Сон

      Юноша распахнул глаза и резко сел, чувствуя, как гудит в голове и кружит. Он осмотрелся по сторонам, не совсем понимая, где находится. Перед глазами все плыло. Юнец протер глаза, проморгался и потихоньку пришел в себя. Он находился дома, в своей родной кровати, но почему-то она вызывала у него какое-то отвращение. По неведомой причине ему не хотелось находиться в этой кровати, в этом месте в общем. Все было пропитано отвращением и кричало о том, что тут находиться не совсем безопасно. Но юноша никак не мог понять почему, не мог вспомнить, что произошло до того, как он оказался здесь. Он чуть нахмурился, опуская взгляд в плед, которым был укрыт.

«Кто я? Как я оказался здесь?»

      Голова трещала по швам от вопросов, а к глотке подползла тревога. Юноша не понимал, что происходит, почему он ничего не помнит. Вся эта туманность в его голове заставляла паниковать и биться в тревоге. Он прикоснулся к голове, которая болезненно запульсировала от напряжения, и нащупал на ней бинт.

«Повредил голову… Из-за падения? Я упал? Меня толкнули?»

      Юноша повернул голову в сторону и обнаружил капельницу. Он посмотрел на руку и обнаружил в ней катетер, что был соединён с трубочкой, по которой потихоньку капала какая-то жидкость.

«Лекарство? Чтобы было менее больно? Должен ли я его вытащить?»

      Юноша с опаской глянул на дверь, которая была прямо напротив его кровати. Это показалось ему странным. Что-то подсказывало ему, что она не должна так стоять, посередине комнаты прямо напротив двери. Это вызывало очередную волну тревоги, которая звонким колоколом звенела внутри. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось, а на глаза навернулись слёзы. Ему что-то вспоминалось, какие-то хаотичные отрывки всплывали в памяти, но a они не придавали — лишь больше страха и волнения. Юноша зажмурился, сосредоточился.       Кто-то тащит его за волосы, сердито волочит за собой, что-то кричит, больно дергая волоски. В носу стоит запах крови, а щека горит огнем и болезненно пульсирует. Он не сопротивляется, послушно идёт за человеком и смотрит в пол. Внутри гадко. Он знает, что с ним будет, знает, что будет делать этот человек, знает, что он не остановится, пока не насладится его слезами и криками.       Он чувствует затылком удар о спинку своей кровати, слышит, как она скрипит. От страха остаётся только жмуриться. На этого человека страшно посмотреть. Этот монстр разорвет на части, если заметит боязливый взгляд на себе. Громкий приказ, и он быстро начинает расстёгивать маленькие пуговки своей рубашки, пока его руки трясутся, как осиновый лист на ветру. А вокруг лишь ядовито-черный страх, страх, страх. Он давит, сжимает и душит, не давая и секунды на то, чтобы чуток расслабиться. И среди этой пучины красный пронзительный луч. Он смотрит, наблюдает за каждым действием и все больше злится. Он стоит, скрестив мощные руки на груди, в дверном проеме, чтобы лучше видеть то, как сам себя он обнажает. Он готов накинуться, наброситься и разорвать его на тысячи кусочков, проглотить, как настоящий волк, и не подавиться в этой мгле бесконечного ужаса.       По коже пробежались мурашки. Юноша потёр рукой плечо, стараясь их разогнать, и поежился. Этот отрывок, такой страшный и невыносимый, заставил его сжаться в маленький комочек и понять, что дома он явно не один. Есть ещё человек, но кто? Тут дверь распахнулась. Юноша поднял взгляд и увидел высокого мужчину. Он был крепкого телосложения, его руки, словно две массивные горы, вновь заставили испытать чувство страха. Но на лицо мужчина был приятен: слабо улыбался ему, тонкие брови были чуть приподняты, а чистые голубые глаза вселяли надежду и уверенность в том, что это человек не опасен.       — Россия, ты уже очнулся. Я так рад, что все хорошо с тобой, — мужчина подошёл к кровати и поставил на тумбочку, что стояла рядом, поднос с тарелкой супа, баночкой, в которой лежали таблетки, и стаканом воды. Он прижался губами ко лбу юноши, а после потрепал его по голове. — Как ты себя чувствуешь?

