Желание

— Себастьян... Звучит почти шепотом, горячее дыхание вырывается в темноте. — Се… Себастьян… ах! Я слышу, как его маленький кулак сжимает постельное белье, издается почти незаметный скрип пружин матраса, когда он упирается пятками в него и приподнимает бедра. — Ах... ах... Его сердце колотится в груди, этот звук бьет по моим барабанным перепонкам, как настойчивый гость, громко и непрерывно стучащий в дверь. — Себастьян, Себастьян...! Мое имя снова и снова вырывается сквозь искусанные губы, и как бесстыдно, бездумно и безрассудно слоги вылетают на придыхании. Он, как всегда, снова и снова зовет, и мне хочется ответить на этот зов, как всегда, подойти, но не могу, потому что он запретил. Сегодня утром, задолго до рассвета, он проснулся явно от кошмара и стал звать меня. Я подошел, и когда хозяин пришел в себя и обнаружил, что я стою в темноте, страх быстро исчез с лица и сменился яростью, мальчишка повернулся ко мне, и в отчаянье вскипел, как это часто делают люди, хотя смущение и проглядывалось сквозь маску злости. Господин обвинил меня в подглядывании, из-за чего холодное черное облако проникло и осквернило его сны и добавил, что не потерпит этого. И когда я спокойно объяснил, что только откликнулся на зов, граф так сильно покраснел, что я почувствовал его жар за несколько шагов. Затем он одарил меня уничтожающим взглядом и сообщил, что я не должен приходить ночью, если только его жизни не угрожает опасность. — И я знаю, что ты сможешь определить, когда я в опасности, а когда нет, так что не пытайся подкрадываться и выдавать это за беспокойство! — ругался он, глухой к голосу разума, и ничего нельзя было с этим поделать. И вот теперь я здесь, сижу за своим письменным столом в два часа ночи, пытаюсь сосредоточиться на списках покупок и слушаю стоны моего жестокого маленького хозяина. Ох, молодой господин, какую прекрасную и извращенную игру Вы затеяли со мной сегодня вечером – неужели это мое наказание? Или Вы просто пользуетесь своим гарантированным уединением, чтобы заниматься распутством, не беспокоясь о моих поддразниваниях? Как коварно с Вашей стороны, мой маленький лорд! Тем более, что Вы знаете, я бы не стал долго мучить, прежде чем протянуть Вам руку помощи - и другие части тела - как и полагается верному дворецкому, выполняя каждое желание, произнесенное вслух или нет, пока Вы не будете удовлетворены. — Ах, Себастьян... ах... Это становится невыносимым; его голос охватывает все мое существо, дергает за нити нашей адской связи, звенит цепь, которая связывает меня с ним, ведь пренебрежение его зовом противоречит самой моей природе. Это просто сводит с ума – уверен, что он это знает, – но я совершенно не способен заглушить свое раздражение. Полагаю, есть один раздражитель, от которого я мог бы избавиться самостоятельно: вот уже как четверть часа, завороженный стонами моего безжалостного мастера, я вынужден оставаться на месте с таким возбуждением, что мои брюки стали довольно неудобными и несколько влажными, и, хотя я очень редко самоудовлетворяюсь, мне не особенно нравится идея делать это «из принципа». Было бы бессмысленно и глупо отказывать себе в таком маленьком удовольствии только потому, что невыносимый маленький человечек, в которого я отчаянно хочу погрузить свое ноющее естество, не впускает меня - но так я сделаю хуже лишь себе. — Себастьян, Себастьян, Себастьян...! Так больше не может продолжаться. Я должен пойти к нему. Я должен приблизиться к нему, почувствовать его запах, увидеть выражение его лица, когда он рассыпается на куски с моим именем на губах. Если я не могу войти в его покои, то сделаю следующее: сейчас середина лета, и окна спальни приоткрыты, чтобы впускать вечерний воздух, поэтому я сяду на большой дуб рядом с ними и буду наблюдать за ним оттуда. Конечно, он не обрадуется, если случайно увидит меня, потому что тогда я действительно бы «подглядывал», и позора точно не избежать... Но, смею сказать, он слишком занят в эту минуту, чтобы заметить хоть что-то. О, как он прекрасен, мечется на одеяле, его ночная рубашка задралась до грудной клетки, одна маленькая рука двигается под тканью, пока он играет с соском, а другая обхватывает истекающий смазкой член, проходясь по нему сильными и быстрыми движениями. Его мягкая кожа покраснела от желания и покрылась бусинами пота. Его худые ноги игриво расставлены, бедра вздымаются вверх при каждом толчке. Его полуобнаженная грудь вздымается, и когда он выгибается видны выступающие ребра. Его темные волосы взлохмачены и небрежно разбросаны по подушке. И о, его лицо! Его глаза зажмурены, капельки пота блестят над его верхней губой и на лбу, нижняя губа зажата между жемчужными маленькими зубками. Прислонившись к стволу дерева, я расстегиваю ширинку и беру в руку собственное подрагивающее достоинство, подстраивая свои движения под движения моего юного хозяина. Он останавливается, лаская головку большим пальцем, и я зеркально повторяю его движение. Он сжимает ладонь, и я делаю то же самое. О, как бы мне хотелось склонить голову и слизать жидкость с его пальцев и гладкого члена, подразнить крайнюю плоть кончиком языка, погрузить его в свой рот, пока он вплетает пальцы в мои волосы. — Мм...! Се… Себа… ах, Себастьян! Я здесь, прелестный, сварливый, очаровательный и раздражающий негодник, - о, я здесь, и если бы Вы меня не выгнали из Ваших покоев, как провинившуюся собаку, то точно убедились бы в этом. Я здесь и смотрю на Вас дьявольски хищными глазами. Я хочу втянуть в рот и покусывать эти крошечные розовые соски, слизывать пот с Вашей шеи, пока буду прижимать Вас к кровати и толкаться своими смазанными маслом пальцами в Ваш тугой проход, пока не начнете умолять войти. И тогда, мой суровый, жестокий маленький лорд, я бы взял реванш, наотрез отказавшись дать Вам то, что Вы хотите, вместо этого провел бы своим мучительно твердым членом между Вашими мягкими ягодицами, проходясь по расщелине широкими, непристойными движениями. Возможно, я шлепнул бы по ним - ах, да, эта мысль весьма привлекательна: моя рука крепко держит Вас на своих бедрах лицом вниз, Ваше беззащитное тело тщетно сопротивляется, когда я шлепаю Ваш нежный порозовевший зад, Ваши возмущенные крики переходят в стоны удовольствия, когда Вы третесь бедрами о мою ногу и соприкасаетесь грудью с вышитым покрывалом. Тогда, и только тогда, я бы уложил Вас и погрузился глубоко внутрь, рыча от удовольствия, и слушал Ваши крики при соприкосновении моих бедер с Вашей воспаленной, обожженной плотью. Хочу смотреть в Ваше лицо, когда буду грубо брать, молодой господин, хочу видеть, как экстаз и унижение смешаются в Ваших чертах, когда поймете, что я снова заставил Вас наслаждаться тем, что Вы должны презирать. Позвольте мне вызвать эти сладкие всхлипы, милорд, позвольте мне причинить Вам боль и в то же мгновение заглушить её поцелуем. Позвольте мне наказать и заласкать Вас, затем наполнить адским экстазом, пока Вы не разлетитесь подо мной на куски и в смиренной покорности не начнете стонать мое имя. Я сам вот-вот распадусь на части, глаза горят, зубы стиснуты – и тут… он останавливается. В один миг он и замолкает, и лежит, тяжело дыша, мокрый от пота, пахнущий неудовлетворенной потребностью и - подумать только - разочарованием. У него такое чувствительное тело, восхитительно реагирующее на прикосновения и которое довольно легко довести до оргазма… но сегодня ночью он не может дойти до финала сам. Улыбка медленно расползается по моему лицу, и я чувствую, как пульсирует член в ладони. Позовите меня, милорд. Призовите меня к себе, и я избавлю Вас от чувства неудовлетворённости. Прикажите мне прийти, и я доставлю Вам удовольствие, которого Вы так жаждете. Он открыл глаза, ярко-фиолетовая печать освещает темноту. — Себастьян, — бормочет он. — Молодой господин, — шепчу я, нечеткий звук на периферии его слуха. — Себастьян, — повторяет он чуть громче. — Молодой господин, — отвечаю я нежным, глубоким тоном, который использую лишь с ним в постели. Он шире раскрывает глаза, глядя в потолок, и четко говорит в черную тишину вокруг себя: — Себастьян, я приказываю тебе - приди сюда! Моя улыбка становится шире.  — Да, мой лорд. Я мгновенно оказываюсь на нем, срывая ночную рубашку с его худощавого тела, прижимая его к подушкам, заглушая его испуганный крик глубоким поцелуем. Он около пятнадцати секунд слабо сопротивляется, затем отбрасывает все притворство, чтобы прижаться к моему телу, его нетерпеливый язык смело исследует мой рот, его руки вцепляются в мои плечи. — Молодой господин, — мурлыкнул я, проводя языком вниз по его шее, к впадинам ключиц, — какую великолепную игру Вы придумали сегодня вечером - Вы действительно грозный противник. Он запускает пальцы в мои волосы, а я начинаю ласкать его соски, пощипывая левый и покусывая правый. — Что… ммм!… о чем ты, чёрт возьми… ах! – говоришь? Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, затем беру его руку и веду вниз по своему телу, чтобы положить на свой пульсирующий, ноющий член, и смазки выделяется так много, что его ладонь почти сразу становится достаточно влажной и скользкой. — Я вынужден был слушать Вас все это время… какая изумительно жестокая стратегия, милорд, очень хорошо сработано. Его глаза расширяются, когда он обнаруживает, насколько я возбужден, и что это все его заслуга. — Ты... ты... — Я так отчаянно хочу оказаться внутри Вас, — выдыхаю ему в ухо низким, соблазнительным тоном, от которого он вздрагивает, — слышать, как Вы так произносите мое имя, умоляя… — Я… я ни о чем не умолял! — выпаливает он, но снова замолкает, когда я прижимаюсь к его маленькой руке, перекатываю его твердые соски между пальцами и начинаю посасывать его шею, — ах… Себастьян... ах... — Да, вот так, — рычу я, пощипывая его соски, и из его груди вырывается отчаянный звук, — снова и снова Вы звали меня, мой безжалостный маленький хозяин, желая меня, жаждая меня, а я мог лишь сидеть рядом, с каждой секундой возбуждаясь все сильнее. — Я не виноват, что ты злобный развратник, — выдыхает он, проводя кончиком пальца по влажной головке моего члена, — тебе лишь дай возможность заняться непристойностями, независимо от того, провоцирую я это или нет! — Но Вы же спровоцировали, — отвечаю я, нежно покусывая мочку его уха, — делали непристойные вещи и задыхались с моим именем на губах, когда представляли, как мы предаёмся плотским утехам… Вы были совершеннейшим бесстыдником. Он жестоко сжимает мой член и погружает свои идеально подстриженные ногти в подрагивающую головку, очевидно, в отместку за мою честность. Это сводит меня с ума, и я сажусь, увлекая его за собой, а затем бесцеремонно бросаю себе на колени. — Что, черт возьми, ты делаешь? — рявкает он, брыкаясь в самой забавной и, честно говоря, очаровательной манере. — Учитывая, что сегодня вечером я собираюсь исполнять Ваши фантазии, — мурлычу, поглаживая мягкие, как у котенка, полушария ягодиц, — думаю, будет справедливо, если Вы поможете мне с моими – и всего несколько минут назад я фантазировал о том, чтобы отшлепать Ваш дерзкий задок. — О нет, нет, нет, ты не посмеешь… ай! — я шлепаю его по левой ягодице, и он снова брыкается, извиваясь под моей рукой, — Себастьян, прекрати это сумасбродство прямо сейчас, я прика… Прежде чем он успевает отдать надлежащий приказ и испортить мне веселье, я шлепаю по другой ягодице, и его приказ тонет в визге. Еще один шлепок. И еще. О, это его задело, так как он стучит кулаками по матрацу и брыкается обеими ногами, и это приносит мне огромное удовольствие. Я сгибаю правое колено, тем самым приподнимая его бедра, и наношу несколько сильных шлепков по нижней части его ягодиц, прямо в том месте, где они переходят в