Doctor on Ice

Минхо восстанавливался после травмы. Подумать только, так хорошо все начиналось в начале прошлого сезона. У него просто превосходная программа, невероятной красоты костюмы, прекрасная форма, отличное моральное состояние. Это все было чем-то волшебным, и это позволяло быть ему на высоте на каждом соревновании и кубке. Минхо действительно пророчили первое место на финале гран-при, но… Он упал. Фееричное падение во время тренировки произвольной программы перед выступлением на чемпионате четырёх континентов. Да такое сильное, что перелом ноги и многочисленные ушибы. А ещё небольшое сотрясение, ибо головой об лёд он тоже приложился нехило. А само падение было такое глупое, потому что он всего лишь зацепился за неровность во льду при заезде на прыжок, но это уже обрекло его на падение, потому что все пошло не так с самого начала. Минхо часто падал, причем падал по-разному и за столько лет в спорте он умел падать правильно. В конце концов, его учили этому. Но тот раз, да ещё и на огромной скорости… было очень больно, а со льда Минхо уносили на носилках. Сейчас прошёл уже год с того злосчастного дня, за плечами долгие дни нелегкого лечения в больнице, когда каждый день был похож на предыдущий. И только три месяца назад Ли разрешили выйти на лёд снова. Восстановление шло тяжело, особенно в первые недели. Связки, кажется, окаменели, растяжка давалась очень нелегко, хотя обычно Минхо был очень даже гибким. А больная нога на льду быстро начинала ныть от непривычки и сильной нагрузки, из-за чего долго кататься Ли не мог, не говоря уже о сложных элементах, которые потихоньку он начал снова учиться выполнять только месяц назад. Казалось, что весь мир против него. Потому что на самом деле это падение и такая непростая травма сильно подкосили моральное состояние Ли, отчего с выходом на лёд ему пришлось тут же пойти к психологу. Потому что казалось, что он катится с огромной скоростью вниз, а надо было бороться и всему учиться заново, на что сил у него не было совсем. А ещё прыжки, это было самое тяжёлое. Потому что перед падением Минхо уже прыгал четвёртные, которых так долго добивался. А тут, после травмы, в его голове будто бы один огромный блок был, отчего в первое время он вообще не мог прыгнуть ничего. Даже заезд на прыжок его пугал, казалось, что если он снова прыгнет, то опять окажется на год заперт в больнице. Но психолог помогал, как и друзья Минхо, что были всегда рядом. Феликс был на два года младше самого Ли. Он был очень перспективным юниором, сейчас продолжал тренироваться для нового сезона уже во взрослых группах. Парень был невысоким, стройным и очень хорошо прыгал. Минхо глубоко в душе знал, что ещё годик, и тот станет просто сенсацией фигурного катания. Но помимо всего тот был мягким и милым, он очень любил Минхо, приходя к тому в больницу вместе с Сынмином каждый божий день. Ким тоже давал Минхо невероятную поддержку, стараясь быть всегда рядом. Он был на три года старше и он был пловцом. Точнее, он занимался прыжками в воду, что было достаточно травмоопасно. И однажды Ким получил травму, после которой долго восстанавливался. Поэтому сейчас он старался поделиться своим опытом с Ли, показывая на своём примере, что карьера после травмы продолжается. Это помогало и давало сил. Потому что Минхо слишком сильно любил фигурное катание, а ещё был очень амбициозен, поэтому силой воли брал себя в руки, продолжая упорно тренироваться и возвращать себе былое мастерство. За последний месяц его маленькой победой было то, что он снова стал прыгать. Пока только тройные прыжки, но он прыгал. Падал, делал бабочку, но все равно прыгал, уже без такого страха, как раньше. Как три месяца тому назад.

••••••

Но было и ещё кое-что, что делало период восстановления Минхо гораздо лучше. А точнее кое-кто. Новый молодой доктор Бан. Тренерский штаб, который готовил фигуристов, всегда был очень большой. И конечно же были свои врачи, которых Минхо на дух раньше не переносил. Потому что один был доктором-старпером, который абсолютно никак не помогал, а вторая женщина была чересчур строгой, ругая спортсменов за каждое падение. Минхо всегда думал, что сама она и пяти минут на льду не продержится. Но Феликс был не согласен, говоря о том, что она не выдержит даже трёх. Поэтому обычно Минхо всегда старался не падать изо всех сил, чтобы не дай бог не ходить в медицинский кабинет. Но тут происходит действительно чудо, когда того пожилого доктора увольняют, а на его место приходит молодой врач австралийского происхождения, который последние несколько лет специализируется на медицине именно для фигуристов. Молодому врачу оказалось 28 и он был на 8 лет старше самого Минхо, что нравилось ему ещё больше. Чан учился сначала в Австралии, потом в Корее, и оказался действительно знающим своё дело доктором. Минхо был без ума от него с первого же дня, что смущало даже немного. У Минхо давно не было отношений. Он встречался с парнем когда ему было 17 и немного 18, но в итоге они разошлись из-за того, что тот обиделся, что Ли уделял спорту гораздо больше времени. А для Минхо эти два года были очень важными, потому что именно за них он сделал огромный скачок в своей карьере. А потом травма, восстановление и… в принципе, не до отношений вообще. Хотя очень хотелось. И Чан…. Вызвал внутри у Минхо целый огромный спектр смешанных чувств из восторга, желания и смущения. И уже через несколько недель работы красивого доктора в их комплексе Минхо понял, что, кажется, влип. Причем серьезно. А желательно бы конечно в накаченную грудь Чана влипнуть, ведь даже под его вечными идеально белыми рубашками видно, какая она божественная и накаченная, но пока Минхо довольствуется тем, что имеет. Но знакомиться Ли не спешил, предпочитая понаблюдать издалека и тихо здороваться со старшим, когда тот проходит мимо. И за это время он выучил походку Чана, некоторые его манеры и приятный голос. Минхо всегда замирал и делал вид, что пьёт воду возле бортика, когда в редкие моменты доктор выходил с кабинета на трибуны переговорить с тренерами. Ли в это время на самом деле внимательно наблюдал и рассматривал. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, он тут же опускал глаза в пол, быстро отъезжая от бортика и показательно продолжая тренировку как ни в чем не бывало. Жаль только, что он не видел улыбку Чана в ответ. Также, как и не видел этот изучающий издалека взгляд карих глаз, чей обладатель так заинтересовался молодым фигуристом с безумно привлекательными бёдрами и большими мокрыми глазами, словно у котёнка.

•••••

В первый раз Минхо сам идёт в кабинет Чана, когда ему действительно нужна помощь врача. Он перепрыгал, буквально. Его нога все ещё болела из-за недавней травмы, но Минхо все равно продолжал тренировать прыжки сверхурочно, тайком пробираясь в зал, когда тренер уже уходил. Он пока не рисковал в одиночестве прыгать на льду, но ведь ничего такого, если он попрыгает в зале? Но в этот раз… кажется он перестарался, потому что в одно из приземлений он чудом не упал, когда почувствовал резко усилившуюся боль в ноге. И он испугался, что снова что-то пойдёт не так, тут же спеша в медицинский кабинет, заметно хромая. Минхо был даже не уверен, что сегодня смена Чана, хоть и очень на это надеялся, но был очень рад, когда постучав в белую дверь услышал мягкое: – Входите. Чан был удивлён увидеть Минхо. Да ещё и так поздно. Конечно тренеры рассказали ему обо всех, ну и конечно же Чан запомнил именно Минхо, который так привлёк его внимание. Ну и разумеется Бан знал про отношение Ли к докторам, смирившись с тем, что частым гостем в его кабинете тот не будет. Но вот он здесь. Про тяжёлую травму Чан тоже знал, найдя медицинскую карту Ли и изучив все его справки и диагнозы. Правда мысли старшего перебивает осознание того, что Минхо прямо сейчас хромает. Он сразу встаёт из-за стола, обеспокоенно спрашивая: – Что случилось? Упал? Минхо напуганным котёнком на него смотрит, отвечая: – Не знаю, просто при приземлении с прыжка почувствовал резкую сжимающую боль. Чан указывает на кушетку, и Ли заваливается на неё. – Ты тренировался? Минхо неохотно отвечает: – Да…. Чан бросает на него строгий взгляд. – На льду? – Нет, в зале…. – Что тренировал? – Прыжки. Чан отчитывает Минхо, и очень строго, долго говоря о безрассудстве и безответственности за своё здоровье. А Минхо действительно стыдно, хотя как таковой вины он не чувствует, потому что… ну а как ему восстанавливать прыжки? Он и Чану задаёт этот вопрос, получая в ответ: – Знаешь, твоё рвение конечно очень похвально, но дай ноге до конца зажить. Ты хочешь ещё год пролежать в больнице на койке? Минхо очень резко отвечает: – Нет!! Чан ещё пятнадцать минут рассказывает лекцию про то, как заживают травмы и что грозит Минхо, если тот не даст ноге до конца зажить. И Ли слушает, решая ещё некоторое время не налегать на прыжки с такой силой. Чан садится в кресло и подъезжает к Минхо ближе, кладя его ногу к себе на колени. Он начинает её ощупывать, надавливая в определённых местах, от чего младший корчится от боли и немного дёргается. – А так ты только провоцируешь то, что у тебя мышцы камнем встают. Чувствуешь это? Минхо согласно мычит. – Массаж нужен. Тебе не назначали массаж, когда разрешили выходить на лёд? – Нет… Чан недовольно цокает. А после делает Минхо массаж ног, из-за которого тот хочет кончитьться, потому что вообще-то его ступни были достаточно чувствительным местом. Но пальцы Бана творили что-то невероятное и мышцы в ногах Ли действительно тогда стали мягче, расслабляясь. А Минхо уже не хромал и не чувствовал боли, когда встал на ноги. Чан в тот вечер с улыбкой сказал приходить ещё, если снова будут проблемы с мышцами. Минхо решил, что он придёт в любом случае. Он не упустит такую уникальную возможность.

