилась продолжать жить своей жизнью. Я осмелилась найти свою любовь с кем-то, кого я бы возненавидела, если бы пошла по твоим стопам. Я осмелилась жить вне твоей тени. Я осмелилась жить вне тени нашей семьи.       Ее взгляд сузился, а взгляд Беллатрикс расширился. Ее рука с палочкой перестала трястись.       — Инсендио!