бедра. Он инстинктивно отбрасывает руку назад, чтобы защитить себя, что, конечно же, является серьезным нарушением – и что еще я могу сделать, кроме как прижать эту руку к его спине и наносить удары по беззащитному маленькому заду вдвое сильнее? Корчится ли он от боли или от удовольствия, мой юный господин всегда прекрасен, и даже сейчас, лежащий у меня на коленях, с горящими красными ягодицами, с приоткрытым ртом, с трудом произносящий слоги моего имени, он так же прекрасен, как и в моменты похоти, распластанный на покрывале, жаждущий меня. Я думаю, пришло время стереть тонкую грань между агонией и экстазом. Я на мгновение перестал его шлепать, чтобы достать из жилета пузырек с маслом, и он совершенно неподвижно замирает, тяжело дыша. Я отпускаю его руку, чтобы вылить масло на пальцы, и как раз в тот момент, когда он собирается сбежать, снова удерживаю его и медленно, очень медленно ввожу в него палец. Он ахает от неожиданности и цепляется за постель, так что приходится немного приподнять колено, поднимая его бедра еще выше, заставляя прижаться грудью к кровати – и когда я убираю руку и снова шлепаю его по заду, он дергается вперед, и его соски трутся о французские узелки на вышитом покрывале. Он вскрикивает, а я продолжаю шлепать его, затем снова ввожу в него палец, делая несколько поступательных движений внутри… И когда он сам начинает насаживаться на мои пальцы, я убираю руку и возобновляю порку, любуясь движениями его плоти при ударе, как поверхность его кожи на мгновение бледнеет, а затем становится красной. На этот раз я ввожу в него два пальца, и я так сильно возбужден, что головка моего члена прижимается к его худому животу. Он замечает это и пытается отодвинуться, но я погружаю пальцы глубже и еще немного приподнимаю колено, давя на его член, от чего он стонет. Шок и ужас от звука, который он только что издал, проявляется на его лице, поэтому я шлепаю его еще несколько раз, прижимая грудью к одеялу, затем снова ввожу пальцы… И к тому времени, когда я снова начинаю шлепать его полностью покрасневший зад, он так сбит с толку, что сам начинает подаваться бедрами назад и стонать, его член полностью возбужден и истекает смазкой, боль и удовольствие сливаются друг с другом. Я легко ввожу третий палец, двигая ими с нечеловеческой скоростью. Он корчится, стонет и покачивает бедрами, и когда я чувствую, что он приближается к финалу, резко отдергиваю руку и с той же скоростью начинаю шлепать его, возможно, с чуть большим энтузиазмом, чем это действительно требовалось, но, честно говоря, учитывая все обстоятельства… кто станет меня в этом винить? К моему удивлению – и его, я уверен, тоже – он кончает со сдавленным вскриком, сжимая в кулаках постельное белье и прикусывая ткань, чтобы приглушить звук. Я снова ввожу в него пальцы, поглаживая наиболее приятные места, и его семя стекает по моим брюкам. Я на пределе, и когда кладу его на спину и раздвигаю его ноги, я, не теряя времени, толкаюсь в него и погружаюсь до самого основания. Он пылает, внутри и снаружи, весь дрожит, совершенно сломленный незнакомой смесью удовольствия и боли, его руки скользят по моей спине, плечам, рукам. Я наклоняюсь, чтобы втянуть в рот и облизать его натертые, чрезмерно чувствительные соски, а он гладит меня по волосам, как в бреду мотая головой по подушке. Сомневаюсь, что продержусь долго, учитывая, сколько времени мне пришлось сдерживаться, этому также способствует и невероятно возбуждающий и хорошо отшлепанный маленький тиран, цепляющийся за меня, но… — Себастьян, — окликивает он, дрожь в голосе настолько смешалась со страстью, что кажется почти всхлипом, — ах, Себастьян... ах... Он снова возбуждается, раздвигает ноги, подаваясь грудью к моим поцелуям, приподнимает бедра, чтобы встретить мои толчки. О, юный господин, какой же Вы несносный, какой раздражающий, как Вы высокомерны, и в то же время удивительны, и