•••••

И он приходит. Минхо был наблюдательным, поэтому быстро вычисляет, что два врача работают в графике день через день. Поэтому ровно через день он снова стучится в кабинет Чана, смущенно улыбаясь, когда слышит спокойное «входите». Чан будто бы и не удивлён даже, когда видит Минхо на пороге, отчего Ли думает, что у старшего точно только медицинский интерес к нему. Но, собственно, ему становится это и не очень важно, когда Чан так хорошо начинает ощупывать ноги через брюки, попадая ровно по тем местам, в которых больно. Мышцы были снова зажаты, хотя Минхо честно говорит Чану, что не делал в эти дни ничего сложного. Чан верит и говорит: – Это нормально, это со временем пройдёт. Но дальше Минхо чуть ли не давится, когда Чан говорит: – Тебе нужно снять штаны. Он глазами огромными на Бана смотрит, не понимая что от него хотят, а старший, видя реакцию, чуть улыбается краями губ и продолжает: – Для массажа, Минхо. В прошлый раз твои штаны были широкие и закатать их было не трудно, но в этот раз у тебя резинки внизу. Точно, для массажа. Минхо кусает губу и думает, что он вот вообще подумал не о том. Чан его молчание интерпретирует по-своему: – Ты можешь пойти переодеться в шорты, если тебе так комфортнее. Мне неважно. Минхо решает, что это хорошая идея. Не то, чтобы он стеснялся оказаться сейчас перед старшим в трусах, нет. Он знал, что у него красивые ноги. Ли скорее боялся себя и реакцию своего тела на прикосновения этих пальцев к своей коже. А шорты у него с собой были. Причем достаточно короткие, которые он обычно надевает на занятия по растяжке. Когда Минхо возвращается, то Чан смотрит на его ноги очень внимательно, но Ли списывает это на свой воспалённый мозг. А когда Чан выдавливает на одну из его ног не самый приятный по запаху крем и начинает медленно растирать его по расслабленной ноге, то Минхо забывает вообще обо всем. Это все… слишком приятно, что он даже глаза прикрывает, отдаваясь ощущениям. Чан знает где надавить, чтобы попасть в самое больное место. И Минхо от этого хмурится, вздыхает тяжело, а в самых больных местах ещё и тихо-тихо стонет, прикрывая глаза. И за этими ощущениями Ли совсем не обращает внимание на то, как теперь тяжело дышит сам Чан. Он массаж продолжает делать, но сам на Ли смотрит, рассматривает и пытается отложить его тихие постанывания в своём сознании. А ещё хочется выше забраться, начать щупать и массировать накаченные бёдра, но не решается, зная, что не выдержит такого. А точнее его штаны не выдержат его возбуждения. И Бан так сильно рад тому, что носит длинный белый халат на работе.

•••••

Сеансы массажа продолжаются каждый рабочий день Чана. Обычно вечером, почти что ночью, когда все уже уходят потихоньку домой. Чан специально сказал приходить так, чтобы их не отвлекали. Но при всем этом массаж действительно начал Минхо помогать, и уже через две недели мышцы пришли в норму, не превращаясь в камень после каждой тренировки. Минхо понимал, что массаж можно заканчивать, но продолжал ходить. Чан ничего на это не говорил, улыбаясь и делая его каждый раз. И может бы Ли перестал ходить ко врачу, но он начал замечать, как внимательно Чан смотрит на его ноги, когда делает массаж. Причем Минхо ясно увидел, что смотрит Бан именно на его бёдра. А ещё однажды, когда Чан вышел поговорить с тренером, Ли его сначала не заметил, продолжая кататься как и обычно. Но после, когда он подъехал к бортику немного отдохнуть и повернулся к трибунам, увидел направленный на него взгляд доктора, который внимательно рассматривал его тело, а особенно его бёдра. И только когда их взгляды пересеклись, Чан тут же повернулся и ушёл к себе в кабинет, будто ничего и не было сейчас. А Минхо понял, что изучающие взгляды не такие уж и придуманные его воображением, а мозг у него вовсе не воспалённый. Но при этом, Минхо было мало проводить с Чаном время наедине один раз в два дня, поэтому для этого он придумал ещё один план - падать. Так случайно он падал именно по графику работы Бана, отчего Феликс в один день говорит: – Почему ты не можешь просто пойти к нему? Минхо спрашивает, кося под дурачка: – К кому? Феликс мило улыбается: – Ну… к Чану? Необязательно же для этого постоянно падать? – Не понимаю, о чем ты. Но потом снова падает, приходя к Чану в кабинет и жалуясь, как больно он приложился об лёд в этот раз. Забавно было то, что пару первых раз Чан даже верил, пока не понял хитрый план молодого фигуриста. Но виду не подал, продолжая мазать обезболивающую мазь и нежно поглаживать те места, которыми Ли «ударился». А Минхо думал о том, что не будет ли слишком палевно в один раз сказать, что он ударился попой? Погладит ли Чан его по попе? Минхо был бы не против. Но в ещё один день Минхо приходит к Чану на массаж раньше обычного, объясняя это тем, что у его друга соревнование, которое он не может пропустить. Чан понимающе кивает, вновь беря согревающий крем и садясь рядом с кушеткой. Во время массажа Минхо театрально и очень старательно запрокидывает голову, мычит, хмурится и тихо-тихо стонет, пока Чан смотрит на него облизывающим взглядом, используя всю свою выдержку, чтобы сохранять терпение и ни в коем случае не подниматься выше колен. Он не должен трогать бёдра Минхо, нет. Ни за что. Точно не сейчас и не здесь, потому что оторваться потом будет просто невозможно. Бёдра Минхо - это точка невозврата, которую Бан не должен переступить. И казалось бы, все так прекрасно, очередной сеанс идеального фальшивого массажа, но Минхо пришёл раньше обычного, когда многие спортсмены ещё на комплексе, поэтому их прерывает стук в дверь. Человек за дверью не ждёт, что его пригласят, сразу заходя внутрь, и Минхо только глаза закатывает. Чанбин. Тупоголовый, как Ли сам его называет, хоккеист, по которому так сильно убивается Феликс. А Минхо он откровенно раздражает, что кажется, очень даже взаимно. Потому что тот ухмыляется, смотря Минхо в глаза, и спрашивает: – А что, кабинет массажа для куколок не существует? Минхо уже готов встать и кинуть в Со стул, потому что он ненавидит, когда фигуристов называют «куколками». Причем делают это только «тупые хоккеисты», а именно тупоголовый Со Чанбин делает это так, что Ли хочется блевануть. Но тут подключается Чан, говоря уверенное: – Я делаю по особенной методике, тут такие не знают. – Ммм… а мне сделаешь? Чан закатывает глаза: – Тебе такое не нужно, могу дать таблетку от хитрожопости только. Чанбин ухмыляется на это, снова смотря на Минхо и на руки Чана на его ногах. И выглядит он так, будто бы понимает, что не в массаже здесь дело. Но слава богу Чан снова говорит: – Что у тебя? Чанбин ёрничает: – Да немного ударился о ворота, хотел, чтобы вы взглянули, доктор. Чан кидает взгляд на ногу, на которую указывает Со. – Не смертельно? – Да вроде нет. – Тогда подожди, пожалуйста, в коридоре на диване, мне надо закончить. И Минхо всем сердцем ненавидит Чанбина за то, как он мерзко улыбается и играет бровями, выходя из кабинета.

•••••

Помимо продолжающихся массажей для выдержки Минхо была еще одна проблема. Чан, твою мать, стал часто выходить со своего кабинета на трибуны, чтобы посмотреть на тренировки. И всякий раз, когда Минхо его замечал, то уже не наигранно начинал падать. Типа, лёд становился чересчур скользким, что Феликс хихикая как-то сказал: – Знаешь, если ты потечешь с него ещё сильнее, то мы тут все поубиваемся. Чан рассматривал, и Минхо даже не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать этот взгляд. Ли не знал ещё, что Чан сидит на трибунах, но он понимал это ровно тогда, когда чувствовал этот тяжёлый взгляд на своём теле. А он был именно тяжёлым, изучающим и очень пристальным. Поэтому позднее, на очередном сеансе массажа, Минхо уже вовсе не наигранно тяжело дышал от каждого прикосновения горячих больших рук к ногам. Чан делал так хорошо, а запах его парфюма только сильнее распалял и так бурную фантазию Ли. А Чан по-прежнему смотрел на Минхо с огромным желанием, не смея даже прикоснуться к этим бёдрам, за которыми он не может перестать наблюдать на тренировках и от которых не может оторвать взгляд сейчас.