«Меня зовут Россия. Но кто этот мужчина? Должен ли он знать, что я не помню его? Вдруг он врач?»

      Россия тупо смотрел на мужчину, прокручивая в голове полученную информацию, а вместе с ней и новую копну вопросов. Он решил, что пока не будет доверять мужчине, и сделает вид, что все в порядке. Что-то внутри кричало о том, что так будет лучше, иначе монстр победит. Это мифическое существо заело пластинкой внутри. И юноша даже представить не мог, что оно из себя представляет. Может это обычное животное?       — Я в порядке. Мне уже лучше, — Россия ответил, отведя взгляд куда-то в сторону. Хоть мужчина был и приятен внешне, внутри было какое-то отторжение. — Только рука болит из-за капельницы. Можно её снять?       Росс неловко тыкнул своей рукой куда-то в колено взрослому. Он почувствовал, как тот нежно обхватил его запястье, а после рывком вытащил катетер, да так резко, что Россия не успел даже пискнуть. Сгиб локтя заныл, когда он постарался согнуть руку. Боль распространилась по всей руки, заставив юношу прикусить нижнюю губу.       — Уверен, что все хорошо? Ты проспал три дня, не меньше. Ничего не болит? — вновь посыпался град вопросов. — Скоро придет твой любимый доктор Канди и осмотрит тебя. А пока поешь, не забудь выпить лекарство и займи себя чем-то спокойным. Мы же не хотим, чтобы тебе стало хуже.       Мужчина получил на вопросы дерганые кивки и ушёл, закрывая за собой дверь. Он стоял перед ней минуты две, а после удалился куда-то влево от неё.

«Может там выход? Надо выйти из комнаты и осмотреться. И не вызывать подозрений.»

      Росс наконец смог выдохнуть с облегчением. Нахождение этого человека рядом вызывало сильное напряжение. Оно схватывало каждый нерв и стискивало в своих руках до такой степени, что невозможно было вдохнуть. Не вызывать подозрений, ничего не помня, трудно — нужно осмотреть комнату и постараться вспомнить хотя бы основные вещи. Главное — узнать, что произошло. Хотел было юноша встать и приступить к делу, как его остановил урчащий желудок, который давно скрутился в трубочку.

«Надо сначала поесть… Я умираю с голода. Но я спал всего три дня. Голодал ли я до этого?»

      Лишние размышления лишь сильнее разыгрывали аппетит. Охотно пододвинувшись к тумбочке и взяв в руки ложку, Росс посмотрел в тарелку. Его едва не вырвало. Что-то мерзко-зеленое в перешку с блекло-желтым, в котором плавали серые скользкие кусочки, возможно, картофеля и переваренные, похожие больше на разлагающееся желе, палочки вермешели, наполняло тарелку. Юноша зачерпнул ложкой, и «суп» слизью стёк по ней. Русского передёрнуло. Он оставил ложку в тарелке и решил перекусить одним лишь ломтиком хлеба, запивая его водой. Оставались только таблетки. Росс сверлил их взглядом, искал в них подвох. На баночке не было наклеек или бумажек, надписей или иных подсказок, которые могли бы помочь узнать название таблеток. Он не доверял незнакомому препарату и решил просто спрятать их, делая видимость того, что он послушно выполнил наставление мужчины.

«Я не хочу отравиться или вновь уснуть.»

      Россия убрал плед и посмотрел на свои ноги. Бледные тощие, покрытые синяками и царапинами. Юноша нахмурился. Это выглядело явно нездорово и даже пугало одним лишь видом. Росс даже поблагодарил судьбу за потерю памяти, потому что вспоминать появление этих повреждений не хотелось. Он точно не мог упасть так.

«Может тот мужчина бил меня?»