совершенно поражающие, сводите меня с ума своими ребяческими играми и глупой гордостью. Да, да – впустите меня, позвольте снова и снова наполнять, пока Вы смотрите на меня остекленевшими от удовольствия глазами и жадно умоляете о большем. — Молодой господин, — тяжело дышу я ему в ухо, толкаясь сильнее и быстрее, мой голос – мрачное, зловещее рычание, от которого он дрожит и слабеет подо мной, — я весь вечер хотел трахнуть Вас. — Не… ах! Не будь таким вульгарным! — ругается он, сжимаясь вокруг меня. — Вы хотели, чтобы я трахнул Вас, не так ли? — я слизываю пот с его кожи, теребя его воспаленные соски, и он вскрикивает, — скажите это. — Нет! — восклицает он, — я не хотел… ах! — Маленький лжец, — я сжимаю его бедра и немного приподнимаю их, вбиваясь со страстью, от которой мы оба задыхаемся, — Вы хотели, чтобы я трахнул Вас… вот почему… Вы звали меня… когда ублажали себя. Мы оба это знаем… так что просто признайтесь. — Я… я не… прекрати…! Я застываю, тяжело дыша ему в грудь. Мой язык слегка ласкает его сосок, и мой член подрагивает глубоко внутри него, мое тело, как и господин, сбито с толку внезапным бездействием. — Чт… я… Себастьян, почему?.. — Вы хотели, чтобы я трахнул Вас? — бормочу я, и он раздраженно фыркает, — если Вы не хотите этого, я остановлюсь, но если все же хотите, чтобы я продолжил… — Какой же ты ублюдок! — практически выкрикивает он, — ты хитрое, коварное, бессовестное животное! Как смеешь заставлять меня говорить такие пошлые вещи! Я долго, медленно и глубоко целую его, немного толкаясь бедрами, затем отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я лишь хочу доставить Вам удовольствие, молодой господин, — мурлычу я своим самым соблазнительным тоном, — я сделаю все, что только пожелаете, если попросите… Так скажите: хотите ли Вы, чтобы я остановился, или чтобы я Вас трахнул? — я слегка провожу большими пальцами по его соскам и снова двигаю бедрами, осыпая сладкими поцелуями его надувшиеся губы, — скажите это… — Наступает момент великолепно мучительной тишины, прежде чем он, наконец, бормочет: — Да. — Да что, милорд? — ах, это так весело! Он извивается, непреднамеренно сжимаясь вокруг меня, и задыхается, когда я коротко дразню его в ответ. — Да, я х-хочу, чтобы т-ты... Я наклоняюсь, чтобы обхватить его затвердевший член, и начинаю очень медленно поглаживать его. — Чтобы я...? Ну же, молодой господин, это не так уж и сложно. Просто скажите мне, чего Вы хотите, и получите это. — Чёрт! — он в отчаянии стискивает зубы, а затем, наконец, с очаровательно красным лицом, бормочет: — Я… я хочу, чтобы ты… трахнул меня, Себастьян. — Молодец, — говорю я, начиная толкаться в такт безумно медленным движениям руки. — Повторите. Он бросает на меня злобный взгляд, но повторяет чуть громче: — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Себастьян! Теперь я играю с его сосками ртом и свободной рукой, толкаясь и поглаживая его член немного быстрее, но не давая ему той стимуляции, которую он жаждет. — Повторите. — Да что... я хочу, чтобы ты трахнул меня, Себастьян! Пожалуйста, просто... просто трахни меня! — отчаянная, дрожащая нотка в его голосе почти заставляет меня кончить – какой же он соблазнительный, когда умоляет! — Хороший мальчик, — мурлыкаю я и снова целую его, а затем возвращаюсь к прежнему ритму, беря его с такой силой и скоростью, что подушки за его спиной сминаются и втискиваются в спинку кровати. — Себастьян, Себастьян, трахни меня! — он мечется подо мной, предавшийся своим желаниям, такой страстный и дикий, каким я никогда его раньше не видел, — трахни меня! Я выхожу из него, переворачиваю и грубо вхожу сзади. Он приподнимает бедра навстречу, прижимаясь грудью к матрацу. Я смотрю вниз и оказываюсь заворожен видом моего члена, скользящего внутрь и выходящего из него. Мой взгляд скользит по его раскинутым ногам, по его узкой клейменной спине с тонким рядом торчащих позвонков, по его вишнево-красным ягодицам, таким горячим под моей ладонью. — Сильнее! — командует он, а я и рад повиноваться, безжалостно вонзаясь в него, — да, да, трахни меня, Себастьян, трахни меня, ах...