•••••

А по вторникам и пятницам были классы по растяжке, которые Минхо так любил. После растяжки хотелось жить, а в мышцах по всему телу чувствовалась свобода. Вообще, Минхо был достаточно гибким всегда. Он был очень гибким для парня и более гибким, чем все его коллеги, даже после травмы, что не раз отмечали арбитры, когда выставляли ему баллы за очередной прокат. Поэтому сейчас, на растяжке для поперечного шпагата, лёжа в достаточно странной позе для обычного человека, практически жопой кверху, ничего не предвещало беды. Но после Ли хочет, черт возьми, провалиться под землю прям с этим уебанским шпагатом, потому что в зал для растяжек заходит доктор. Чан, твою мать. Минхо лежит жопой к двери в своих коротких шортах, которые он надевает специально на растяжку. Он увидел Чана в отражении зеркала, и это самая стремная ситуация из всех, которые вообще были в его жизни. Феликс откровенно ржёт, а у Минхо ногу сводит и он собраться с этой позы не может никак несколько десятков секунд, потому что блять видит, как Чан смотрит на его задницу. Глаз просто не сводит, что Минхо даже побаивается немного как бы все сейчас этого не заметили. Замечает только Феликс, потому что остальные заняты шпагатом, а Минхо решает взять от этого момента всё, когда все-таки максимально плавно встаёт на четвереньки и выгибается в спине, потягиваясь словно кот, выпячивая попу кверху ещё сильнее. И чёрт возьми, он видит, как Чан сглатывает. А после Минхо смотрит через зеркало на Чана, и когда их взгляды пересекаются, Чан смотрит на него очень тёмным взглядом, в котором читается возбуждение и чистое желание. От такого мурашки по телу идут, устремляясь ровно в пах, а сознание предательски подает фантазии о том, как Чан мог бы прижать Минхо к одному из этих идеально чистых зеркал, и хорошо оттрахать, заставляя также смотреть себе в глаза через отражение. И они держат зрительный контакт, наверное, минуту, от чего кровь в венах Минхо вскипает и он думает, что если встанет, то точно упадёт, потому что от такого взгляда коленки подгибаются быстро. Но Чана наконец замечает тренер по растяжке, перекидываясь с ним парой фраз, и Минхо даже прыскает от того, что доктор и правда забыл изначальную цель своего визита, выглядя немного потерянным. Но уходя Чан снова смотрит на Минхо через отражение, и Ли видит это томящееся желание в его взгляде, такое сильное, что собственное тело покрывается мурашками в очередной раз, желая большего.

•••••

Массаж в тот день был в абсолютно другой атмосфере, а Минхо хотел себе врезать просто для того, чтобы не было дикого желания сказать, что у него «болят» ещё и бёдра. Чан смотрел, рассматривал, и Ли смотрел вместе с ним как сильные жилистые руки сжимают кожу его ног. Это выглядело хорошо, слишком хорошо, и Минхо хотел, чтобы старший так наконец сжал его бёдра, а желательно ещё задницу. Уже даже не было больно, даже в самых больных местах, от прикосновения к которым раньше Минхо сильно сжимал зубы. Каждое прикосновение Чана отдавало теплом и волнами удовольствия по всему телу, заставляя фантазию Минхо работать очень быстро. В итоге Ли сам начинает разговор, стараясь не думать о том, как бы хорошо звучали шлепки их тел друг о друга прямо на этом диване, что стоит напротив. Он старается порасспрашивать старшего про опыт работы с фигуристами ранее, делая вид, что ему очень интересно и он слушает. Интересно было на самом деле, но слушать удавалось с трудом. А Чан и сам рад отвлечься от своих мыслей, потому что картинка того, как красиво выгибался Минхо на растяжке совсем не уходит из его головы. Но про те взгляды, которыми они одаривали друг друга на том самом занятии по растяжке никто из них ничего не говорит, делая вид, что ничего не было. Хотя Ли знает, ему этот томный взгляд Бана будет сниться в мокрых снах ещё следующие несколько недель.

•••••

А на следующий день в их небольшой перерыв на катке Минхо стоит и разговаривает с Феликсом возле бортика, когда на трибуны заходит Чанбин. Ли закатывает глаза, как только видит его, когда сам младший чуть краснеет и сильно затихает, потому что Феликсу накаченный хоккеист ну очень сильно нравился. Минхо искренне не понимает как этот тупица мог нравиться такому ангелочку, как Феликс. А характер у Минхо был буйный, лишние глаза (кроме Чана), на трибунах он не любил, поэтому сразу грубит: – Чё припёрся? – Посмотреть на вас, конечно же. Но Чанбин смотрит исключительно на младшего Ли, Минхо его мало интересует. И приходит он сюда исключительно ради очаровательного Феликса, который так мило смущается его присутствию. Минхо закатывает глаза. – Посмотрел? Теперь проваливай. – Ну чего ты такой злой вечно, недотрах замучал? Иди вот к Чану, он тебе с этим тоже поможет. Чанбин нахально улыбается, Феликс беззвучно усмехается, не поднимая глаз на Со, а Минхо выбешивается ещё сильнее, потому что блять да, его замучал недотрах, а исправить это может только Чан. Ли говорит: – Так, все, вали я сказал, лишнее внимание на тренировках отвлекает молодых фигуристов. – Да? А я думал, что таким куколкам вроде вас нравится внимание, иначе как ещё объяснить такое огромное количество блёсток на вас? Минхо ненавидит, когда Чанбин называет фигуристов «куколками», а Со это знает, из раза в раз продолжая говорить так в присутствии Ли. Конечно же, чтобы выбесить его ещё сильнее. – Завидуешь, что на ваших хоккеистских лохмотьях никогда не будет таких блёсток? Или тебе нравятся блёстки на одной конкретной куколке? Феликс на этих словах взволнованно поднимает взгляд, потому что Минхо ведь говорит о ком-то конкретном? Неужели Чанбину кто-то нравится? Но натыкается только на прямой и темный взгляд Со, от которого смущается и краснеет ещё больше, немного отодвигаясь от бортика, где стоит Чанбин. Чанбин ухмыляется. Реакция Феликса такая очевидная и милая. Он переводит взгляд на Минхо: – А что, ревнуешь? Я думаю, что доктор Бан очень расстроится, когда узнает, что тебе нравится кто-то из таких куколок, как ты. – Я просто не хочу всяким тупым хоккеистам отдавать такую дорогую куколку. – Может, спросишь саму куколку? Чанбин снова переводит взгляд на Феликса, и Минхо поворачивается к нему тоже, замечая, что парню совсем некомфортно от их язвительного разговора. А когда младший Ли понимает, что все взгляды устремлены на него, то разворачивается и спешно отъезжает от бортика, продолжая тренировку. Минхо хмыкает: – Ну что, спросил? Продолжай вести себя как придурок и совсем отпугнёшь его, или ты не допер ещё, что ему не нравятся подобные грубости? Так вот говорю тебе: ему не нравятся грубости. Как жаль, что ему нравишься ты, мог бы выбрать кого-то получше и… повыше. Минхо усмехается, Чанбин закатывает глаза. – Я знаю, что ему это не нравится, я же не виноват, что он всегда рядом с тобой. – Ну так, может стоит проявить инициативу и провести с ним время вне комплекса? Ты реально тупица, Чанбин. Феликс очень красивый парень, у него здесь достаточно много поклонников. И только Чанбин хочет возразить что-то в ответ, как слышит, как кто-то падает. А смотря за Минхо понимает, что это Феликс. Тот снова поднимается и начинает кататься дальше, что означает, что упал он не сильно, но Минхо цокает, говоря: – Так все, сваливай, ты смущаешь его и из-за тебя он падает, давай, вали. И буквально толкает Чанбина в плечи, заставляя пойти к выходу: – Но… – Пока!

•••••

А на следующий день главного тренера на тренировке не было, и с ними был новый помощник тренерского штаба - Хёнджин. Бывшая звезда, которому пришлось закончить карьеру из-за травмы, оказался хорошим тренером. Он никогда не кричал и не ругал никого, умея объяснить и получить результат в полном спокойствии и комфорте. Хенджина полюбили сразу все, а с Минхо и Феликсом Хван сблизился ещё сильнее, поэтому тренировки с ним были счастьем. А ещё Хенджину очень нравился Сынмин, который изредка приходил посидеть на трибунах и по совместительству оказался лучшим другом двух Ли. Хван даже на все соревнования Кима ходит, хоть и не очень любит водный спорт. Поэтому в перерыв Феликс спрашивает у Минхо: – Как там у них с Сынмином дела? – Так же как у вас с тупым хоккеистом, ходят да смотрят друг на друга, иногда ещё здороваются. Феликс все дуется, когда Минхо называет Чанбина тупым. – Ты вообще знаешь, что он в своём университете один из лучших по рейтингу успеваемости? – Ты-то точно знаешь. Но тупым его делают не мозги, а поступки. Не обижайся, Ликси, но когда увижу нормальные поступки, перестану звать тупым. – О чем ты? – А ты как думаешь? Минхо оставляет вопрос Феликса без ответа, оставляя все это в руки Чанбина. Он не любит лезть в чужие отношения от слова совсем. Да и вообще, надо тренироваться. Минхо надеется, что мышцы хоть немного затвердеют, чтобы у Чана не было мыслей о том, что массаж ему больше не нужен. Ну и ещё он падает несколько раз для виду, чтобы уж совсем без вопросов и с чистой совестью идти в кабинет Бана. Но мышцы восстановились в полной мере. Чан этого не говорит, но Минхо это прекрасно понимает на массаже, потому что не больно абсолютно. Доктор спрашивает: – Твоя выносливость стала побольше, да? Минхо краями губ улыбается: – Да, благодаря вам. Чан улыбается. – Я здесь совсем не при чем, я лишь помогаю расслабить мышцы после тренировок. Уже меньше болит? Чан смотрит в глаза напротив, и так зная ответ. Но Минхо ни в коем случае не соглашается с этим. – Ещё болит…. А дальше он знает, что пожалеет об этом позднее, но говорит прежде, чем думает: – …выше болит. Чан ведёт руками чуть выше, останавливаясь прямо возле колен. – Здесь? Минхо смотрит старшему в глаза и уверенно говорит: – Ещё выше. Чан совсем никак не может этому сопротивляться, когда ведёт руками ещё выше, обходя коленные чашечки и впервые касаясь мягкой кожи соблазнительных бёдер. – Здесь? Минхо закусывает губу, а после говорит тихо и томно: – Ещё… ещё немного выше. И Чан ведёт руками ещё выше, немного сжимая нежную кожу бёдер в ладонях и прикрывая глаза от того, что черт возьми он сейчас делает. Он запрещал себе касаться этих бёдер все это время, и теперь что? Он так отчаянно сжимает их своими руками, чувствуя, как жар возбуждения проходит по всему телу. А Минхо стонет. Достаточно тихо, чтобы их не услышали за дверью, но достаточно громко для этой комнаты. Он откидывается на руки и запрокидывает немного голову, прикрывая блаженно глаза. Чан хрипло спрашивает: – Здесь болит? Минхо, если честно, просто хочется положить эти невозможные руки на свой член, потому что от ночной ежедневной дрочки он скоро будет точно болеть, но он лишь кивает и говорит с придыханием: – Да… да, здесь. Чан отпускает немного себя, когда позволяет себе сжимать бёдра младшего чуть сильнее. Он оглаживает их, сжимает и смотрит на то, как его руки прекрасно смотрятся на них, а после чертыхается и снова берет в руки крем, выдавливая его и распределяя по гладкой коже. По крайней мере, он старается сделать вид массажа, на деле лишь щупая и лапая абсолютно волшебные бёдра везде, где это может быть допустимо в рамках массажа. И изредка смотрит на самого Ли, который блаженно закидывает голову назад, закрывает глаза и раздвигает ноги ещё чуть шире. Кажется, что все это происходит будто бы в другом измерении, потому что мозг Чана соображает плохо, но все равно понимает и осознаёт, что младшего уже давно не беспокоят боли, которые были в начале их сеансов. И что ноги Минхо раздвигает тоже осознанно, млея от каждого прикосновения. И когда Бан решает посмелеть ещё немного, проводя ладонями по внутренней стороне бёдер Ли, то слышит такое тихое и возбужденное: – Хён… Это звучит так красиво, что старшему хочется сделать всё, чтобы это не заканчивалось. Он смотрит на Минхо снизу вверх так внимательно, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент, совершенно не думая о том, что будет в следующую минуту. Но случается кое-что действительно неожиданное, а точнее кое-кто, кто прерывает их «массаж» нервным стуком в дверь и дёрганьем несчастной ручки. Минхо слишком недовольно смотрит на дверь, а Чан хочет поставить себе памятник при жизни за то, что закрыл дверь на щеколду, потому что увидь их кто сейчас в таком виде…. Точно бы поняли, что не массажем они тут занимаются. Чан бросает взгляд на Минхо и, убедившись, что тот свёл ноги вместе и сел обычно, открывает дверь. Это был тренер хоккеистов, а на тренировке у них один достаточно сильно упал, поэтому срочно нужна была медицинская помощь. Чан схватил чемоданчик с медикаментами и виновато посмотрел на Ли прежде, чем уйти. У Минхо было испорчено настроение настолько, что даже Чанбин в этот вечер решил его не трогать.