      Юноша встал с кровати и сразу же схватился за изголовье кровати. Ноги подкосились, а голова закружилась так, что к горлу подступил рвотный ком. Не стоило так резко вставать, но жалеть об этом было уже поздно. Россия сделал глубокий вдох, выдох, закрыл глаза, потихоньку приходя в себя. Он поставил все ещё мелко дрожащие ноги ровно, но медную хватку за дерево не ослабил. Пальцы побелели от давления, запульсировали. Россия отпустил кровать лишь тогда, когда смог твердо стоять на своих ногах. Он аккуратно сделал шаг, потом ещё один, шатаясь и едва ли не падая, но потихоньку дошел до заветного стола. Федерация решил не садиться на стул, предпочел привыкнуть к стоячему положению, и сразу начал изучать все, что лежало аккуратными стопками на мебели. Он крайне надеялся отыскать что-то по типу личного дневника, что могло бы вернуть кусочками, день за днём, ему память, и юноша молил себя из прошлого, чтобы тот делал это. Иначе он понятия не имеет, как вспомнить все, происходившее до этого дня, до этой секунды.

«Доктор Канди… Может у меня были с ним хорошие отношения, если он мой «любимый»? Скорее всего я доверял ему. Нужно будет ему всё рассказать.»

      Резко осенило юношу. Придумав себе план Б, он немного успокоился и продолжил перекладывать с места на место тетради и альбомы. Росс открывал их, изучал, надеясь найти хотя бы ниточку, чтобы начать распутывать этот запутанный клубок. В тетрадях не было ничего полезного: обычные школьные предметы по разным наукам, на их полях были разные узоры и рисунки, нарисованные ручкой. Альбом вселял больше надежды узнать что-то. Федерация открыл его и начал потихоньку листать. Поначалу не было ничего необычного: пейзажи, попытки рисовать фрукты, какие-то небрежные портреты, бабочки и птицы. Но чем ближе он приближался к концу, тем больше черных и красных оттенков появлялось на листах. Некоторые листы были жестоко и наглухо вырваны из альбома — невозможно было даже предположить, за что был утилизирован бедный рисунок, что он из себя представлял. Эти зарисовки вызывали у России непонятное чувство тревоги. Он нахмурился, останавливаясь на самом последнем рисунке. Это был полностью черный лист с красными кляксами, словно кисточку вбивали в несчастный альбом со всей дури. В некоторых местах виднелись разводы. Россия предположил, что это слёзы. И тут голову пронзил острый клинок воспоминания. Он распахнул глаза, утыкаясь в яростные удары краски, приоткрыл рот, судорожно вдыхая. Вспомнилось абсолютно все.       — Маленькая сучья тварь! — сильный шлепок обжёг щеку, выбивая из глаз искры и слёзы. Россия оступился, не ожидав такого сильного удара, и рухнул на пол, не сумев удержать равновесие. — Я тебе сколько раз повторял, чтобы ты не смел выносить сор из избы! Так сложно рисовать цветочки или прочую хуйню? Нет! Ты же у нас особенный! Тебе надо нарисовать то, что вызовет вопросы и доставит мне проблемы!       — Прости, я… — юноша сразу же заткнулся, когда звенела пряжка тяжёлого кожаного ремня.       — Тебе так нравится доставлять мне проблемы? Хаха… — мужчина сложил ремень вдвое, видя, как застывает в глазах ребенка животный страх и паника. — Вот так ты мне платишь за то, что я спас тебя от голода и смерти, да?       — Н-нет. Прошу, я и-исправлюсь. С-скажу, что п-просто насмотрелся т-такого в интернете. П-пожалуйста, Америка. — Федерация прикрылся руками, сжимаясь в маленький комочек. На глаза выступили слёзы. Он зажмурился, начиная бесшумно плакать от этого невыносимого и раздирающего чувства страха.       — Я тебя спас от детского дома. Я был единственным, кому не было похуй на тебя после того, как твой папаша подох. Я дал тебе все! — Штаты угрожающе хлопнул ремнём и пнул ногой перепуганного юношу. — И ты все еще зовёшь меня по имени, сучья ты мерзота?! Ты — должен звать меня папой!       Ремень свистнул в воздухе и с громким шлепком рассёк кожу на лопатке России. Тот жалобно заскулил, задергал ногами, стараясь отползти от разъяренного. Боль была невыносима. Кожа горела огнем, словно к ней приложили раскалённое железо. Футболку пропитала первая кровь.       — Но ничего. Ничего-ничего, — резко смягчился мужчина и сел на корточки перед пасынком. Он убрал от лица крепко стиснутые в плотном щите предплечья, нежно коснулся пальцами посиневшей от недавнего удара щеки, потихоньку спускаясь к шее. Федерация замер, перестал дышать. Такое поведение мужчины заставляло сердце стучать ещё быстрее, вынуждая голову едва ли не взрываться от переизбытка эмоций, а лёгкие — разрываться от частого глубокого дыхания. Крепкая рука резко сжала тонкую шею, стараясь переломить ее, как спичку. — Я научу тебя, тварь, как следует себя вести.       