Между вдохом и выдохом

— Любая любовь рано или поздно проходит и превращается в привязанность, Данила, — улыбается Питер, чуть склонив голову к правому плечу — Она может прожить пару дней или пару тысячелетий, но она проходит. Не упусти этот момент, хорошо? — Саша, ты че городишь? — возмущается Миша, тем не менее приобнимая Сашу за плечи — Забиваешь ребенку голову фигней всякой. Так, Химки, расслабься и живите там спокойно с Татищевым. А мы с тобой, Романов, еще внуков финансировать будем.       У Дани эти слова в голове, почему-то, отложились слишком ярко и глубоко, вросли в стенки мозга и пускают по нервным окончаниями корни все глубже, до самого сердца. Он задумчиво путается пальцами в черных волосах лежащего на его коленях Сережи и просто не представляет, что этого может и не быть. Что он больше не будет чувствовать биение сердца под другой рукой, или это будет чье-то чужое сердце. Даня, будто мазохист, правда пытается представить тот день, когда их с Сережей любовь все-таки умрет, растворится, будто по щелчку, и какое-то время наверняка еще будет душить своим дымом. Даня не может понять, как внутри помещалось презрение к этому человеку, который едва не мурлычет под его прикосновениями. И разве может случиться такое, что друг для друга они станут почти чужими?       Даня закусывает нижнюю губу, стараясь игнорировать легкий ком какой-то тревоги в горле, и неосознанно мнет пальцами Сережину футболку на груди. Тот не говорит ничего, лишь накрывает его руку своей и поворачивает голову, внимательно глядя снизу-вверх прямо в глаза. Даня смотрит в ответ, скользит взглядом по расслабленному бледному лицу, которое освещают только быстро меняющиеся кадры какого-то фантастического фильма, и приподнимает уголки губ в немного дрожащей улыбке. Сережа этой улыбке не верит, хмурит брови и сильнее сжимает Данину ладонь холодными пальцами. А ком у Дани в горле вдруг разрастается, и все свои силы он бросает на то, чтобы держать дыхание ровным и спокойным.       В голове набатом бьется один-единственный, тяжелый, эгоистичный, просто невыносимый вопрос, царапает кончик языка, желая быть озвученным, но Даня сильнее сжимает губы. Он не готов к подобным разговорам как минимум потому, что абсолютно трезв. Но каким-то шестым чувством понимает, что без этого разговора вечер не будет казаться действительно завершенным. И уснуть Даня явно не сможет, поэтому длинно выдыхает, собираясь с мыслями и собирая все силы. — Сереж, сейчас будет очень странный вопрос, — начинает Даня совсем тихо, но Сережа, тем не менее, с готовностью кивает — Как думаешь, ты сможешь полюбить кого-то, кроме меня? — О чем ты? — чуть напрягается Сережа, и Даня переворачивает лежащую на его груди ладонь, переплетая их пальцы — Думаешь, расстаемся?       Даня не хочет об этом думать, у них уже был подобный опыт, дважды, и третий раз уже станет фатальным для сердца, печени и нервной системы. Но Даня думает, и просто не может прекратить думать, не может успокоиться и вытравить из головы то, что въелось, подобно радиации. — Нет, не расстанемся. Надеюсь, что нет, — успокаивает сам себя Даня и переводит взгляд куда-то в стену, часто-часто хлопая ресницами — Питер сказал, что любовь имеет свойства проходить. Когда наша пройдет, скажи, пожалуйста, что полюбишь кого-то еще.       Даня какой-то частью своей души действительно хочет получить положительный ответ, хочет, чтобы Сережа был потом так же счастлив с кем-то еще. Чтобы ему было так же спокойно, чтобы он так же громко смеялся и нежно-нежно улыбался. А Даня будет счастлив с другим человеком, обязательно будет, он в этом уверен, просто потому что сам себя уверяет в том, что другого человека не будет.       А другой частью всего своего существа Даня так эгоистично надеется, что останется для Сережи единственным, что даже в случае расставания Сережа о нем хотя бы не забудет. И от такого желания становится противно от самого себя, но Даня никуда деться не может, и жажды владеть Сережиными мыслями, душой, сердцем и телом укрыть куда-то тоже кажется невозможным. — Дань, — шепчет Сережа и машет головой, прижимая ладонь Дани к своему сердцу, быстро бьющемуся даже через футболку. — Блять, Сережа, просто ответь, — психует Даня и вновь опускает взгляд, прикусывая язык — Да или нет, Сережа, и я отстану.       Сережа тяжело вздыхает и, поджав губы, поднимается с Даниных колен. Садится на диване, а Даню это ожидание с ума сводит с каждой секундой все больше и больше. Сердце сбилось с ритма уже трижды, и Даня, если бы был настоящим человеком, а не городом, наверняка уже ехал бы на скорой, находясь в прединсультном состоянии. Но нет, он все еще город, он все еще не может умереть от проблем с сердцем, и это заставляет его сжимать кулаки на собственных коленях. Но он ждет, терпеливо ждет, пока Сережа сидит и заламывает пальцы.       Дане кажется, что он ждет годами, а на деле не проходит даже минуты. Сережа поднимается на ноги только ради того, чтобы встать перед Даней на колени и сжать его пальцы в своих. Еще пара бесконечных секунд проходит, пока Сережа просто смотрит Дане в глаза, как бы беря клятву не сомневаться в его словах никогда. — Никогда я не полюблю кого-то сильнее, чем тебя, — говорит Сережа с до ужаса честным видом, и Даня лишь шумно усмехается, пряча за этим выступившие на ресницах слезы — Даня. — Сережа, не стоит говорить об этом так уверенно, — Даня машет головой и вновь изламывает губы в каком-то подобие улыбки — Ты же не смотришь в будущее.       Сережа в ответ лишь резко выдыхает и отпускает Данины руки, только чтобы положить ладони ему на шею и притянуть ближе. Он целует совсем невесомо и осторожно, будто впервые, и в этом поцелуе заложены все обещания, клятвы и слова, которые Сережа по какой-то причине не произносит вслух. И у Дани просто нет возможности не поверить. Дрожащие закрытые веки сдерживают соленые капли из последних сил, и, когда Сережа разрывает поцелуй, Даня неосознанно подается вперед, тянясь за его теплом. — Я полностью уверен в том, что не полюблю вообще никого, — твердо отрезает Сережа и вкладывает что-то Дане в ладонь.       Даня опускает взгляд вниз, и пара слезинок все-таки срываются, разбиваясь о дрожащие пальцы. Он смотрит на Сережу почти напугано, до побеления и напряженной дрожи мышц сжимая кулаки, и чувствует, как обычное золотое кольцо врезается в ладонь. Он не был готов, он до сих пор не готов, но Сережа, глубоко и часто дыша, накрывает потеплевшими пальцами его кулак и большим пальцем второй руки утирает мокрые дорожки под глазами. И Даня, ощущая, как быстро нагревается кольцо, чувствует себя готовым на все.