ах!! Я теряю контроль, моя маска вот-вот сорвется – этот человек, эта душа горит ярче и горячее солнца, обжигая мою внешнюю оболочку, пока она не рассыпается пред его великолепием и не улетает, как пепел на ветру, и черные, как смоль, перья мягко падают на одеяло, на подушки, на спину и волосы моего юного господина. Звуки, которые я издаю, нечеловеческие, черные ногти, царапающие его кожу, становятся длиннее и острее, я чувствую, как удлиняются зубы во рту, и я чуть ли не рычу, когда называю его бесстыжей маленькой шлюшкой и шлепаю по вздёрнутому заду. Он взвизгивает, сильно сжимает меня внутренними мышцами, потом повторяет еще громче: — Трахни меня, Себастьян, трахни меня жестко, ах! Себастьян, Себастьян...! Эти непристойные слова, срывающиеся с его губ ослабленным ребяческим тоном, еще больше разжигают меня. Я грубо шлепаю его, хлещу соблазнительные ягодицы между толчками, и он все это принимает, требуя больше, сильнее, быстрее. — Каков озорник! — восклицаю я, смеясь, — какой у Вас бесстыдный ротик. Каждый шлепок заставляет ягодицы сжиматься и тем самым все сильнее сжимать меня, пока меня не поглощает желание наполнить его своим семенем, снова поставить на нем свою метку, внутри и снаружи, присвоить себе его тело и душу. Он вздрагивает, с тихим, беспомощным стоном опускается на постель и безучастно скулит: — Ах... ах, Себастьян... Я обхватываю рукой его грудную клетку и поднимаю его вверх, садя на свои бедра, и продолжаю глубоко толкаться. Я обхватываю его ствол и начинаю быстро поглаживать, потирая истекающий кончик большим пальцем. Он тянется, чтобы схватить меня сзади за шею, прижимаясь к моей груди, подстраиваясь под мои движения. — Ах, молодой господин, — стону я, прижавшись щекой к его волосам, и целую его в шею – прежде чем вонзить зубы в его открытое плечо. Он вскрикивает, вплетая пальцы в мои волосы, и толчками извергает горячее семя на мою руку. Окутанный и пропитанный им, глотая скудные капли насыщенной крови, внутри что-то ломается и я с глухим рычанием изливаюсь в него, собственнически прижимая его к своей груди. Когда мы полностью отошли от оргазма, я осторожно выхожу из него и опускаю на подушки, укладывая на бок. Я осторожно осматриваю следы и синяки, которые оставил, убеждаясь, что они не серьезные, и затем заключаю его в свои объятия. Мы лежим так вместе в тишине некоторое время, его голова у меня на груди, руки по-детски свернуты между нами, тонкие пальцы маленькой руки рисуют томные, бесцельные узоры на моей груди. Внезапно он кажется таким маленьким и хрупким, таким живым, я чувствую тепло его удовлетворенного тела и колотящееся сердце. Слышу, как замедляется до нормального ритма его сердцебиение, считаю каждый драгоценный смертный вдох, как его тяжелое дыхание успокаивается, и все еще слабо пахнет шоколадным печеньем, которое господин съел перед сном. Его рука легко обхватывает лацкан моего жилета, и он прижимается лицом к моей рубашке, напоминая мне котенка. Я не могу устоять перед желанием погладить его бархатистую розовую щеку, так похожую на маленькие подушечки кошачьей лапки, и он издает тихий смешок. — Себастьян. — Да? — Ты же понимаешь, что завтра я не смогу нормально сидеть. — Да, это вероятно после такой тщательной порки, — на что он заманчиво краснеет. — Я хочу, чтобы ты перенес все мои завтрашние и послезавтрашние встречи – я не собираюсь сидеть за столом и страдать часами только из-за того, что некий дворецкий не смог совладать со своими развратными желаниями. Я склоняю голову в настолько изящном и гордом поклоне, на какой только способен, лежа с растрепанными волосами и расстегнутыми штанами на пропитанной потом постели моего