Он потащил барахтающееся тельце в комнату, не спеша, растягивая этот момент, чтобы юноша успел осознать, что с ним будет, и начать скулить и молить о том, чтобы его пощадили. Федерация, задыхаясь, стараясь убрать руку с горла и барахтаясь, кричал, выбивая из лёгких последние запасы воздуха, рыдал и царапался. Он уже заранее знал, что с ним сделает Америка, но до последнего надеялся, что этого не будет. Мальчишка старался укусить руку отчима, хватался руками за обои, впивался в них ногтями, срывая бумагу, но этим душил себя ещё больше.       Его швырнули на пол своей комнаты, тут же грубо подняли, даже секунды не дав на то, чтобы он пришел в себя после сильного удара о тумбочку спиной, и начали срывать одежду, разрывая ее на кусочки. Федерация пискнул, когда отвратительные лапы отчима сжали его талию. Глотая слёзы, он упёрся руками в грудь мужчине, постарался оттолкнуть, но получил лишь очередную тяжёлую пощечину. В глазах на секунду потемнело, чем и воспользовался опекун. Он пихнул Россию на кровать, прижал его затылком к подушке и утихомирил свой пыл. Он чувствовал, как грубые пальцы оглаживал его позвонки, ложбинку меж ягодицами. К горлу подкатила настоящая истерика, паника, которую сдерживать юноша не стал.       — Нет! Нет, я не хочу! Папа, пусти! — задергался юноша, срывая голос до хрипа. Из глаз ручьем текли слёзы, он захлебывался в них, но продолжал свои бесполезные попытки вырваться, предотвратить эту мерзость. — Я буду хорошим! Умоляю! Папочка, н-нет!       — Какая же ты мерзкая шлюха, — Америка нанес хлесткий удар по ягодицам, выбивая изо рта пасынка мучительный вскрик, заставляя выгнуться колесом в спине. — Что, неужели так любишь, когда у тебя в заднице толстый член? Так не терпится, что уже выгибаешься ко мне навстречу? Ты омерзителен.       — Нет! Нет, папа! Я не хочу, это больно! Папа! — старался отчаянно докричаться до мужчины ребёнок, судорожно дергаясь в попытках убежать, спрятаться от этого тирана. — Я люблю тебя! Всегда буду любить! Только не надо, умоляю!       Но его никто не слышал. Острые зубы впились в ягодицы, прокусывая до крови. Америка, как хищник, наконец поймавший добычу, вгрызался в плоть мальчонки, помечая, присваивая себе. Его не волновали крики и мольбы, ему было плевать на то, что пасынку будет больно. Мужчина крепко, до побеления пальцев, сжал тощую задницу, заставляя из укусов просочиться крови. Он хлопнул по спине Россию, приказав так ему, трепыхающемуся и дрожащему, лечь обратно, победно облизываясь.       — Мой. — возбуждённо и гортанно прошипел мучитель, заставляя кожу бедняжки покрыться волнами мурашек.       Но чего-то не хватало в этой картине жестокому садисту. Он схватил ремень и под визжание, вопли начал хлестать бедную попку Федерации. После каждого удара юноша жалобно скулил, глотал собственные слёзы и ерзал в попытках отползти, перестать получать удары. Боль ноющим потоком текла к ногам и пояснице, напоминая ему о том, что все бесполезно. Если этот монстр хочет, то получит. И нет смысла брыкаться. Но тут удары стали быстрее. Рыдая от невыносимой боли и жжения, он молил о том, чтобы его пощадили, клялся в вечной любви и верности, обещал быть послушным и не приносить больше проблем. Но его никто не слушал.       Под судорожный вздохи и всхлипывания Штаты нежно огладил юношеские бока, избитые ремнём до красной корочки ягодицы, вновь легонько прихлопнув и получив ответное брыкание. Он бесцеремонно их раздвинул, открывая вид на самое главное нетронутое место — розовый анус, который рвался при их подобных встречах и не один раз. Но доктор Канди же всегда поможет.       — Ты хорошо прибрался в саду и подстриг кусты. Думаю, ты заслуживаешь маленького поощрения. — гулом отзывалось в голове. Россия тонул в боли и огне, сильно устав все это терпеть. Когда же это закончится?       Штаты тряхнул его, как тряпку, заставив приподнять таз и встать на колени. Он вновь огладил избитую, ещё горячую кожу, оставляя на ней не менее обжигающий поцелуй, вновь выбивая из юноши скулеж. Мужчина провел носом по ягодице и приблизился к «самому сладкому». Он широко прошёлся языком по анусу, услышав всхлип, и сразу же проник им внутрь. Тельце дрогнуло, постаралось отстраниться, но Америка лишь сжал его бедра и приблизил обратно, начиная активно работать языком внутри. Он оглаживал стенки кишечника, наверняка поврежденного вдоль и поперек, отстранялся и вновь начинал ласкать кружочек мышц.       