•••••

На следующий день лучше не стало, отчего на тренировке Минхо был сам не свой и тренер даже раньше обычного отправил его домой. А ещё на следующий день он был крайне рассеянным. Мешки под глазами явно говорили о том, что он не спал эту ночь, думая о Чане и о своих эмоциях, которые он ощущает, находясь рядом с ним. Их влечение друг к другу было таким сильным, Минхо буквально чувствовал его своей кожей всякий раз, когда Чан смотрел на него. Ему так хотелось верить, что старший испытывает к нему не просто физический интерес, а что-то большее, хоть умом Ли понимал, что скорее всего вряд ли сможет заполучить ответные чувства. Это и было обидно. Потому что Минхо давно понял, что Чан ему очень сильно нравится. И даже больше, чем просто нравится. А на тренировке он все никак не может сосредоточиться, постоянно гоняя мысли в своей голове. Потому что сейчас казалось, что выглядит он абсолютно ужасно, восстанавливается от травмы крайне долго, его физическая форма оставляет желать лучшего, а о моральном состоянии думать вообще не хочется. Ежедневные тренировки как будто еле дотягивают его до былой формы. Высота прыжков не та, скорость тоже не та, и почему-то на льду Ли ощущает себя каким-то неповоротливым тяжеловесом. Минхо ради карьеры выкладывается на максимум, но прогресс почему-то почти не ощущает. Неужели этого недостаточно? Сможет ли он подняться ещё выше? Сможет ли он превзойти прошлого себя? С каждой такой мыслью он злится на себя сильнее, пытаясь выложить все силы и гнев в свои движения, которые становятся все более агрессивными с каждой следующей минутой. И в какой-то момент Минхо уже не замечает какую непривычно высокую скорость он набирает, что даже остальные фигуристы на льду оглядываются и стараются пропустить его, чтобы случайно не столкнуться. Темная лавина из мыслей, чувств и недосыпа накрывает его с головой, когда он делает очередной прыжок с резкого и такого же агрессивного захода. И в этот момент Минхо совсем не думал о технике, делал на эмоциях, делал поскорее, лишь бы сделать и… Падает. Он даже не понял что пошло не так, но пронизывающая до костей боль отрезвляет и выбрасывает обратно из мыслей в реальность. Минхо даже осознать не успел, как оказался лежащим на льду. Падая, он проехался по жёсткой и холодной поверхности предплечьем и не успевая правильно сгруппироваться, больно ударился попой. Но все это было мелочами по сравнению с тем, как резкая боль в не до конца ещё зажившей ноге пронизывает все его тело насквозь, не давая Ли даже пошевелиться. Почти что болевой шок, в котором Минхо так и лежал на льду, тяжело дыша и тихо-тихо хныча. Он неосознанно и очень крепко держался своей рукой за ногу там, где заканчивались коньки, и надеялся, что в следующую секунду боль станет меньше. Но этого не происходит. Вокруг него сразу же съезжаются все присутствующие на льду, а Феликс всеми силами пытается помочь другу встать. Но в итоге его попытки поднять Минхо на ноги тщетны, потому что тому очень больно, а младший Ли боится сделать еще хуже. Минхо так сильно пугается. Он ведь только-только начал чувствовать те прежние силы, которые были в нем до той травмы, а сейчас что? Снова падение? Снова лечение…? Снова больница, операции и бесконечное сидение в четырёх стенах? В уголках глаз собираются слёзы, но Ли до последнего держится, пока тренер как можно аккуратнее берет его на руки и везёт до бортика, где его перехватывает уже Хенджин и несёт в кабинет Чана.