хозяина. — Конечно, милорд, этим я займусь утром в первую очередь. — Хорошо. А сейчас набери мне ванну, я ужасно липкий. А еще поменяй постельное белье. — Да, мой лорд. Позвать Вас, когда ванна будет готова? Он смотрит на меня, и его губы изгибаются в озорной улыбке. — Нет, боль слишком сильна, чтобы ходить, поэтому тебе придется нести меня. И придумай, как посадить меня в ванну, ведь она намного тверже, чем матрац. — вздыхает он очень обиженно, — возможно, мне просто придется постоять... О, но я не совсем уверен, что смогу простоять так долго, учитывая, насколько это будет больно... Я не сдержал смешок. — Осмелюсь предложить Вам, юный господин, чтобы я сел с Вами в ванну и подержал Вас на коленях - я уверен, так будет намного удобнее. Теперь он издает тихий удивленный смешок. — Прилежный слуга, как и всегда. Очень хорошо, хоть ты и не заслуживаешь такого удовольствия, из-за необходимости я позволю тебе сегодня вечером искупаться со мной. Тебе бы самому не помешало искупаться – а то выглядишь не очень, — на что я выразительно выгибаю бровь. — Да, это вероятно после такой тщательной... — Себастьян! — выпаливает он, пытаясь выглядеть возмущенным, — на сегодня с меня хватит твоих развратных разговоров! А теперь иди и набери мне ванну, да побыстрее. — Да, мой лорд. Я встаю, намереваясь немедленно выполнить его приказ… Но не успел я сесть и застегнуть брюки, как сзади вокруг моей шеи обвились тонкие руки. — Себастьян, — шепчет он мне в волосы, его костлявое тельце прижимается к моей спине. Я осторожно кладу руку на его запястье, удивленный странным нежным жестом. — Да, молодой господин? —…знаешь, мне действительно больно, — я чувствую жар его смущения на затылке. Я мог бы напомнить, что под конец он, кажется, совсем не возражал, но я не хотел, так сказать, сыпать соль на рану, и портить его необычайно добродушное настроение. — Тогда, после ванны, — говорю я ему теплым, нежным тоном, — я с величайшей осторожностью займусь всеми Вашими ранами, нанесу мазь и перевяжу, где необходимо, а затем уложу на свежую постель и пожелаю спокойной ночи. Его предплечье слегка дергается, когда он бормочет: — Сделаешь мне чашку горячего молока с медом? Мой властный маленький хозяин, просит меня что-то для него сделать! Может быть, мне лучше проверить, не замерз ли ад? — Конечно, — я целую его тонкую руку, его гладкая аристократическая кожа под моими губами подобна шелку. — Завтра принесешь мне завтрак в постель. — Разумеется. — Но я не могу целый день валяться в постели, мне будет до смерти скучно, а особняк такой огромный, что мне будет трудно ходить из комнаты в комнату. Поэтому будешь носить меня, если захочу далеко пойти, — он зарывается носом в мои волосы, заманчиво прижимаясь, — и, конечно же, я ожидаю, что ты выполнишь все свои другие обязанности вовремя. Ну и ну... Несомненно, следующие два дня будут для меня чрезвычайно трудными. Должен признаться, этот умный, обаятельный маленький негодяй сделал неожиданный ход. — Конечно, молодой господин. — Прекрасно. Теперь займись моей ванной, — он отпускает меня и снова ложится на подушки, провокационная нагота манит своей нежностью, от которой мне трудно оторваться… я уверен, как он и планировал. — Хорошо… вынужден откланяться. Желания часто вызывают непреднамеренные последствия, иногда неприятные, болезненные или затруднительные. Столкнувшись с выбором: удовлетворить свои желания или отказаться от них, важно рассмотреть возможные последствия каждого из них и определить, стоит ли удовлетворение такого риска. Поскольку этим вечером я решил исполнить свои желания, теперь я обременен огромным количеством дополнительной работы, и должен каким-то образом выполнять все свои обычные обязанности, ухаживая за выздоравливающим, чьи травмы были нанесены именно мной, а также должен терпеть непрерывные колкости от упомянутого человека. И в конечном счёте… оно того стоило.