России было мерзко. Его затошнило от таких действий, вызвало отвращение. Эта награда была для него очередным наказанием. Ему не хотелось заниматься этим ни с монстром, ни с кем либо ещё. Он же ещё слишком юн для таких развратных вещей… Но этому садисту не важен возраст, лишь тело его пасынка.       — Н-не надо… Пожалуйста… — тихо прохрипел Россия вновь, цепляясь ногтями в подушку.       Спина невыносимо ныла, а хлюпающее и мерзкое ощущение внизу выбивало новые слёзы отчаяния и горести. Почему это происходит с ним? Почему из всех людей он попал именно к нему? И от этого тирана не убежать — он всегда и везде его отыщет, не пожаловаться на него в органы — у него слишком много связей, да и деньгами он не обделён. Росс был в тупике и не знал, что ему делать. Терпеть это дальше было невыносимо, но и избежать этой участи — невозможно.       — Не надо? — Америка отстранился и резко перевернул свою жертву на спину. Он навис над ним, грозно смотря ему в глаза, и схватил за челюсть, сдавливая ее до скрежета костей. — Ты, всё-таки, — неблагодарный скот. Я стараюсь ради тебя, чтобы тебе было комфортно, а ты? Сука! Ха… Думаю, хватит с тебя поощрений. Ты их не ценишь.       — П-прошу… Я не хочу, не надо. М-мне больно. — вновь взвыл Федерация, смотря прямо в глаза тирану. Но он не видел в них ничего, кроме безграничной похоти и не щадящего желания раздавить его, сломать каждую косточку, заставить страдать и умолять о пощаде.       Америка туго связал пасынку руки ремнём, сдавил запястья до бела, завел их ему за голову, но тут же получил ногой в лицо. Пока мужчина прикрыл нос рукой, мальчишка встал на ноги и, прихрамывая, побежал прочь из комнаты. Он старался как можно сильнее оттянуть неизбежный момент. Входная дверь была закрыта, Россия это знал, так что он просто забился в угол зала, прячась за тумбочкой. Он слышал грозные шаги, громкие маты отчима и дрожал, сжимаясь в маленький комок, зажмурился, надеясь, что сейчас он проснется и все будет хорошо. Но его надежды были разбиты в прах, когда Штаты схватил его за волосы и, что-то крича вновь, кинул его теперь уже на пол.       Ноги России бесцеремонно раздвинули, игнорируя сопротивление и молящие крики. Мужчина расстегнул ширинку, приспустил штаны вместе с нижним бельем, чем вызвал ещё большую истерику у Федерации, который заметил колом стоящий член.       — Смазки, а тем более презерватива ты не заслужил. Но, так уж и быть, я тебя растяну. — фыркнул Штаты.       Он прижал одну ногу Росса к полу рукой, а другую отодвинул ногой, чтобы мальчишка не смел их свести и помешать наказанию. Мужчина просунул в сжавшееся колечко мышц два пальца и сразу начал им двигать, желая поскорее растянуть вход для себя.       Росс вскрикнул, изогнулся, постарался отпихнуться чуть посиневшими руками, но пальцы лишь глубже проникли в него, заставляя вскрикнуть и сжаться сильнее от болезненного жжения. Анус запульсировал, а стенки кишечника стиснули инородный предмет, стараясь вытолкнуть его и избавиться от дискомфорта. Но кому это мешало? Америка просто начал двигать рукой резче, не давая и секунды привыкнуть. Юноше казалось, что в нем далеко не пальцы, а лезвия ножей. Он хныкал, шипя и извиваясь при очередном толчке. Сейчас он был готов на все, лишь бы это прекратилось.       — Ты можешь перестать скулить и строить из себя несчастного? Это приятно, наслаждайся! — рявкнул мужчина, вытаскивая пальцы из тельца, и со всей силы шлёпнул его по бедру.       Россия ткнулся носом куда-то в ремень, стягивающий его запястья, и вновь начал тихо ронять слёзы, вздрагивая при всхлипах. Он чувствовал, как его притянули к себе, таща по холодному деревянному полу, царапая спину, как приставили к его анусу горячую головку члена. Она была мокрая от выделившейся естественной смазки. Казалось, что все эти страдания и слёзы лишь сильнее возбуждали Америку, а не заставляли задуматься над тем, что он творит с бедным юношей.       — П-прошу… — последний раз прошептал Россия, сцепляя едва послушные пальцы в замок. Он мысленно начал читать молитву, все больше и больше расходясь на слёзы. Ему показалось, что это может пролить хоть немного чистого света на это мерзкое и отвратительное действо, от которого просто выворачивало наизнанку.       