•••••

Хван влетает в кабинет доктора, резко толкая дверь ногой и с порога нервно говоря: – Чан, он упал, срочно нужна твоя помощь. Бан тут же на месте подскакивает, когда видит бледного Минхо, который морщится от боли, когда Хенджин кладёт его на кушетку. Чан лишь уточняет: – Нога? Хенджин быстро и нервно отвечает: – Да. – Надо снять коньки. И это было самым больным для Ли, потому что источник боли был именно в щиколотке. Хенджин и Чан в четыре руки пытались как можно аккуратнее стянуть конёк, что Хван в итоге расшнуровал его полностью, чтобы хоть как-то ослабить давление. Минхо с такой силой сжимал края кушетки руками, что аж костяшки побелели. Он сводил челюсть, пытаясь даже не дышать, чтобы героически вытерпеть эту боль, не издавая ни звука. И в итоге конёк удаётся снять, отчего выдыхают все трое. А дальше все происходит будто бы на заднем плане, потому что Минхо видит свою опухшую ногу и пугается настолько, что уходит в свои мысли. Что с ним будет? Что вообще случилось? Он даже не помнит как точно упал. Но неужели это снова приведёт его к полугодовому «отпуску» в больнице? Он сомневается, что вообще сможет после такого вернуться полноценно в спорт. Он действительно не выдержит это ещё раз. Даже прикосновения Чана не отрезвляют его, а попытки подвигать ногу в щиколотке отдают болью и заставляют снова сжать зубы и зашипеть. А ещё через минуту в комнату влетает разъярённый тренер, тут же повышенным голосом говоря: – Что с ним? Чан, не отрываясь от ноги Минхо, отвечает: – Пока пытаюсь понять. – Быстрее можно? Очень медленно пытаетесь. Хенджин старается немного усмирить мужчину: – Мы минут 15 снимали конёк с ноги, ему было очень больно. Поэтому Чан только начал его как следует осматривать. Минхо смотрит на тренера пустым взглядом, но тот повышает голос на него ещё сильнее: – Что ты уставился? Тебя столько раз учили правильно падать, а ты, удивительно, как голову еще не разбил? Минхо почти сквозь зубы отвечает: – Я не мог упасть там правильно. – Так может головой надо было падать? Мозги бы на место встали, раз заранее все продумать не получается. Ты всегда должен думать головой, а не жопой, перед тем, как прыгаешь. У Минхо ком в горле встаёт и он ни слова в ответ сказать не может, когда перед глазами уже все расплывается из-за слёз. – Ты не восстановишься так до начала нового сезона! Ты понимаешь? А что будет потом, когда подрастёт сильная конкуренция? Ты будешь неконкурентоспособным и ни на что не годившемся. Профнепригодным. И ты… Чан прерывает тренера холодным и строгим: – Уйдите все отсюда. Тренер недоуменно спрашивает: – Что ты сказал? – Я сказал, выйдите сейчас же из моего кабинета все, вы мешаете мне работать. И смотрит тренеру в глаза, не скрывая своего презрения. – Да как ты смеешь… – Абсолютно спокойно, вы мешаете оказывать мне медицинскую помощь своим ором, поэтому покиньте мой кабинет. Немедленно. И тренер вроде и хочет что-то ещё сказать, но Хенджин виновато кланяется перед Чаном и старательно уводит тренера за дверь, которую Бан с агрессией закрывает на щеколду. А Минхо к стене голову поворачивает, когда по его щеке все-таки скатывается предательская первая слеза. Накатывает слишком сильно, а от слов тренера очень больно, потому что Ли наивно рассчитывал получить хотя бы немного поддержки сейчас от него. И когда слёзы начинают неконтролируемо стекать с его глаз и он всхлипывает, шумно шмыгая носом, то Чан обращает на это внимание, тут же зовя младшего по имени: – Минхо? Но тот не отзывается, лишь закрывает глаза и пытается успокоить себя, что получается плохо. Чан берет салфетки со своего стола и садится к Ли ближе, на корточки между его ног. – Минхо, эй, посмотри на меня. Чан касается кончиками пальцев сначала руки младшего, стараясь осторожно привлечь его внимание, а после и вовсе осторожно касается влажного от слёз подбородка Ли, лёгким движением поворачивая его лицо к себе. Тот взгляд опускает, избегая прямого взгляда Чана, и снова шмыгает носом. А старший лишь осторожно стирает слёзы своими пальцами, давая в руки младшему салфетки. Он говорит тихо-тихо: – Чшшш, тише, малыш, все в порядке, слышишь? Он опускает руку на плечо Минхо, поглаживая его очень нежно. – Все хорошо, я уверен, что там не больше, чем растяжение, которое пройдёт ну максимум за две недели. Все в порядке. Ничего страшного не произошло. Минхо вытирает слёзы, которые все еще продолжают капать с его длинных ресниц, а после смотрит на Чана, не в силах что-то сказать. – Слышишь меня? Все хорошо. Забудь о тренере, он повёл себя как придурок, но он переживает за тебя слишком сильно, пока ты остаёшься лучшим из тех фигуристов, кто есть в этой стране. Все падают и падать это нормально, ты это знаешь, но не все падения можно предвидеть заранее. Минхо все ещё всхлипывает, смотря мокрым доверчивым взглядом на старшего, из-за чего у того сердце разрывается. Этот уверенный фигурист с весьма провокационным характером открылся перед Баном сейчас с совершенно другой, нежной и хрупкой стороны. И Чану так сильно хочется защитить его от всего плохого и злого в этом мире. Он продолжает: – Скорее всего это был сильный болевой шок, но мы сейчас с тобой поедем в больницу и сделаем снимок, чтобы убедиться, что все хорошо, да? Чан кладёт одну свою руку поверх руки младшего, после сразу переплетая их пальцы, чему Минхо совершено не сопротивляется. И он снова старается успокоить Ли ещё больше: – Ну, все хорошо, котёнок, не плачь. Твои глаза слишком красивые для слёз, Минхо. У младшего внутри всё замирает от этих слов, и он смотрит в глаза Чана так внимательно, находя там только тепло, нежность и поддержку. Бан молчит, наклоняясь к лицу Ли чуть ближе и смотря на его реакцию. У Минхо сердце начинает биться быстрее, а дыхание сбивается, когда старший вдруг оказывается слишком близко. Это неожиданно и очень внезапно, и у младшего внутри все сжимается от такой невозможной близости. А ещё нежный запах парфюма Чана обволакивает и совсем мешает соображать. А старший, не находя никакого сопротивления, медленно двигается ещё ближе, и, чувствуя чужое горячее дыхание на своих губах, осторожно касается губ Минхо своими. Ли забывает в этот момент обо всем, что происходило минутами ранее. О грубых словах тренера, о своей обиде и слезах, и даже о боли в ноге, потому что сейчас для него существует только Чан, который касается его губ своими. Чан целует его. И Минхо чувствует так много эмоций, одновременно с этим не веря в то, что это сейчас действительно происходит не в его глупом сне. И когда Бан на пробу начинает совсем легонько посасывать верхнюю губу, Минхо думает, что попал в рай, потому что это так хорошо и так безумно приятно. Потому что это Чан, о поцелуе с которым он мечтает вот уже несколько месяцев. И это ощущается так правильно. А Бан крайне осторожен. Касается нежно так, каждый вздох Минхо ловит и продолжает невесомо целовать так, что у младшего в груди все сжимается и становится трудно дышать. Он пытается отвечать, одной свободной рукой за плечо Чана хватается, млея от того, какая сила чувствуется в его теле, и совсем уже теряется в этом ощущении тепла, приятного парфюма, мягких губ и невозможного горячего дыхания старшего. Чан поцелуй не углубляет, лишь старается передать через него всю свою нежность и поддержку, в которой так сильно нуждался сейчас Минхо. А ещё все свои чувства по отношению к младшему, потому что этот фигурист занял так много места в его сердце. Минхо тогда и правда успокаивается, после поцелуя смущенно улыбаясь и совсем немного краснея перед Чаном, на что тот только обнимает его, даря комфорт и чувство безопасности своими объятиями. Боль в ноге уже не кажется такой сильной, и Ли даже сам дошёл до машины старшего, пусть и сильно хромая. Снимок действительно не показал ничего ужасного, кости были целы, а значит Чан был прав насчёт просто сильного растяжения. Поэтому по пути домой он даёт Минхо рекомендации, которые Ли сам себе обещает исправно выполнять, чтобы как можно быстрее поправиться. К слову, в тот вечер Чан везёт Минхо к себе, потому что «я должен присмотреть за тобой и твоей ногой». Минхо совсем не против, правда это всё ещё очень смущает. А уже дома Чан обнимает Минхо гораздо крепче и дольше, тиская его и оставляя лёгкие поцелуи на покусанных губах. Он кормит его, отправляет в душ, а потом снова обнимает и наслаждается теплом и запахом своего геля для душа на чужой мягкой коже. А уже позднее, лёжа в кровати и прижимая Ли ещё ближе к себе Чан абсолютно серьезно говорит: – Ты так сильно мне нравишься, Минхо. Минхо впервые так сильно счастлив.