США фыркнул, обвел головкой сжавшееся колечко мышц, облизнулся (от нетерпения слюни сами стекали с уголков губ) и резко протолкнул член вовнутрь. Россия истошно закричал. Он задергался, словно его окатили кипятком, повернулся чуть на бок, стараясь хоть чуток избавиться от этого изрезающего чувства внизу. Его затошнило — он побледнел, его окатило холодным потом и пробило на крупную дрожь. Юноше сейчас было не до чувств и эмоций. Единственное, что он чувствовал, — мучительную боль, которая усилилась вместе с размашистыми толчками отчима. Органы словно перемалывало в блендере. Перед глазами все поплыло, а сознание помутилось. Юноша терял сознание, но всего на пару минут, и сразу же приходил в себя. Он потерял счёт времени, слух (все звуки слились в один невыносимый писк, разрезающий уши), пространство. И в голове лишь два слова: Мерзко. Больно. Они кружились в мыслях безумной каруселью, усиливая головокружение и головную боль.       А Штаты наслаждался. Он активно сминал бедра жертвы, его талию, вжимал грудью к полу, наваливаясь всем телом, чтобы перекрыть юноше кислород, наслаждался каждым его вскриком невыносимой боли. А вид окровавленного входа, который продолжал разрывать в клочья его собственный член, был так чудесен. Ему хотелось больше крови, больше мук. И он не смел себе отказывать в таком желании. Мужчина бил юношу по лицу каждый раз (старался бить до самой крови: разбить губу, сломать нос, оставить просто кровоподтёк на щеке), когда РФ выгибался в неудобной для него позе, когда упирался добровольно подстилаться под него и сопротивлялся, мешая Штатам.       Хотя это было сложно назвать сопротивлением. Ноги отняло вместе с руками. Все движения были вялыми, но в них вкладывалось столько усилий. До конца, до самого конца юнец боролся, не желал просто расслабиться и просто отдаться насильнику. Очередная истерика сама толкала Россию на то, чтобы он брыкался, извивался и кричал до срыва голоса, визжал при ударах и рычал при очень редком просвете омерзительного наслаждения, который наступал лишь тогда, когда член касался простаты. Было невыносимо больно от этого, страшно, но внутри от таких действий все равно загоралась какая-никакая, но призрачная надежда на то, что Америке это просто надоест.       Получать дозы спермы внутрь было ещё более мерзко, чем все происходящее. Горячие порции семени наполняли живот, разрывали его, а настырные толчки словно взбивали все внутри. Федерация отвернул голову в сторону, пока с уголка губ потекла рвота. Он зажмурился, старался не концентрировать на этом внимание, но его лишь больше рвало. Рвотные массы перемешивались на полу с кровью и слезами, но юноша этого не видел и, честно, не хотел видеть. И вот отчим кончает в последний раз, но теперь решил взять от этого момента всё: он вцепился в высеченные ягодицы руками, впиваясь в ещё свежие раны ногтями, что заставило Росса дёргаться так, словно его ударило током.       — Какая же ты шлюха… — с отвращением просипел мужчина, вставая на ноги и натягивая штаны обратно. Он смотрел на жертву сверху вниз, в очередной раз давая ей понять, кто здесь главный, а кто просто ничтожная плоть, не имеющая ни прав, ни свобод.       Юноша остался лежать на полу, когда мужчина вышел из дома. Его руки наконец-то освободили. Запястья ныли, а холодные синие пальцы, казалось, уже никогда не начнут функционировать вновь. Россия не двигался. Он пусто смотрел в потолок и не мог ни о чем думать. В голове шумело, но было пусто. Тело ныло и горело от боли, а из растянутого ануса потихоньку капала сперма. Внутри все наполняла вязкая мерзкая слизь отвращения. Шлюха.       Юноша отшатнулся от стола, сделав три быстрых шага назад. Он схватился за голову, взъерошив волосы ещё сильнее, едва удержал себя на ногах. Полученной информации было слишком много, а эмоции и чувства взрывались внутри вулканом. Господи… Ему хотелось забыть все назад. По щекам покатились крупные слёзы, а тело пробило на дрожь. Этот рисунок… Он выражал всю ненависть, всю боль и муки, которую испытывал он не только в тот день. Это копилось внутри годами, а то стало спусковым крючком. Никто не может молчать вечно, но и не все выходит из человека словами. И стало все ясно и понятно. И кто он такой, и что тут делает, и кто этот мужчина, и что за монстр.