•••••

Он поправляется действительно быстро. И то ли дело в строгом выполнении указаний старшего, то ли дело в самом старшем, что воодушевляет Минхо все больше каждый новый день, но через две с половиной недели Ли снова как ни в чем не бывало выполняет прыжки, уже готовясь в скором времени вновь приступить к четвертному, с которого тогда он и упал, получая сильнейшую травму. Но пока он продолжал оттачивать тройные прыжки, иногда для вида осторожно падая, чтобы, конечно же, иметь основание заявиться к Бану посреди рабочего дня. Поцелуи посреди рабочего дня тоже стали неотъемлемой частью каждой смены старшего. И он был вовсе не против, каждый раз прижимая Минхо к себе сильнее. Хотя и несколько раз делал Ли массаж, потому что иногда фигурист все же мог перестараться с тренировками даже неосознанно, за что его и не поругаешь особо. Их отношения были милыми в начале. Кафе, милые свидания, много объятий, маленьких подарков и поцелуев. Это все так воодушевляло и так хорошо влияло на обоих. Особенно на Ли, который с каждым днём катался все лучше, и даже не бесился на Чанбина, которому в один день и вовсе стало скучно от Минхо с таким ужасно раздражающим хорошим настроением. Но спустя ещё месяц Минхо стал увереннее, гораздо увереннее. И хоть он был вдоволь зацелованный, но он все ещё имел тот самый недотрах, про который (не)шутил тупоголовый Чанбин. А Чан ни разу не попытался сделать что-то больше, чем просто поцелуи. Хотя он продолжал смотреть. Минхо видел. Минхо, блять, прекрасно видел, как тот смотрит на его бёдра и как темнеют его глаза в эти редкие моменты. И Минхо хотелось большего. И такое большее случилось лишь однажды, когда они снова остались вдвоём в этом кабинете, а время на часах давно уже перевалило за 11 ночи. Минхо тогда решил посидеть у Чана на коленях, и сначала в этом не было ничего такого. Они просто обнимались и целовались, как и обычно, но тогда никто и не понял как эти обычные лёгкие поцелуи перешли в то, что Чан так старательно вылизывал шею Минхо, который от переизбытка чувств лишь тихо постанывал и сжимал блондинистые волосы старшего на затылке. Тогда их прервала уборщица, что постучалась в дверь кабинета старшего, а засос под ключицей, напоминающий об этом вечере, был очень слабым и быстро прошёл. К большому сожалению Ли. Но Минхо надолго запомнит то, каким горячим был взгляд старшего, и каким жадным был он сам, когда так старательно целовал каждый сантиметр кожи на его шее. Но для Минхо этого было мало, очень мало, ему хотелось ещё больше. Например, поцелуев с языком. Чтобы вот прям так глубоко и до неправильного пошло, чтобы в глазах темнело и в штанах становилось тесно. Обычно такое называют «мерзким», но Минхо хотел именно так. А Чан ни разу не пытался проникнуть в его рот языком, что очень сильно огорчало. А ещё, с недавних пор его новой фантазией стало то, что он мечтал о Чане, который наконец прижмёт его к двери своего кабинета. Почему-то в голове это казалось таким горячим, что Минхо действительно часто думал об этом по ночам. Чан в своём блядском белом халате, прижимающий его к двери своего медицинского кабинета. Минхо хотел этого так сильно. А ещё он хотел, чтобы Чан наконец взял его возле этой самой двери, ну или хотя бы на диване, что стоял совсем рядом и выглядел прекрасно для того, чтобы Чан прижал его собой к этой кожаной обивке. Поэтому однажды, когда тело Минхо изнывало от отсутствия ласки со стороны старшего, он решает действовать самостоятельно. Чан говорил утром, что сегодня ему нужно задержаться и чтобы Минхо его не ждал, но у того был другой план. Минхо просит у Феликса его шорты, которые парень обычно надевает на растяжку. Потому что те меньше на размер и точно будут смотреться на Ли короче, а Феликсу старший обещает купить другие. И Феликс даже думать не хочет для чего его любимый хён будет эти шорты использовать. А шорты и правда сели на бёдра Минхо великолепно. Ужасно, конечно, для обычной жизни, неприлично совершенно, но абсолютно прекрасно для сегодняшнего дня. Они были ему явно малы, немного сдавливая кожу бёдер, а ещё они очень короткие, что наверное со стороны выглядит и вовсе как трусы-боксеры, а если Ли еще наклонится вперёд… Но сегодня это прекрасно, прямо то что нужно. А мысль о том, чтобы наклониться перед Чаном, кажется очень даже хорошей. Минхо сверху надевает большую чёрную футболку, которая была весьма длинной, и со стороны складывалось впечатление, что на Ли и вовсе кроме этой футболки нет ничего. Отлично. Просто замечательно. В кабинет Чана Ли приходит, накинув на себя свой длинный кардиган. Он открывает дверь, заходит внутрь и тут же встречается с немного уставшим взглядом старшего, который улыбается, как только видит Ли в дверях: – Я же сказал тебе ехать домой, м? Минхо игриво отвечает: – А я тебя не послушался. Чан усмехается, снова начиная писать что-то в документах. А Минхо закрывает дверь на щеколду, и спокойно, как ни в чем не бывало, скидывает с себя кардиган, оставаясь в свободной футболке, под которой не видно шорт. Чан реагирует на звук щелчка двери, собираясь спросить, зачем Ли закрывает её сейчас, ведь сюда точно так поздно никто не придёт, но сглатывает, как только видит то, как выглядит Минхо. Вроде бы ничего такого, но в то же время очень… горячо. Мысли путаются, и старший просто молчит, не в силах отвести взгляда от практически голых бёдер. И теперь он точно не сможет ничего доделать с бумагами, потому что всё, о чем он думает сейчас, есть ли что-то под этой футболкой или нет? Минхо же не мог с ним так подло поступить? Не мог же…? Ли особо не знает, что он сейчас делает, но он просто очень хочет, чтобы старший был как можно ближе к нему. Минхо протягивает руки вперёд, к Чану, и, стараясь звучать максимально невинно, говорит: – Обнимешь меня? Я вообще-то очень соскучился по тебе. Чан улыбается немного натянуто, когда все-таки отрывает свой взгляд от чужих абсолютно магнетических бёдер. – Мы виделись всего три часа назад, котёнок. Минхо наигранно дует губки, отвечая: – Это значит, что ты не соскучился по мне? Чан лишь улыбается, вставая со стула и подходя к Ли, тут же обнимая его за талию и прижимая к себе ближе. Чан тихо говорит: – Конечно я соскучился. Минхо пахнет вкусно своим цветочным гелем для душа, а кончики его волос на затылке все ещё мокрые, что говорит о том, что тот совсем недавно был в душе. И обнимать его так комфортно и хорошо, младший тёплый такой, жмётся ближе и обнимает крепче, будто бы боится, что Чан сейчас отстранится. Но Бан и не собирается. Даже несмотря на недописанные отчёты. Но у Минхо все ещё есть план, поэтому стараясь звучать также невинно, он говорит: – Так мышцы ноют после сегодняшней тренировки… Чан, все ещё разморенный теплом в объятиях с Ли, чуть запоздало отзывается: – Ммм? Перетренировался? Минхо тихо согласно мычит в ответ: – Мгм. Чану от младшего отрываться совсем не хочется, но при этом очень хочется помочь ему убрать неприятные ощущения в ногах, поэтому в итоге Чан отстраняет немного Минхо за плечи, говоря: – Садись. И указывает взглядом на кушетку. Минхо послушно садится, закидывая ноги на гладкую поверхность. Бан прикатывает свой стул на колесиках и садится тоже, беря в руки какой-то крем. К удивлению Минхо какой-то обычный массажный крем, а не ту вонючку, что была раньше. Хотя, признаться честно, вонючка помогала убрать боль. Или дело было вовсе не в том, чем лечили, а в том, кто лечил? Бан нежно кладёт одну ногу Ли на свои колени, отчего тот сгибает её немного, а длинная футболка слегка поднимается, открывая вид на короткие шорты, которые, конечно же, видит Чан, максимально стараясь сделать вид, что ничего не заметил. Ну, по крайней мере, под этой футболкой есть что-то, похожее на шорты, это уже хорошо. Чан начинает осторожно делать массаж, аккуратными движениями сначала разогревая, а затем массируя кожу пальцами, а Минхо тихо мычит, откидывая голову назад, потому что отчего-то он такой чувствительный сейчас, что даже это вызывает в нем бурю эмоций. А старший даже ещё не поднялся выше и не прикоснулся к его стопам. Но Бан реакцию фигуриста интерпретирует по-своему, когда спрашивает: – Болит? Минхо закусывает губу, когда отвечает: – Болит, но…. Выше. И смотрит Чану в глаза, ожидая его дальнейших действий. Бан почему-то уверен, что сегодня, когда он поднимется выше, то уже точно не сможет остановиться, но все равно ведёт руками вверх, минуя колени и наконец сжимая бёдра Минхо своими руками. Минхо кусает губы, чтобы не застонать громче, а Чан спрашивает тихо: – Здесь? Но Минхо в ответ поднимает футболку чуть сильнее, чтобы она совсем уже не прикрывала явно узкие шорты, а после смотрит на Чана и говорит: – Еще выше, хён. Чан ведёт руками ещё выше, заводя их немного на внутреннюю сторону бедра, на что Минхо лишь ноги чуть шире разводит, завороженно наблюдая за руками старшего, чей голос кажется становится немного ниже с каждым сантиметром исследуемой кожи. – Кхм.. Здесь? Мозг Минхо, вероятно, отключается совсем, когда он говорит: – Ещё в-выше… Чан закрывает глаза и шумно выдыхает, но не противится и тем более не смеет отстраниться, ведя руками ещё выше. Он касается пальцами ткани шорт, что явно пережимает кожу на бёдрах Ли, и проводит по ней кончиками пальцев, завороженно наблюдая за этим. Минхо тяжело дышит, когда Чан спрашивает: – Тебе… не больно? Минхо кусает немного губы, желая только того, чтобы Чан с него эти тупые шорты снял. Сейчас идея прийти и вовсе без шорт не кажется такой уж ужасной. Он отвечает: – Немного… неприятно сдавливает… ноги. Вообще-то и кое-что ещё, но Минхо не решается об этом говорить. Чан спрашивает: – Зачем тогда надел их? Минхо усмехается, продолжая покрываться мурашками от лёгких поглаживаний по бёдрам. – Надо было прийти без них? В следующий раз обязательно сделаю так, как ты скажешь. Чан молчит, сжимая бёдра младшего чуть сильнее, отчего Минхо лишь шумно выдыхает и старается не издавать лишних звуков, ожидая того, что Бан сделает дальше. А Чан думает есть ли под этим подобием шорт бельё, потому что вроде и снять их хочется, чтобы не доставляли дискомфорт, но в то же время…. Чан одержим. Эти бёдра, они так близко к нему, он буквально находится между ног Минхо и он понимает, что будет очень рад посадить младшего к себе на лицо. Когда-нибудь в будущем. А сейчас он просто зависим от этих бёдер, чувствуя всем своим телом и нутром необходимость касаться и оставлять на них много отметок. И в какой-то момент, когда кажется его мозг совсем отключается и даёт волю эмоциям, он наклоняется вперёд и осторожно, практически невесомо, касается губами кожи чуть ниже края шорт. Минхо забывает как дышать. Прикосновение чужих горячих губ абсолютно внезапное, а реакция тела такая предательски сильная, что Ли совсем никак не может сдержать дрожь в своём теле. И Чан это чувствует. Чувствует и самодовольно немного улыбается, наклоняясь снова вперёд и продолжая касаться бедра младшего губами, оставляя лёгкие, практически невесомые поцелуи. Минхо до боли закусывает губу, когда чувствует дорожку из лёгких поцелуев, которая ведёт на внутреннюю сторону бедра. А потом действительно не может сдержать судорожного мычания, когда Чан съезжает со своего стула на пол, становится между ног Ли на колени и бессловесно засасывает кожу у края шорт. Он посасывает её, покусывает иногда, а после отпускает с таким характерным и смущающим звуком, что у Минхо предательски краснеют уши. Он, черт возьми, так сильно возбуждён, и он с каждой секундой все больше чувствует, как встаёт его член. Минхо уверен, что Чан не может не заметить этого, но тот лишь снизу вверх в глаза Ли смотрит, снова засасывая нежную кожу до лёгкой боли, будто проверяя грань дозволенного. Такая боль, которая отдает жаром в низ живота и которая несомненно нравится Минхо. Засосы на бёдрах младшего смотрятся и правда прекрасно, Чану очень нравится. Потому что «моё». Он бы, конечно, хотел покрыть ими все бёдра Ли, но он слишком возбуждён и нетерпелив. Его член немного болезненно сдавливают собственные брюки, и при этом Чан видит сквозь шорты возбужденный член младшего, который явно нуждается во внимании. И когда Чан слишком внезапно и отчасти резковато кладёт свои руки на поясницу Ли, ловко двигая его ближе, то Минхо громко и несдержанно стонет, когда Чан лицом утыкается прямо в его член. Минхо хочет провалиться под землю прямо сейчас. Но в то же время, он вздрагивает всем телом, когда чувствует горячее дыхание старшего прямо там. Все кажется таким нереальным сейчас, что у Минхо ощущение, будто он пьяный. Его руки, которыми он опирается позади себя на кушетку, начинают слегка подрагивать от переизбытка эмоций и адреналина. Чан не делает чего-то удивительного, лишь носом трется о член младшего через ткань шорт, но Минхо и этого достаточно, чтобы начать сходить с ума от чувств и ощущений. Он стонет тихое: – Хён… И голову назад закидывает, не в силах смотреть на то, что происходит внизу. Чан решает действовать дальше, поэтому когда Минхо слышит чужой, севший от возбуждения голос: – Снимем это? То кивает, даже не осознавая, что конкретно старший хочет сделать. А в следующий момент, кажется, умирает от распирающего ощущения стыда и безумного смущения, когда Бан подцепляет пальцами резинку этих идиотских шорт и стягивает их вниз, полностью снимая чёрную ткань с ног Минхо и откидывая ее в сторону. И Чан, твою мать, смотрит сейчас горящими чистой похотью глазами на вставший член Минхо и облизывается, доводя младшего до микроинфаркта. Ли готов жалобно умолять и скулить от одного только вида на все происходящее, но он просто безумно хочет, чтобы Бан прикоснулся к нему и сделал хоть что-нибудь ещё. Старший и делает. Минхо теряется в пространстве и совсем несдержанно хнычет, когда Чан накрывает головку его члена губами. А после он и вовсе рукой закрывает себе рот, потому что Бан начинает ее совсем немного посасывать, отчего Ли становится очень плохо. Или хорошо. Он сам не понимает как растворяется в ощущениях от этих губ и языка. Чан смотрит на Минхо снизу вверх, и когда Ли немного опускает голову вниз, чтобы взглянуть на все происходящее, то вовсе не ожидает, что их взгляды пересекутся. Взгляд Чана настолько обжигающе горячий, что заставляет ощутимо вздрогнуть и чуть громче застонать, закидывая голову снова назад. И когда старший понимает, что Ли очень даже все нравится, то опускается ниже, беря член младшего в рот почти полностью. Минхо очень несдержанно стонет, почти скулит и тихо шепчет: – Хён… х-хён… Чану его шепот и весь этот вид возбужденного им Минхо кажется слишком горячим. Сосать член младшего оказалось даже приятнее, чем Бан это себе представлял. Он гладкий, горячий и такой приятный, а каждое движение языка по его нежной и чувствительной головке вырывает красивые стоны младшего, которые будто эхом возбуждения отдаются прямо в пах Чана. Поэтому он входит во вкус, когда ускоряет темп и хочет заставить Минхо кончить прямо себе в рот. Это так пошло, но старшему так этого хочется. Ему это нравится. А Ли и не может выдержать долго, когда Чан так хорошо начинает помогать рукой у основания, вместе с этим обводя все венки на члене языком. После он начинает сосать очень чувствительную головку, проходясь по отверстию уретры кончиком языка и снова засасывая член полностью, издавая при этом абсолютно непристойные и развратные звуки. Минхо чувствует завязывающийся тянущий узел в животе, и он не знает должен ли он предупредить старшего, но он загнанно дышит и говорит: – Хён, я… Чанни-хён… Чан не прерывается ни на секунду, лишь кладя свою руку поверх руки младшего, чтобы показать, что все в порядке. Минхо этого достаточно. Он закатывает глаза и с громким стоном погружается в невероятное чувство эйфории, потому что в следующее мгновение, когда Чан снова берет член до основания, Ли не выдерживает и начинает дрожать, судорожно кончая старшему прямо в рот. Минхо руку старшего в своей с силой сжимает, в спине немного прогибается и чувствует, как сводит бёдра от того, как ему хорошо. Он громко стонет, продолжая неосознанно шептать имя Бана. Бёдрами хочется двинуть вперёд, чтобы получить ещё больше удовольствия, но Чан другой рукой крепко сжимает бёдра младшего, легко удерживая их на месте. И сам продолжает двигать головой, доводя младшего до сильной дрожи, одновременно с этим вылизывая его член и глотая сперму. Минхо потряхивает от оргазма. Он очень тяжело дышит, когда Чан со смущающим звуком отстраняется, поднимаясь с колен. Минхо так хорошо, но одновременно с этим так плохо, потому что перед глазами все плывет, а уши и щеки горят от смущения. Но Чан не даёт ему прийти в себя, когда обхватывает руками лицо младшего, тут же приближаясь ближе и целуя его. И Минхо уже сейчас готов провалиться сквозь землю и кончить снова прямо от поцелуя, потому что Чан абсолютно бесстыдно проникает в его рот, сплетая их языки вместе. Чан целует его так жадно и пошло, посасывает сначала его губы, а после переходит на язык, засасывая его в свой рот. И Минхо плавится от того, что чувствует прямо сейчас, от того, что чувствует на языке вкус своей спермы, и от того, что слышит эти неприличные звуки. Бан не останавливается, целует его, покусывает жадно губы до того момента, пока их не начинает саднить, и только после отстраняется, смотря Минхо в глаза. Минхо жарко. Собственная футболка кажется удавкой, а одежда Чана в этот момент такая лишняя. Ли так возбуждён. Старший лишь своим поцелуем заставил его снова возбудиться настолько сильно, что Минхо безумно хочет продолжить. Он хочет всего Чана прямо сейчас. Но Чан куда-то отходит очень быстро. Минхо сначала хочет громко возразить, лишь бы старший не уходил никуда от него, но тот также быстро возвращается после того, как берет что-то в ящике своего стола. Ли понимает, что слегка заторможен сейчас, но он ясно видит в руках Бана тюбик со смазкой и презервативы. Твою блять мать. Неужели Чан действительно решил сделать это? Минхо не простит ему, если он отступит или остановится хотя бы на секунду. Но у Чана и в мыслях такого нет. Он подходит обратно, берет Минхо за руку и утягивает за собой, заставляя встать. Ли не знает каким чудом он не падает, потому что голова так сильно кружится из-за всего происходящего, а колени такие ватные, что вот-вот предательски подогнутся. Кажется, что вся кровь разом от мозга и конечностей собралась в паху, заставляя член Минхо снова возбуждённо встать. Он действительно не помнит, чтобы когда-либо ещё чувствовал себя настолько возбужденным. Но твою мать, он так сильно хочет чтобы Чан очень хорошо и качественно его трахнул. А Бан просто доходит до другой стороны кабинета, садится на диван и притягивает Минхо к себе на колени. Сидеть на коленях старшего оказывается гораздо удобнее и приятнее, а ещё Ли ощущает как руки Чана вновь сжимают его талию, от чего младший кусает губы и немного откидывает голову назад. Чан этим ловко пользуется. Он немного резко двигает Минхо ещё ближе к себе, заставляя того прижаться вплотную, отчего сам Ли сильно впивается пальцами в крепкие плечи, которые до сих пор облачены в медицинский халат. А после заставляет младшего снова очень крупно задрожать, когда наконец добирается до чувствительной кожи на шее, засасывая её до приятной лёгкой боли. Минхо стонет, неосознанно хватается одной рукой за светлые волосы старшего и оттягивает их, вызывая тихое, практически рычащее мычание Чана в ответ, который начинает покусывать кожу на шее фигуриста чуть сильнее с каждым движением чужой руки, сжимающей его волосы. Засосы остаются сильные, красивые, темно-бордовые такие, но Минхо так хорошо от ощущения влажного и тёплого языка на шее, что его совершенно сейчас не волнует то, как он будет их скрывать завтра на тренировке. А Чан вместе с тем руками по телу младшего водит, сжимает бока, опускается до бёдер, а после залазит под длинную футболку, наконец сильно сжимая задницу Минхо в своих больших ладонях. И обоим от этого действия так безумно хорошо. Чан от шеи Ли отрывается и заглядывает ему в глаза, а после снова мягкие и упругие половинки в своих ладонях сжимает, разводя их в стороны и сжимая чуть сильнее, сохраняя при этом визуальный контакт. Минхо от этого мычит, губы в очередной раз кусает, но взгляд от тёмных глаз старшего не отводит, уже даже не смущаясь так сильно. Потому что всё это только ещё больше распаляет и так жаркую атмосферу в кабинете. Чан снова начинает водить руками по телу, но уже под футболкой, млея от нежности кожи младшего. А после легко и быстро целует его, говоря: – Я сниму её. Это не вопрос, а Минхо и не отвечает, лишь руки поднимая, когда Чан подцепляет края чёрной футболки и снимает её, нарочито медленно проводя ладонями вверх по торсу и бокам, а после откидывая вещь подальше. Абсолютно голый Минхо на его коленях выглядит прекрасно и слишком соблазнительно, а Чан теперь безумно хочет оставить засосы ещё и на его груди, долго при этом посасывая красивые розовые соски. Но его прерывает сам Минхо, который несильно дергает за края белого халата, говоря: – Сними…. Пожалуйста. Эта тихая просьба, сказанная с немного сбитым от возбуждения дыханием, просто не оставляет Чану никакого выбора. Он ловко скидывает халат со своих плеч, тут же принимаясь за пуговицы рубашки. Минхо ему помогает, хоть и собственные руки дрожат от переизбытка чувств. А после наслаждается красивым накаченным телом, когда Чан наконец откидывает свою абсолютно ненужную рубашку куда-то вбок. Минхо не скрывает восторга, когда наконец получает доступ к красивому прессу и груди. Внутренний голос перебивает все его мысли: "Вот он, блять, сексуальный доктор, о котором ты думал все свои бессонные ночи и которого ты бессовестно видел во всех своих мокрых снах. Он прямо под тобой…» Но его внутренний монолог прерывает глубокий возбужденный голос Чана, который будто мысли Ли читает, когда говорит: – Ну же, Минхо, давай, прикоснись ко мне. Ты ведь хочешь... Закусывая снова и так распухшую от горячих поцелуев губу, Минхо аккуратно прикасается своими небольшими ладонями к накачанной груди и медленно спускается ниже, завороженно обводя кубики пресса и судорожно выдыхая через приоткрытый рот. А Чан самодовольно улыбается, прерывая его поцелуем и своими руками, что снова легли на слишком аппетитную для старшего попу. Чан сначала сжимает ее несколько раз, а потом аккуратно, гораздо нежнее и осторожнее ведёт рукой между двух половинок, оглаживая чувствительные мышцы ануса. Минхо дрожит от этого. Потому что это очень смущает, но в то же время безумно возбуждает. Они вместе как будто ходят по краю, угадывая, насколько больше каждый из них раскроется друг перед другом. Насколько больше каждый друг друга сможет довести до края терпения. И Минхо действительно просто уже мечтает о невероятных пальцах Чана в себе. Когда по комнате разносится нежный фруктовый запах смазки, то Минхо неосознанно сжимает плечи старшего своими руками чуть сильнее, от чего тот немного обеспокоено спрашивает: – Все в порядке? И смотрит Минхо в глаза таким взглядом, что скажи младший «стоп», тот сразу остановится, но Ли лишь кивает, говоря тихое: – Да..в порядке.. Чан щедро наносит смазку на свои пальцы, говоря: – Ты же мне скажешь, если что-то будет не так, верно? Минхо сначала кивает, а после снова говорит совсем уже хриплым голосом: – Д-да… скажу. А после снова вздрагивает, когда чувствует прохладную влажность возле ануса. Чан распределят смазку очень щедро, какое-то время оглаживая слегка напряженное колечко мышц, а после выдавливает на пальцы ещё. И потом Минхо концентрируется лишь на своих ощущениях, пытаясь дышать ровно и глубоко, когда первый палец старшего оказывается внутри, а его губы при этом начинают оставлять невесомые и нежные поцелуи на каждом багровом засосе на шее Ли. Минхо часто игрался с собой, поэтому ему не было больно, а тело было привыкшее к такому, но все равно сейчас это чувствовалось совершенно по-другому. Потому что это был Чан, а кончить можно было только от его пальцев внутри. И когда Бан добавляет второй палец, то Минхо чувствует то самое приятное чувство наполненности. А вместе с тем старший губами опускается ниже, к его ключице, начиная нежно целовать её и опускаться дальше, к груди. И когда Чан добавляет третий палец, то вместе с этим накрывает и начинает сосать один из сосков фигуриста, отчего тот дёргается и снова стонет. Он был таким чувствительным сейчас, а прикосновение к соскам было очень неожиданным. Чан начинает пальцами двигать чуть быстрее, а в следующий момент, когда понимает, что три пальца входят очень легко и свободно, добавляет четвёртый, одновременно с этим начиная покусывать чувствительный сосок, посылая по телу Минхо такие горячие волны безумного возбуждения, отчего судорожно напрягаются мышцы пресса. Минхо хнычет, в спине выгибается и пытается насадиться на пальцы старшего всё сильнее, но Чан не даёт, придерживая Ли свободной рукой и контролируя его движения. Минхо от этого только выстанывает просящее: – Хён… Чан отзывается чуть слышно: – Мм? И специально не меняет угол проникновения, чтобы не задеть простату Ли, заставляя его изнывать от ускользающего чувства удовольствия ещё сильнее. – Не мучай меня…. П-пожалуйста. Чан ухмыляется, сосок чуть сильнее прикусывает, прежде чем его отпустить, и игриво спрашивает: – Разве я мучаю? Я лишь хочу убедиться, что мой малыш хорошо растянут для меня. Минхо закидывает голову назад, уже не особо вникая в смысл слов старшего. Он лишь говорит: – Пожалуйста, хён… я так сильно хочу… От хнычущего и умоляющего тона младшего Чан сам понимает, что он на грани. Поэтому он ловко поднимается на ноги, подхватывая крепко Минхо под бёдра, а после ставит его на пол, тут же разворачивая и несильно толкая на диван, заставляя встать на мягкую поверхность на колени. Минхо понимает без слов, что тот он него хочет, и встаёт, облокачиваясь руками на спинку дивана, выгибаясь чуть сильнее в пояснице. Он знает как пошло и красиво выглядит сейчас, и старательно этим пользуется, чтобы Чан взял его как можно скорее. Чан никогда так быстро на расстёгивал ремень своих брюк, на которых уже виднелись следы предэякулята самого Минхо. И он снова истекал от возбуждения, уже стоя так прекрасно и развратно. Чан мог представлять такое только в самых своих смелых мокрых фантазиях. Звук пряжки ремня и одним быстрым движением грубая ткань вместе с боксерами остаётся на полу. Старший слегка шуршит презервативом, но и с ним справляется очень быстро, тут же щедро распределяя смазку по своему члену. А после тянется к Минхо, поперёк груди его берет, и не входя в него, трется несколько раз своим стоящим членом между двух мягких половинок, заставляя застонать от этого обоих. И когда Минхо практически скулит жалобное: – Хён… То Чан не может отказать себе в удовольствии, звонко шлепая несколько раз аппетитную задницу своей широкой ладонью. Ах да, ведь этот игривый котёнок сегодня, кажется, был очень непослушным. Минхо от этого стонет так красиво, так высоко, будто бы в самом лучшем в мире порно, и в спине сильнее выгибается, подставляясь под шлепки сильнее. Ему это однозначно нравится, но Чан решает, что отшлёпает младшего полноценно как-нибудь потом, а сейчас он ещё раз смазывает анус смазкой, и прижимаясь к Минхо вплотную, наконец медленно входит в него, умирая от того, как мягкие стеночки раскрываются вокруг его члена. Чан легко входит до основания, чувствуя дрожь во всем своём теле от того, как хорошо Минхо сжимает его внутри. А сам Ли блаженно закатывает глаза от удовольствия и от того, как хорошо чувствовать себя заполненным до конца. У него даже ноги подрагивают от того, как ему хорошо, и поэтому он первым бёдрами двигает чуть вперёд, чтобы потом резко насадиться на член старшего сильнее. Чан от этого лишь блаженно шепчет: – Малыш… Минхо просит: – Двигайся… пожалуйста. Чан исполняет. Сначала аккуратно, тягуче и практически мучительно медленно, но потом, когда Минхо хватает его за руку и говорит: – Сильнее, хён… я так хочу сильнее. То Чан отпускает себя, начиная постепенно наращивать темп, двигаясь быстрее и резче. Минхо стонет так красиво, так несдержанно и громко, что Чан рычит ему на ухо от того, как это хорошо. Он держит Ли крепко, к себе прижимает, а другой рукой находит его сосок, начиная ласкать и немного оттягивать его, периодически опускаясь губами на спину, чтобы оставить укус на лопатках, после начиная их влажно целовать. А когда Чан чувствует, что у младшего уже откровенно дрожат ноги, он опускает его грудью на спинку дивана, прижимаясь к Ли со спины сильнее и толкаясь ещё глубже. В этом положении немного меняется угол и Чан ловко попадает по простате каждый следующий толчок, от чего Минхо совершенно не соображает, лишь чувствует приближающийся оргазм. Ему так хорошо. Чан везде. Он чувствует его каждой клеточкой своего горящего от удовольствия тела. Старший толкается глубоко внутрь, так хорошо попадает прямо по простате, держит очень крепко, пальцами сжимает соски и губами целует везде, куда может дотянуться. А после шепчет тихое: – Ты близко, малыш? Минхо загнано отвечает, практически задыхаясь: – Да… д-да, хён.. Ни на секунду не сбавляя скорость Бан спрашивает: – Насколько ты близко? Скажи мне. Минхо хнычет, когда Чан совсем немного замедляется, потому что это так мучительно, но все ещё так хорошо. – Очень близко… – Хочешь кончить? Минхо чувствует, как от перевозбуждения в уголках глаз скапливаются слёзы, но он все равно старается отвечать: – Да… д-да, хён… позволь мне... пожалуйста, я очень… хочу. И тогда Чан снова ускоряется, вбиваясь в Минхо быстро и глубоко, одновременно с этим накрывая его истекающий смазкой член рукой, отчего у младшего совсем темнеет в глазах. Чан шепчет на ухо горячее: – Кончай, Минхо. И несильно хватает мочку его уха зубами, когда Минхо с громким стоном и слезами на щеках бурно кончает прямо на диван, сильно сжимая старшего в себе. Чану хватает ещё нескольких толчков, чтобы кончить следом, низко и тихо выстанывая имя Ли ему на ухо.