«Нет… Нет-нет, это никакой не зверёк… Это человек. И он находится в соседней комнате…»

      Сзади скрипнула дверь. Росс обернулся, смотря стеклянными от слез глазами на пришедшего. Это был высокий статный мужчина с маленьким хвостиком и очками. В руках он держал планшетку и ручку, а на лице сначала покоилось спокойствие, но после оно сменилось тревогой. Гость быстро прикрыл дверь, прислушался к посторонним звукам, а потом быстро подбежал к Федерации и прижал его к своей груди, заключая в объятия.       — Я так испугался… — прошептал Канада, судорожно поглаживая пациента по спине. От него не веяло угрозой, как от Штатов, наоборот, он располагал к себе. — Как ты себя чувствуешь? Что-то беспокоит?       — П-прошу, заберите меня отсюда. Я-я… Я… — задыхаясь начал умолять юноша, вцепившись в свитер врача. Он не помнил его, не знал про него ничего, кроме должности и имени, но что-то кричало внутри, что именно это его шанс спастись. — Я ничего не помню. Я не помню Вас, почему у меня разбита голова… М-мне страшно… Помогите, умоляю!       — А-а… А остальное? Ты помнишь остальное? — сосредоточился на проблеме Кан. Получив утвердительный кивок, он прижал к себе Федерацию посильнее. — Я — врач и по совместительству твой психотерапевт. Меня зовут Канада. Я помогаю тебе с твоими проблемами: истерики, апатии, бессонницы, которые замечает твой опекун. А произошло то, что ты старался проломить себе голову о стену. Твой опекун рассказал мне, что обнаружил тебя в зале бьющемся головой о стену. Он старался тебя остановить, но ты потерял сознание раньше того, как он вообще успел подойти.       — Господин Канада, я прошу Вас, з-заберите меня о-от него. Он делает с-со мной мерзкие и отвратительные вещи… — слёзно молил подросток, утыкаясь в плечо Канаде. Тот погладил русского по голове, опуская взгляд.       — Обязательно заберу, Росси. — заверил он юношу, который дрожал в его руках, как осиновый лист на ветру.

Но всегда ли мы доверяем правильным людям?