•••••

Минхо так обессилено падает на спинку дивана, и кажется, совсем не может пошевелиться от того, как отголоски оргазма отдают во всем его теле приятной судорогой. Чан ловко выходит из младшего и выкидывает презерватив, после сразу осторожно помогает Ли лечь вместе с собой на очищенный салфетками диван. Минхо словно пластилиновый, даёт старшему себя уложить, прижимаясь ближе и пряча лицо в его шее, на что доктор только улыбается. Минхо милый. А ещё спустя несколько минут, когда кажется оба достаточно приходят в себя, Чан снова вовлекает Минхо в долгий и нежный поцелуй, медленно исследуя его рот языком и сплетая их языки вместе. В этот вечер было решено ехать к Минхо, потому что его дом находится ближе к комплексу. А Ли, когда встаёт к зеркалу, чтобы натянуть на себя одежду, усмехается своему отражению и ехидно спрашивает: – Доктор, а массаж от синяков на шее вы делаете? Уже одетый Чан подходит к Ли сзади, тепло обнимая его за талию и кладя голову на плечо, отвечает: – Только если губами, но обычно после такого массажа их становится только больше. – Какой-то вы неправильный доктор, мистер Бан. – Просто вы особенный пациент, Минхо. Минхо смеётся так искренне и счастливо, а Бан чмокает его в щеку и влюблённо смотрит в большие и красивые глаза через отражение зеркала его кабинета.